Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Японская часть города » Токийский университет Тодай


Токийский университет Тодай

Сообщений 31 страница 60 из 69

1

http://savepic.ru/2475295.png

Токийский университет (Токё дайгаку), который также известен как Тодай (Todai, 東大), является крупным научно-исследовательским университетом, расположенным в Токио.
В университете имеется 10 факультетов, на которых учатся в общей сложности около 30 тыс. студентов (из них около 2100 – иностранцы). В общей сложности Тодай владеет пятью кампусами:  Хонго, Комаба, Касива, Сироканэ и Накано. В самом сердце кампуса Хонго находится пруд Сансиро.
В широких кругах Тодай расценивается как главный университет Японии и один из наиболее престижных университетов в Азии.

Структура Токийского университета

...|...

Факультеты:
1. Факультет права;
2. Медицинский факультет;
3. Технический факультет;
4. Факультет литературы;
5. Факультет науки;
6. Факультет сельского хозяйства;
7. Экономический факультет;
8. Факультет искусств;
9. Педагогический факультет;
10. Фармацевтический факультет;
11. Исторический факультет.

Студенческая жизнь

...|...

Клубы:
Всего в Тодае существует 344 различных клуба и несколько спортивных команд – по одной на вид спорта. Логично, что студенты могут находиться в клубах и командах только в период обучения, поэтому каждый год в апреле на первокурсников устраивается настоящая «охота»: таким образом, клубы пытаются удержаться на плаву и уберечься от закрытия.
Клубы при университете создаются самые разные: спортивные, «культурные», музыкальные, клубы, посвящённые различным увлечениям. При этом новичок, не найдя для себя подходящего кружка, не должен расстраиваться – он  всегда может создать свой собственный.
Общежитие Митака:
В общежитии Митака, которое расположено в одноименном городе, проживает множество иностранных студентов и предоставляется жильё для учащихся Комабы.
В каждой из 605 отдельных комнат есть необходимая мебель, кухня, душ, туалет, кондиционер и телефон.
Хотя большинство жителей Митаки находятся здесь всего два года, общежитие предоставляет значительную помощь иностранным студентам, а также японским студентам, которые только-только приехали в Токио учиться.

+2

31

» Улицы города » Сеть улиц

Декабрь. 2011 год.
• утро: с каждым днем становится все холоднее. На улице морозно, но вполне терпимо. Небо усыпано стайками облаков. На земле и деревьях всё ещё иней.
Температура воздуха: 0

Вот и закончилось полугодие, началась сессия. Начало конца для некоторых студентов. Превозмогая себя, превышая мыслимые пределы, они лезут из кожи вон, а всё ради чего? Не ради знаний, а субъективных оценок, которые можно и купить. Многие формальности не выдерживают оценки достаточно объективной логики, не говоря уже о рациональности. Этим переполнена наша жизнь, сшитая из кучи обрывков, как дешевые лохмотья. Одни носят эту уродливую личину, другие стоят над ними и надменно насмехаются.
Мэтту по большему счету было плевать на учебу, на будущее хотелось получить диплом и минимум базовых знаний. В выбранный узкий профиль можно было бы углубиться более детально, но факультет искусств был чужд для этой серой личности. Учеба продолжалась и по третьей причине, которой являлась небезызвестная Саюри. Где пропадала эта паршивка? Рано спешить, удовольствие можно растянуть. Пускай хвостатая вылезет из свой норы, притупит чувство тревоги, попытается войти в прежнюю колеею. Именно тогда стоит нанести удар. С ней можно будет сделать многое, как и с её подругой. Грязная шавка, жалкий вервольф, находящийся примерно внизу иерархической лестницы не только мира, но и своей общины. Неопытная, молодая и при этом возомнившая о себе черт знает что. Молодняку стоит держаться поближе к старшим сородичам, а не искать приключений на свою задницу. Так можно и умереть, а можно пройти сквозь все девять кругов Ада, познав настоящие мучения. Тут, на Земле обетованной, она сможет ощутить страдания, от которых её рассудок значительно переменится. Будет высшей жестокостью позволить ей жить после всего этого…
Докуривая в местной курилке очередную сигарету, лис мог услышать обо всех ужасах сессии. Не видя в этом проблем, он предпочитал говорить на универсальном языке денег. Его понимают почти все, если прислушаются к голосу разума. Совесть ни что перед многовековой историей. Сменялись эпохи, миллениумы заменяли друг друга, а деньги оставались, отпечатывались в сознании. Проникая в саму кровь, они рождали алчность, которой так знаменита человеческая раса. Послужив переходной степенью от первобытных занятий до первых социальных объединений, деньги надежно закрепились в мире, придав значительное ускорение разложению.
Летящий в урну окурок, выпускаемый ртом дым, неспешная походка – всё показывало полную умиротворенность. До рокового звонка, заставившего отложить незаконченные дела на потом…
Принимая вызов и поднося телефонную трубку к уху, рыжий не глядя на дисплей произнёс фундаментальное «Ало», уже мысленно настроившись к разговору с одним из своих немногочисленных работодателей или же знакомых. Прозвучал незнакомый голос, сообщивший крайне прискорбное известие. Еще одна потеря, не сильно ценная, но ощутимая. Грудь не разрывало томное сердцебиение, разум не разрывали хаотичные мысли, всё было воспринято холодно, даже слишком холодно. Интересно, что бы почувствовал преждевременно скончавшийся любовник, выпади ему шанс увидеть реакцию рыжего? Без сомнений, чувства были бы не самыми приятными, но так уж устроен мир. Таков оборотень, похоронивший множество близких созданий из плоти и крови, подверженных естественному разложению.
Еще один… Неужели чума настолько свирепствует на улицах города? Странно, я слишком выпал из этой части социума, сконцентрировавшись на своих собственных целях и проблемах на пути к ним…
Поспешив закончить свои дела на учебе как можно быстрее, кицунэ пробежался по преподавателям, закрывая оценки хрустящими купюрами, столь приятно ласкающие зеленым цветом глаза людей. Есть те, кто отказывается от них… Но всё можно решить через вышестоящее руководство, которое всегда ищет средства на нужды учебного заведения.
Не потратив много времени, кицунэ закинул некоторые вещи в камеру хранения и поспешил на встречу, дабы решить некоторые принципиально важные дела. Они не станут ждать, как и медленно разлагающийся труп. Мэтт не понаслышке знает о моргах, позволяющих сохранять мертвую плоть достаточно долго для изучения. Этот случай был особенным, он ни в коем случае не должен был получить огласки или же детального изучения.
Жаль, что это ты. Любой другой мог бы пойти под нож, стать достоянием общественности, но не ты… Глупо полагать, что люди не знают о тварях вроде меня только из-за нашей скрытности. Всегда найдётся кучка умалишенных идиотов и наломает дров. Кто-то скрывает следы их влияния, но кто? Хех, всегда хватало тайных обществ. И нет ничего удобней государственной тайны, за которой находятся еще и не такие секреты…

» Общественные места » Центральная больница

Отредактировано Matt (2012-01-04 09:33:06)

+1

32

Все было еще более менее терпимо в этом университете, если бы я не увидела расписание скорых экзаменов. Так как я новенькая, то могли сделать для меня исключение. Может быть не пришлось бы сдавать все предметы этого полугодия. Может я бы смирилась с учебой. В конце концов это не так страшно как казалось в самом начале. Я тут уже без недели месяц и кое-как приспособилась. Приходилось, да и сейчас то же самое, ужом вертеться, чтобы хоть как-то успевать. Материала пропустила много. Помогать мне никто не хотел. Я понимаешь ли им не нравлюсь. Даже староста и та настроена против меня. Кажется таких как я считают детьми богатых и влиятельных семей, которым ничего не стоит вступить в любое время года в любое учебное учреждение. К сожалению, я не одна из них. Но больше всего меня разозлило несколько девчонок, вообразивших себя невесть кем.
Хамить мне очень опасно для здоровья и жизни в целом. Можете поверить на слово, ибо свидетели еще не выживали. Разве что за исключением моей команды. Они чаще всего видят меня и лучше других знают. Дело даже не в самом скверном поведении и ругательствах. Нет, камень в свой огород я могу еще стерпеть, поначалу. Но я ненавижу когда на меня смотрят сверху вниз. Словно я маленькая букашка не стоящая их внимания. Это. Меня. Бесит.
Я не злая, нет. Я обыкновенная девушка со своими тараканами в голове и скелетами в шкафу. Вот из-за одного такого большого таракана (не трудно догадаться о ком я?) я временами веду себя как моя тотемная птица. Ворона. Вот кто я. Если вы хоть день проведете в моей компании, то сможете раз иди два заметить за мной некоторые странности больше подходящие птице. Но не об этом сейчас. Оскорблений я не прощаю и этой девке еще покажу из какого теста я сделана.
Вот только проблем не уменьшается. Они все те же. Экзамены. Под каким градусом алкоголя были придуманы это средства пыток? если я когда-нибудь узнаю, как минимум покалечу. Опять же решать проблемы это не поможет, но мне на душе становится легче. Я разве не говорила, что меня от сдачи экзаменов никто не списал. Вот и приходится дуться на жадного командира, который не выделил несколько сотен зеленных бумажек для моей быстрой и главное успешной сдачи экзаменов. Вот поэтому я уже битый час стою с высоко задранным носом и вдохновенно рассказываю об истории этого славного городка. Как бы там ни было, а меня беспощадно гоняли по всем темам, которые тут успели пройти. И может даже сверх того. Усмехаюсь про себя. Они же, преподаватели мать их, надеются что я сломаюсь. Они то думают что я новенькая, а значит не могу знать всей пройденной программы. О, как же они глупы. Как ошибаются. Я же не могу просто так сдаться и просто не имею права провалить этот зачет. Меня никто не выручит и не заплатит барыши за хорошую оценку. Но троица преподаватели так в этом уверены, что не хотят меня отсюда отпускать с пройденным зачетом. Они просто не в курсе что мне карманных расходов самой не всегда хватает, чтобы отщипнуть им.
Все-таки троица экзаменаторов не выдерживают и ставят мне зачет. Кто бы в этом сомневался. У самих уже по десятому кругу пошли одни и те же вопросы, да и другие присутствующие ученики поглядывают на мой выступ с подозрением. Похоже я их уделала и пока я впереди. Мне вроде поставили четверку и отпустили на все стороны света, при этом так благородно высказались что я якобы больше не заработала. Еще мало знаю и так далее и в том же духе. Но я же девушка воспитанная и только благодаря этому (и еще несколько десяткой пар лишних свидетелей берите в счет) я не посылаю всех их далеко-далеко. Я даже слишком сильно устала и потому молча выхожу из кабинета, не пытаясь отвоевать заслуженную пятерку. Нет, я временно отступаю.
Не стоит меня недооценивать. Я еще вернусь и этот университет узнает еще кто такая Рэйвен и откуда такая взялась. Они надолго потеряют сон… Пока гадкие мыслишки с местью барабанят у меня в голове ножки послушно идет по дорожке. Осталось решить куда идти.

Улицы города

0

33

Начало игры.
Февраль, 2012.
• утро: зимняя природа по утру тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц и хруст снега под ногами. Небо безоблачное, ветра нет. Солнце светит ярко, наполняя кристально чистый воздух светом холодного зимнего утра.
Температура воздуха: - 4

Венц терзался.
Уже как час упитанный лектор с гордой проплешиной на затылке и самовлюбленной бородавкой под губой пел дифирамбы дому Тайра. А парта такая мягкая..
Япония. От одного слова итальянцу хотелось вскочить, щелкнуть профессора по носу и, оставив старика в неге своего монолога, рвануть прочь. Куда угодно, подальше от безмятежной сумятицы, культурных канонов и постоянных Легаторе-сан. Надоело! Италия, ах, Италия. Дурманящий запах свободы, бриз непостоянства и своеволия. Уютнейший сапожок планеты, плывущий в луже Средиземноморья. Место действия, а не муравьиный ритм острова на отшибе континента. Венц никогда не понимал родителей, поменявших родные волны на штиль Азии.
Да и дядя того же разлива. Полюбил японку, так вези домой. Подкаблучник.
И вот, вместо солнечного пляжа Неаполя и грозного Везувия на горизонте, ретивому пареньку дают Японию. Венц со скрипом оторвался от парты. За окном низенькие куцые тучки, временами застенчивой девицей глянет солнце, такое же бледное и чахлое с виду, как местная студентура.  Аудитория тесная, едва не лопается от сонного с ночи народа. Оно и понятно. Предполагается, что тема семинара уже изучена, а потеющий вдохновением лектор лишь обозначает главное. Читать же многотомники японского словотворчества - занятие, прямо сказать, бесполезное. По крайней мере, по мнению итальянца.
Мысль о неперелопаченной кипе текста давила, а монотонное жужжание лампочки казалось сладкой колыбелью..
Парень едва опять отдался Морфею, как приметил симпатичную японку. Девушка кокетливо накручивала на палец волосы. Черные, в разрез моде. Усеянная блестками кофточка, притягивающие взгляд леггинсы. Красавица отвлеченно покачивала ногой, явно наплевав на хитросплетения междусобных войн. Ручка свободно скользит по бумаге, чуть слышно басит наушник.
Венц дождался случайного взгляда и залихватски подмигнул. Вопреки всем ожиданиям, в ответ парень получил лишь удивление и презрительное фырканье. Девушка осуждающе покачала головой, вернувшись к занятию.
Сбоку зашуршало. Раздосадованный, итальянец развернулся к источнику шума. Над ним колоссом возвышался недовольный лектор. Бородавка вблизи оказалась куда безобразней. Красная, раздувшаяся от пота, с торчащим волосом.
- Не могли бы вы ответить на вопрос, Легаторе-сан? - заквакал профессор. В такт словам запрыгала бородавка. - Какими средствами удалось добиться такой трагичности?
День начался крайне удачно. Снаружи ободряюще загудел клаксон.

0

34

Начало игры
2012 год, февраль.

утро: зимняя природа по утру тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц и хруст снега под ногами. Небо безоблачное, ветра нет. Солнце светит ярко, наполняя кристально чистый воздух светом холодного зимнего утра.
Температура воздуха: - 4

Кларисса опаздывала всегда. Опаздывала в школу, на собеседование, чуть не опоздала на самолет до Токио. И вот она опоздала на работу. Клер зашла в университет и остановилась. Где же кабинет декана? Может, спросить у кого? Пары похоже уже начались, и девушка начала искать что-то, отдаленно похожее на план здания. Нашла! Поднявшись и пройдя к кабинету, Клер нашла там только приторного секретаря, которая и сама "расстроилась" что  декана на месте не оказалось. Может мне еще к ректору пойти?думала Клер, медленно спускаясь на первый этаж. Ага, и потом выяснится что лектор на 45 минут опоздал в свой первый рабочий день. А у меня даже педагогического образования нет... Найдя на "карте" что-то вроде подсобки для преподавательского состава, Клер тихонько прошла на второй этаж. И, конечно, там никого и близко не было. Они же сейчас промывают мозги умнейшим детям Японии.Кларисса, ухмыльнувшись, вышла в темный коридор. Ей представился отличный шанс осмотреться. Это же Тодай! Самый престижный университет Японии! По слухам, тут даже Акутагава учился Девушка выглянула в окно. Огромная территория просто поражала воображение Клер.Это что там, пруд? Черт возьми! Кларисса дошла до аудитории, в которой должен был пройти ее "проф.-тест" с первокурсниками, но, к ее облегчению, там никого не было. Представьте, растрепанная девушка заходит в кабинет и говорит, что она профессор Фокс, и извиняется за то, что пропустила почти пол пары. Смех, да и только.
Клер села за парту какая маленькая и, достав из сумки учебник "Практическая биология" для первого года, ради интереса стала листать его, дожидаясь своих жертв.

0

35

» Общественные места » Центральная больница

Февраль. 2012 год.
• утро: зимняя природа по утру тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц и хруст снега под ногами. Небо безоблачное, ветра нет. Солнце светит ярко, наполняя кристально чистый воздух светом холодного зимнего утра.
Температура воздуха: - 4

Утро, зима, обдолбанный студент. На этом можно было бы закончить, но не в этот раз. Он собирался на пары. Мэтт вновь стал рыжим, перекрасив волосы в естественный цвет. Было забавно наблюдать неестественный рыжий цвет волос у япона-американца. Куда удивительней наблюдать естественный рыжий оттенок, но лис на этот раз лишил окружающих этой возможности.
Пфф, ради такого дела пришлось дважды краситься. Для маскировки и для возвращения привычной внешности. Этот искусственный цвет отличается от моего родного, он совсем иной… Побриться налысо? Даа, осталось лишь прикупить классические очки, чтобы выдавать себя за стилиста, художника или еще кого-то там. Очки решают…
Накидывая на шею шарф, шаркая обутыми в кроссовки ногами, лениво переставляя втиснутые в джинсы конечности, парень потопал к главному входу. К его удивлению, никто не задержал его, не попросил пропуска и не удостоил индивидуального внимания. Несколько блуждающих подобно ему человек подметили для себя его закаленность, да и только. Уплотнённая белая футболка с короткими рукавами и надписью «FREEZE» недвусмысленно намекала на подготовку юноши к холодам. Минута славы прошла, вскоре проплывающие рядом люди перестали обращать на рыжего всякое внимание. Еще бы, теперь они думали, что он, разумеется, оставил теплую одежду в гардеробе или в каком-то кабинете. Пусть думают, оборотень вырядился так не для показухи. Просто так захотелось, просто эти украденные в бутике вещи не были загажены после вчерашнего.
Что было вчера? День… Ладно, пора бы сосредоточиться на учебе. Что там у нас? Биология, мать её… Они шутят, наверное. Нах она мне нужна? Похер, заплачу, если будет туго…
Подходя к нужному кабинету, кицунэ заметил вбегающую в нужную дверь девушку. Оценив её беглым взглядом, он не стал акцентировать внимание на сей юной особе, предпочтя проследовать за ней внутрь. И она ждала его посреди пустого кабинета, его одного, наверное, если его фантазия вновь не окрасила серую реальность в ярко-кислотные цвета радуги. Мэтт не любил эти цвета, никогда не любил.
Так, сидит за первой партой, недалеко от кафедры, а значит… ботаник! Да, черт подери, надо держаться от неё как можно дальше. Хотя, стоит обязательно проявить толику внимания. У кого буду списывать работы? Стоп, списывать? Какой же я шутник… Писать работы, да. Она же их за меня и напишет, наверное. Ведь напишет. Как она только может отказать? Обязательно напишет, я уверен в этом, как в завтрашнем дне.
- Привет!
Громко выкрикнув привычное приветствие, парень прошел в самый конец аудитории и упал за крайнюю парту, поближе к окну. Именно там сидят крутые парни, именно там стоит сидеть и ему. Никто не был против, никогда. Он плохо помнил своих заочных одногрупников, половину из них даже не знал в лицо. Не было ничего удивительного в его поведении, ведь преимущественно именно так себя и ведут ленивые студенты.

0

36

- Привет!

Девушка вздрогнула и заморгала, пытаясь подавить зевок. Она оглянулась, увидев рыжего паренька, прошедшего мимо нее в самый конец помещения. Нахмурив бровки, Кларисса поморщилась. Джентльмена видно издалека... Ну да ладно, чего я ожидала? О временя, о нравы... Еще бы прямо на ухо крикнул... Девушка аккуратно одернула майку, без сожаления спрятала книжку в сумку. Ерундистика редкая. Такими темпами детишки будут думать, что дезоксирибонуклеиновая - это синдром какой-то.

Клер встала и, лениво похрустывая затекшей шеей, подошла к невольному собеседнику. Странная футболка и место в конце аудитории говорили сами за себя - явно не ударник производства. Обычно умняшки сидят на первых партах, любознательно поблескивая глазками-бусинками за бифокальными очками. Фаэри хмыкнула.
- Привет. Который час, не подскажешь? И когда пара начинается? Ты же первогодка, так? Как зовут? Ах да, извиняюсь! - Клер улыбнулась. - Кларисса Фокс, преподователь биологии с сегодняшнего дня!
Девушка оглянулась по сторонам. Кроме этого мальчишки, никто так и не пришел.
- Красиво тут у вас! Клер никогда не была болтушкой, но сейчас ей было просто необходимо завязать разговор. Скучно ведь

0

37

Погружаясь в свой без сомнений богатый внутренний мир, Мэтт хотел было уснуть, но не смог. Всему виной надоедливая студентка. В голове моментально пробежало несколько вариантов развития событий. Впрочем, парень всё равно выбрал самый странный подход к делу, попутно пытаясь присмотреться к ничем не примечательной особе.
Ммм, чойта она ко мне пристала? У меня на лбу написано – «я хочу спать, свалите». Или она не умеет читать между строк? Люди, как и некоторые другие разумные существа – в целом схожи с книгами. Стоит лишь научиться читать… Эх, уделю-ка я ей своё внимание, айда выйдет что-то интересное.
Лениво вытаскивая из кармана мобильный телефон, лис лёгким движением нажал на одну из кнопок. Неважно куда нажать, главное заставить дисплей загореться. После этого можно без проблем глянуть время, указанное в верхнем правом углу, если ты не слепой. Рыжий даже протянул вытянутую руку с лежащим на ней мобильным, дабы заветные цифры реально было разглядеть даже человеку с посаженным зрением.
- Пара начинается в… ну, она уже должна была начаться около часа назад, вроде бы. В общем-то, ты права, я первогодка. Чертовски талантливый первокурсник. Видела мои работы в местном музее? Говорят, что у меня талант. Возможно, я даже показал бы тебе своё творчество после пар…
Эти слова созрели в голове еще до признания девушки, которое ровным счетом ничего не изменило. В конечном счете, оборотень и так предполагал, что перед ним стоит ботаник. А если это биолог, да еще и его преподаватель, то, что с того? Подумаешь, большая разница.
Ммм… Ладно, если начал использовать «стиль Казановы», то буду идти до конца, даа. Черт, а ведь это у меня получалось, чуть ли не хуже всего. Слишком груб… Некоторым это нравится, правильно? Скромняшки в душе должны мечтать о садо-мазо играх и беспределе. В тихом омуте черти водятся, тащемто…
Быстро убрав телефон в карман, парень предпочел побыстрее выровняться, приняв слегка горделивый вид. Прямая осанка, поднятая голова, заведенные за поясницу и сцепленные в замок руки. Всё это могло бы походить на некую аристократичность, если не попытка таким образом выровнять позвоночник. Стягивая руками спину, парень услышал внутри себя глухой хруст, оповещающий о вставании позвонков на привычное место. Ведь он не мог сломать себе так позвоночник? Нет, не мог. Пальцы ног без труда шевелились, как и рук.
- Хуан Карлос, обыкновенный японский шко… студент, просто студент. И мне приятно с вами познакомиться. А красота аудитории относительна. Она не идёт ни в какое сравнение с вами. Сколько вам лет? Больше двадцати не дашь, как ни старайся…
Ну, можно влепить и тридцатник. Чо, косметика творит чудеса. Что уж говорить о пластической хирургии…

0

38

- Пара начинается в… ну, она уже должна была начаться около часа назад, вроде бы. В общем-то, ты права, я первогодка. Чертовски талантливый первокурсник. Видела мои работы в местном музее? Говорят, что у меня талант. Возможно, я даже показал бы тебе своё творчество после пар…
Подавив зевок, Клер старалась не пропустить мимо ушей все,что ей говорят. Вся любезность быстро сошла с личика, и теперь на нем осталось слегка брезгливая, но вежливая гримаса. С таким выражением она обычно поглядывала на дождевых червей, которые вяло прокручивались в лужицах после дождя. Талантом не хвастают... Еще одна пустышка, а я купилась на авангардный видок. Павлин, не более. Хм, а ведь я всегда к преподам на "вы" обращалась... Надо было за руку и в музей, свои работы показывать.

Наблюдая, как паренек хорохорится и покручивается на стуле, расправляя плечи, Кларисса улыбнулась. Человек-куриное крылышко, не иначе... И хрустит еще чем-то. Горе луковое. Клер видела море таких ребят в своем институте. Все они были на одно лицо: худые, высокие, несчастные и бесконечно голодные. Не желая вкалывать за гроши, они чаще всего толкали "химию" или просаживали скромные стипендии на автоматах. Оценив внешний вид вьюноша, Фокс, мысленно поставив галочку, села на соседний стульчик.

- Хуан Карлос, обыкновенный японский шко… студент, просто студент. И мне приятно с вами познакомиться. А красота аудитории относительна. Она не идёт ни в какое сравнение с вами. Сколько вам лет? Больше двадцати не дашь, как ни старайся…

- Не старайся. Ботокс и гиалуринка - в свои 47 я выгляжу как мои студентки. Жаль только что на яичники не действует.

Кларисса грустно улыбнулась, изображая скорбь и трагедию по поводу не вечности своих яйцеклеток.

- Приятно познакомиться. И, раз пара началась час назад, почему никого нет? Может ты кому-то позвонишь? Друзья-одногруппники или что-то вроде этого...

0

39

Ироничная ухмылка у собеседницы? Не беда, Мэтт был о ней не лучшего мнения. Более того, у него не было касательно неё мнения, если кучу набросков нельзя назвать таковым.
Высокомерная сучка, я так это и вижу! Но, ей стоит отдать должное, да. Что-то в ней есть… Или нету. Есть лишь один способ узнать! И тот давно забыт…
Не беда, девушка идёт на сближение, присаживаясь поближе. В голове постепенно генерировались извращенные сцены, в которых парень творит со своей собеседницей небывалые вещи. Таить не стоит, вполне бывалые, просто не с ней. Та и давно это было, ой как давно. Рыжий уже почти забыл, каково это. Еще бы, хрупкой памяти едва хватало на неделю, что уж говорить про произошедшее какой-то месяц назад. Возможно, было еще и не такое. Возможно, ничего и не было.
Ах, надо попытаться вспомнить и… Нет, не выйдет. Не хочу. Помню снег, морг, два с половиной человека и то ли девушку, то ли слишком уж смазливого юношу. Молодость…
Откровенное признание ничуть не тронуло оборотня, его нюх не обмануть, но нечто кольнуло его в грудь. Не в сердце, а именно  грудь. Куда-то под лопатку, возле лёгкого. Тут-то он и обратил внимание на аномальную температуру своего тела. Нет ничего сверхъестественного в том, что после нахождения в лёгкой одежде на холоде, тело парня еще какое-то время продолжало пытаться поддержать температуру прежним способом во вполне нормальной среде. Но не так долго… Более того, казалось, температура лишь росла и росла, даже и не думая снизиться на десятую долю градуса. Стало действительно плохо, когда на лбу выступила испарина.
- Ам, я даже и не знаю, что вам ответить… Мне что-то не очень хорошо… Не могли бы вы на глаз прикинуть мою температуру? Глупо, но всё же, если вам не трудно. Нездоровится, как мне кажется…
Спокойствие, это мелочи. Неужели простыл? Глупости, я ведь кицунэ, подобные пустяки задевают меня один раз из тысячи. А если вся тысяча счастливых попыток была использована и выпал черный шар, то реакция организма слишком нетипична.

0

40

- Ам, я даже и не знаю, что вам ответить… Мне что-то не очень хорошо… Не могли бы вы на глаз прикинуть мою температуру? Глупо, но всё же, если вам не трудно. Нездоровится, как мне кажется…

Вздохнув, Кларисса потянулась и приложила руку ко лбу собеседника. 39, не меньше. Это карма?

- Где тут аптечка?

Заметив маленький шкафчик рядом с кафедрой, Клер быстро направилась к нему. Так, градусник, парацетамол, но-шпа, шприц...

Достав из сумки бутылку с минералкой, Кларисса вернулась к больному. Разложив все на столе, она, включив градусник, протянула его парню.

- Возьми его в рот, быстрее.

39,8. Подав 2 таблетки и бутылку с водой, Кларисса дотронулась пальцами до запястья юноши. Слишком высокий, как я и думала. Так, но-шпа внутривенно. Сделав инъекцию, Клер попыталась стянуть с парня одежду.

- Аллергия на что-то? Хронические заболевания? Крупные раны, может быть? Черт, сними ее сам, я пока скорую вызову.

Фаэри достала телефон, пытаясь одновременно разблокировать его и позвонить в больницу. Подойдя к окну, девушка открыла его, дав доступ свежому воздуху. Это не смешно. Может, связи нет? Или я номер неправильно набрала? Наконец, Клер соединило с больницей
- Скорая?...

Отредактировано Клер (2012-02-22 20:26:09)

0

41

Позволяя дотронуться до себя, Мэтт инстинктивно поддался чуть назад. Пустая предосторожность, которая в данном конкретном случае мало чем могла помочь. Не факт, что она была бесполезной вовсе, но сейчас враг был внутри тела, внутри, казалось бы, бессмертного организма, способного возродиться чуть ли не из пепла. Хоть лис этого на самом деле и не мог сделать – вся воля к жизни уверяла его в обратном. Истинное бессмертие при жизни.
Не нравится мне её взгляд… Предсказуемо, ведь просто так лихорадить не будет. Дела плохи, если даже я заболел. Вся проблема скорее во внезапно появившихся симптомах, которые и могли скрывать угрозу. Подобно айсбергу, когда видимая угроза едва достигала тридцати процентов из ста.
- Аптечка должна быть где-то тут… Впрочем, я сомневаюсь в её полезности.
А попробовать всё же стоит…
Дождавшись сбегавшую к аптечке и личным вещам лекторшу, парень медленно терял связь с реальностью. Мысли покидали эту рыжую голову, взгляд приобретал особую тупость, а само лицо лишилось остатков эмоций. Теперь для него всё было по-серьёзному, без дураков.
Разложенные вещи не привлекали внимания, рот машинально раскрылся, позволяя всунуть в слюнявую полость электронный градусник. Слегка пошло, но занимает мало времени. Совсем скоро точная температура была известна, а она оставляла желать лучшего. Отсутствие насморка, кашля, боли в горле и прочих симптомов ОРЗ заводили оборотня в тупик, подталкивали на не самые приятные размышления о куда более страшных болезнях.
Даже ничего предположить не могу, черт…
Две таблетки были запиты водой, пульс отмерен, странный укол сделан, теперь пришло время раздеванию практически посреди аудитории, в которой вот уже как час должен идти урок биологии.
- Аллергии замечено не было, как и хронических заболеваний… Крупные раны… может быть… Ай, как вовремя-то. Но в больницу лучше не звонить.
Подскакивая к девушке и вырывая из её рук телефон, кицунэ поправил футболку и попытался принять непринужденную стойку, хоть это и являлось непосильной задачей.
- Лучше пройдём в мед. пункт, хорошо? У меня нет страховки, та и эмигрант я. Долгая история, сейчас не время для неё…
Буквально хватая преподавательницу за руку, Мэтт вытянул её за собой из аудитории, продолжая тянуть вдоль по коридору. Где-то тут должен был быть заветный кабинет, а дальше будет видно. Возможно, девушка сотворит чудо и спасёт его. 
Надо было бывать тут чаще… Где этот чертов мед. пункт?

0

42

Вырываясь, Клер пыталась отобрать у внезапно обезумевшего парня мобильный, но тщетно. Хотя девушка никогда не была слабой, даже наоборот, она так и не смогла освободиться от железной хватки этого психа, который только что мирно помирал на стуле, а в другую секунду уже волок ее куда-то по мрачным коридорам универа.

- Руку отпустил, быстро. Иначе никуда не пойду. Мне плевать на то, что ты сделал, но в больницу ты поедешь, причем немедленно, иначе не проживешь и часа. После укола нужно находиться в горизонтальном положении! Ты вообще в курсе, что такое коллапс?

Рука начала затекать, и Кларисса немножко остыла. Противник превосходил ее в силе, и сейчас в его воспаленном мозгу могла прижиться любая, даже самая безумная идея. А потом меня будут собирать по всему зданию. Почка здесь, почка там...

Фаэри часто заморгала и, прикрыв лицо рукой, тихо заплакала. Точнее, она пыталась, но никак не получалось. Вздохнув, девушка пару минут помолчала, а затем, поморщившись, как от зубной боли, сказала:

- Я сделаю все, что от меня потребуется, чтобы не дать тебе умереть. Только отпусти меня, сама как-нибудь дойду.

Жалобно глядя на "пациента", Кларисса наклонила голову, изображая покорность. А голова тем временем уже продумывала все возможные варианты окончания жизни ее хозяйки.

0

43

Фаталисты зачастую рисуют депрессивное развитие своего будущего, как и будущего окружающих. Всё предрешено, всё постепенно стремится к своему логическому завершению. Эта логика вне их понимания, она стоит выше их. Люди с этой точки зрения лишь винтики в громоздкой машине. Мэтту было совершенно наплевать на всё это. Он жил и пока этого было вполне достаточно.
Сила прямо пропорционально уменьшалась пройденному расстоянию. Стоит учитывать принуждение и лёгкое сопротивление лекторши. Хоть первые шаги и были самыми сложными, они были сделаны. Оставалось волочь её за собой, преодолевая возрастающую усталость.
Это уже не шутки. Мне действительно плохо… По праву, иногда сложно определить, что же на самом деле хуже: острая, но непродолжительная боль или же боль ноющая, доводящая до безумия своей продолжительностью.
Разум скорее походил на сито, чем на кастрюлю. Из него всё вылетало. Мысли, побуждения, желания – всё это вылетало в трубу. Оставалась лишь первоначально заданная цель, обусловленная в первую очередь инстинктом самосохранения. Если лис не знал что с ним, то ему необходим был тот, кто разберётся в этом. Если лечение было вне его текущих возможностей, то тоже стоило бы подыскать подходящего человека. Можно и не человека, лишь бы помогло.
Нытьё со стороны девушки было пропущено мимо ушей, пока не показалось хоть немного искреннем. Абсолютной самоотдачи на пару с филантропией ожидать не приходилось, но сейчас подошло бы даже призрачное чудо. Надежда всё еще теплилась в груди, подталкивая пылающее тело вперёд.
- Извините, если доставил вам неудобства… Сам не знаю, что нашло на меня. Не важно, надеюсь на вашу помощь, вы ведь поможете мне? Прошу вас…
Отпустив руку Клариссы, рыжий попробовал довериться ей. Лучше пусть сама ведёт, та и заблукал он…
Сучка, только дёрнись…

0

44

Потирая изрядно помятую руку, Кларисса старалась все же следить за состоянием больного, выжидая, когда же он наконец отключится.

Уу, зверюга... Ты у меня еще попляшешь... Вспоминать потом будешь.

Фаэри старалась не отставать, но держалась на расстоянии. Она уже поняла и оценила свое выгодное положение. Расчленять ее никто не собирается (по крайней мере пока). И полумертвый шизик явно нуждается в докторе. Что ж , будет ему доктор.

Изобразив самую приторную ухмылочку, Клер радушно похлопала спутника по плечу, стараясь впустить ноготки как можно глубже в кожу.

- Извините, если доставил вам неудобства… Сам не знаю, что нашло на меня. Не важно, надеюсь на вашу помощь, вы ведь поможете мне? Прошу вас…

- Отчего же не помочь? Конечно, помогу! Куда идти? Только не торопись, а то успеешь, дурашка. Тебе сейчас нельзя бегать. Вообще я еще и в местной больнице работаю. Может, лучше сразу туда, Хулио?

Пару секунд подумав, Клер, вздохнув, махнула рукой:

- Ладно, зачем тебе стерильность, довольствуйся малым. В моей сумке кстати остался колбасный ножик, хочешь, сгоняю? А кроме шуток, что с тобой? Глядишь, нахватаюсь еще чего-то. Кроме того, калечить тебя будет легче, если узнаю, почему у тебя жар.

0

45

Новая знакомая не нравилась Мэтту, но никого другого не было. По крайней мере, подходящего. Приходилось довольствоваться тем, что имелось в непосредственном распоряжении. В идеале можно было бы наведаться до старых знакомых, которые поработают над лисом без лишних вопросов, но хватит ли времени? К сожалению, именно этого парень не знал.
К черту, здоровье важнее. Предаст – убью. Лучше быть более-менее здоровым и загнанным в угол, чем дряхлым или же мёртвым. Да, так должно быть лучше.
- Уболтала, языкастая. Пусть будет по-твоему, едем в больницу. Разумеется, с тебя своеобразный обет молчания и полная анонимность. Я в долгу не останусь, тут можешь не сомневаться. Приходилось лечить богатеньких сынков, родители которых приходились большими шишками? Тут схожая ситуация…
Убирая телефон девчонки в карман, рыжий сбавил темп, решив впредь экономить силы. Незачем раскидываться своей жизнью впустую, особенно сейчас. В смерти от болезни нет ни геройства, ни храбрости. Жалость, да и только. Оборотень так умирать не хотел. По правде говоря, он вовсе не хотел умирать. Смерть? Это не для него, это для обычных смертных, перенаселивших эту планету.
- Поехали в больницу, там всё объясню. Не волнуйся, это не заразно, это, скорее всего заражение или что-то вроде этого… Надеюсь, ты у нас работаешь в центральной больнице, именно она ближе всего.
Выйдя с Фокс на улицу, кицунэ почувствовал заметную разницу температур. Еще бы, теперь его природная защита тела не функционировала так же хорошо. Возможно, именно холод стал катализатором, но очень вряд ли. Как бы там ни было, но парень поспешил поймать такси, усесться в него вместе с Клариссой и назвать нужный адрес.
- За оставленные в университете вещи, как и за пропущенные пары не волнуйся. Вещи никто не украдёт, там воров не так уж и много… Проблему с пропущенными парами могут решить связи и хрустящие купюры.
Желтое такси тронулось с места, уносясь вдаль от университета.

» Общественные места » Центральная больница

0

46

- Уболтала, языкастая. Пусть будет по-твоему, едем в больницу. Разумеется, с тебя своеобразный обет молчания и полная анонимность. Я в долгу не останусь, тут можешь не сомневаться. Приходилось лечить богатеньких сынков, родители которых приходились большими шишками? Тут схожая ситуация…
- Вообще-то понятие "врачебная тайна" уже придумали, умник.- снисходительно покосившись на парня, сказала Кларисса. - Схожая ситуация? Во-первый - ты не похож на того, за кого расплачиваются другие, уж извини. И во-вторых - мне без разницы, сколько денег у того, кого я зашиваю. Дело в поведении и манерах.

- Поехали в больницу, там всё объясню. Не волнуйся, это не заразно, это, скорее всего заражение или что-то вроде этого… Надеюсь, ты у нас работаешь в центральной больнице, именно она ближе всего.

- Хорошо, только постарайся без выходок. Не хватало еще чтобы пострадала моя репутация.

Покинув здание, Клер вслед за собеседником села в подъехавшее такси и с сожалением глянула на университет через стекло. Тем не менее заметив, что больному становится все хуже, девушка приложила руку к его лбу. Жар усилился, плохо дело... Если операционные заняты?

- За оставленные в университете вещи, как и за пропущенные пары не волнуйся. Вещи никто не украдёт, там воров не так уж и много… Проблему с пропущенными парами могут решить связи и хрустящие купюры.

- Может с тобой и так, но это мой первый день. Был. - Фаэри поджала губы.- Потом решу, как компенсируешь. Выживешь, вот и поговорим.
---->Центральная больница

0

47

.начало.точка невозврата

6 апреля.
Лучи солнца пронзают плотный воздух,
наполненный свежестью цветения.
Ветер западный слабый.

Будний день, почти полдень. Под сводами арок неторопливо перетекает вдоль длинных коридоров многоликая студенческая толпа. Адам поглаживает мизинцем бровь, рассеяно бросая приветствия - к сожалению, он прекрасно помнит каждого здоровающегося по имени, и можно позволить себе немного больше учтивости, чем обычно. Девушки улыбаются ему, перебрасывая тяжелые сумки с одного плеча на другое, юноши стирают глупые ухмылки с лиц. А он только запускает руки в карманы своего расстегнутого халата. Общий эмоциональный вектор направлен  по-прежнему - легкая усталость, беззаботность, иногда - озадаченность. И вот что-то лишнее вытесняет обыкновенное настроение массы - и это чувство словно тревожный колокольчик. Среди десятков глаз повстречать одни единственные, и неразумно повернуть голову, выразив спонтанную заинтересованность.
Адам остановился. Девчушка была ему по плечо, каштановые кудри подскакивали при каждом шаге. Ресницы дрогнули, обозначилась морщина на лбу. Первокурсница? Его студентка, или нет? Может, он просто еще не начал вести  у нее лабораторные?
В своей каморке рядом с лабораторией Адам поставил чайник, бросил в кремовую от кофе чашку две ложки сублимированного порошка, опустился в узкое кресло. Рядом на столике свежая кипа непроверенных отчетов по работе с полимерами, но ему не хочется их проверять. Три кубик сахара ушли на дно кружки.
Он знал многих нелюдей в городе, и у каждого из них был свой неповторимый эмоциональный ореол. Как запах, по которому их можно выследить. Но такого он еще не чувствовал. Словно тысяча тонких голосов, еле слышных шепотом заставила его обернуться, и вот он уже не может выбросить из головы подскакивающие локоны, кофе стекает по подбородку и пачкает белоснежный воротник халата. Какое огорчение! В шкафу всегда висит запасной. Через пятнадцать минут прозвонит звонок, и нужно приготовить наборы для незаинтересованной в органической химии хихикающей толпы. В первый раз за долгое время эта перспектива его раздражает.
- Разбейтесь на группы по три человека, на столах стоит по набору. Сперва посмотрите, как это делаю я, потом делайте самостоятельно. - Адам поправил волосы, исподлобья бросил взгляд на третий стол, за которым стояла она. Кажется, Дженнифер, по журналу? - Сначала в пробирку льете фенол, я беру десять капель, смотрите по концентрации. - Его рука с пипеткой чуть дрожала. Незнакомое чужое чувство было столь сильным, что все его предательски мысли отдавались ему, а не опыту по получению фенолформальдегидной смолы. - Если у кого-то нет в наборах 40%-ого формальдегида, возьмите под вытяжкой, там есть.
Как хорошо, что он уже по автоматике может делать такие несложные опыты. С закрытыми глазами нагревать пробирку на водяной бане, рассчитывать концентрацию соляной кислоты, при этом постоянно комментируя свои действия и отмеряя студентам, которые уже начали, скучные нарицания, вроде "не капните себе соляной кислотой на джинсы". Черные глаза пригвоздили новенькую девушку как бабочку под стеклом.
Он ходил между столами, рассеянно отвечая на вопросы, заглядывая в отчеты. Наконец остановился возле третьего стола, и все его внимание было приковано к ней. Ему нравился запах формальдегида, такой неестественный, щекочущий ноздри, но куда больше по вкусу Адаму был запах ее парфюма. Он ничего не сказал ни ей, ни девицам, с которыми она делала работу.
Удалился в свою каморку, взял в руки кружку с остывшим кофе, уставился в окно. В Манчестере он часто просил студенток "остаться после занятий", и они охотно оставались. Но он видел их насквозь, и ни одна из них не была источником таких сильных волн, таких удивительных переживаний. Они все были людьми, при том самого обыкновенного помола. Здоровые, счастливые, с бойфрендами, распродажами и женскими журналами. Ничего подобного. В коморку постучались - кто-то разбил пробирку в очередной раз.
Стоя у двери, он забирал у проходящих студентов готовые отчеты, ожидая только одного - когда Дженнифер подошла к нему, он не принял ее лабораторную. Взгляд под тяжелыми бровями немного смягчился. Теперь он мог рассмотреть ее лицо достаточно близко, чтобы отметить - оно было невероятно красивым, но лишенным той энергии жизни, что била ключом во всех его избранницах. Словно и сама эта девушка, такая хрупкая, была наполнена жизнью лишь на половину. Как и он сам.
- Зайди ко мне сегодня после пар, я буду здесь до шести вечера - очень много работы. Я заметил кое-что в твоем отчете, не хотелось бы, чтобы твое непонимание переросло в "снежный ком".
Напоследок скользнуть холодными пальцами по ее ладони, различить в ее парфюме все оттенки,  убедиться в том, что это ненормально. Нет, не так. Она ненормальная. С ее огромными глазами, маленьким носиком, милыми кудрями, неподдельным смущением. И все же - ненормальная.
- Если здесь будет закрыто, постучи.
В опустевшей лаборатории Адам опустился за преподавательский стол. Надо бы открыть окно - до чего едкая эта соляная кислота.

+1

48

- начало -
6 апреля.
Лучи солнца пронзают плотный воздух,
наполненный свежестью цветения.
Ветер западный слабый.

Шумный вздох. Пальцы чуть дрожали. Крошки печенья посыпались на блюдце, когда Дженн его неаккуратно разломала и нервно оглянулась. Опустила глаза на чашку черного кофе, где спиралью неторопливо исчезали сливки, даря напитку светло-коричневый цвет. Она сидела в кафе, которое находилось напротив университета. И спокойный теплый ветер гладил ее по волосам, успокаивая разбушевавшиеся нервы. А она только поджимала губы. Смотрела иногда в телефон и слабо улыбалась, встречаясь взглядами с теми, кто сидел за соседними столиками, опять прятала взгляд. Печенье было прекрасным на вкус, кофе в меру крепки и сладким. При этом удивительно легким.
Через полчаса Дженнифер расплатилась с официантом и покинула заведением. Вскоре ее столик заняли, а юноша недовольно поморщился, надеясь на то, что недавняя незнакомка заглянет сюда вновь. На чашке остался слабый след от малиновой помады, которая была на ее губах…
Она остановилась прежде, чем перейти дорогу, откинула назад волосы,  поправила сумку на плече. И оглянулась, словно ища поддержку среди толпы незнакомых людей, которые внушали ей слабый страх. Она посмотрела на стекло окон, отражавших раннее солнце, и шагнула вперед. Шаг ее был неуверенным и медленным... Она быстро поднялась по ступенькам и исчезла в дверном проеме, желая скрыться от внимательных глаз, застрявших у входа студентов.
Девушка чувствовала себя тут не в своей тарелке. Все эти люди, будто сошедшие с фильмов про неблагоприятных подростков. Целующиеся парочки на скамейках, в толпе, на лестницах. Представители различных субкультур. Девицы, громко говорящие о том, с кем и где они успели вчера провести свою ночь. Стоявший в коридорах невообразимый шум. Все это ей казалось настолько неправильным и возмутительным, что она даже не заметила, что подобных людей здесь было меньшинство.
Она отыскала аудиторию через пять минут после того, как прозвенел звонок. Тихонько прошла сквозь ряды студентов и села в третий ряд. Профессор, стоящий у кафедры проводил ее недовольным взглядом, попросил остаться после лекции, «дабы научить ее манерам и пунктуальности». 
Дженн же, добравшись до третьего ряда села у самого края неподалеку от двух о чем-то шепотом спорящих девиц. Они одновременно умолкли и посмотрели на американку, которая торопливо доставала из сумки тетрадь и ручку.
- Привет, - Дженнифер вздрогнула от неожиданности и посмотрела девушек, который одновременно помахали ей ладонями. Они были абсолютно похожи. Темные волосы, карие глаза и смуглая кожа, - Привет, - они улыбались ей, и, не выдержав, она улыбнулась вежливо в ответ, - Ты не обращай на него внимания. Он ко всем так, - вещала одна девушка, как в то же время ее перебила другая и продолжила, - На первой лекции он нам всем долго рассказывал о том, как важно правильное человеческое поведение, - она умолкла и тут же вторая продолжила, - Ты первокурсница? Какая специальность?
Дженн кивнула, улыбаясь уголками губ:
- Да, я только приехала. Пришлось опоздать к началу семестра,  - она слабо вздохнула и открыла тетрадь, - Архитектурное проектирование. Дженнифер Миллер, - она протянула свою ладонь, и девушки по очереди пожали ее.
- Так ты с нами! Я – Рейчел Тайлер, а это – Анна Тайлер. Ты откуда приехала?
- США.
- А мы из Англии…
К тому времени как прозвенел звонок, Дженн узнала, что ее одногруппницы родом из «пасмурного Лондона» и приехали сюда только ради того, чтобы посмотреть на «город, который перенесся за тысячи миль, через весь земной шар».
Она выслушала лекцию о том, что опаздывать нельзя после лекции еще раз. Несколько раз тихо извинилась и обещала, что такое больше не повторится, а потом покинула аудиторию, чтобы уже на выходе встретиться с новыми знакомыми.
- О, а сейчас тебе предстоит познакомиться с «милашкой Адамом»…
- Да-да. Он самый молодой из местных лаборантов. Говорят, что он подает большие надежды,
- одна из сестер, которая точно Миллер так и не поняла, сделала трагичное лицо и сложила ладони на груди, будто желала помолиться и подняла глаза к потолку, - О, он просто создан для любви! Наш свет в конце тоннеля, наше все. Наш смысл жизни!
- Да, ты не представляешь, СКОЛЬКО дур готовы повиснуть на его шею. По мне он страшный.
- Нет, сестренка. У него весьма незаурядная и привлекательная внешность. Я бы даже сказала, что он красив.
- Пффф… Анна, я всегда знала, что ты совсем не разбираешься в мужчинах...

У этих двоих рот просто не закрывался и Дженн, у которой за полтора часа их болтовни уже разболелась голова, была вынуждена тайком скрыться среди толпы.
Куда идти, она не знала. Поэтому, постояв немного посреди коридора, переступая с ноги на ногу, она просто пошла в противоположную близняшкам сторону.
Она потерялась в толпе. Слилась с нею и шла туда, куда уносил ее поток. Она нервно оглянулась, почувствовав на себе чужой взгляд. Встретилась на мгновение с черными глазами…

Она просидела в коридоре целую пару. Солнце светило в окно. Усевшись на подоконник, она рисовала в тетради, ластиком подправляла края. На нее со страницы смотрели очертания Рейчел и Анна. Улыбчиво-радостные. С теплыми глазами и взлохмаченными короткими волосами. Абсолютно одинаковые. В обтягивающих футболках и широких джинсовых штанах.
На другой, очертания лица, которое она не успела разглядеть, только любопытный взгляд темных глаз. Неуверенные тени и черты. Она так и не смога вспомнить ничего, кроме взгляда в толпе. Она тогда только прошла мимо, чуть задев рукавом кофты белый рукав. А потом, когда толпа рассосалась, нашла вот этот подоконник, где солнце светило сквозь листву и было ласковым и совсем не жестоким.
Она только-только дорисовала сестер. Поставила закорючку-подпись. Прозвенел звонок. Люди опять волной накатили на коридоры. Задавили ее весом и откатились назад, когда она уде стояла посреди аудитории, не зная, куда себя деть. Рейчел и Анна появились внезапно. Позвали ее громко, будто она могла их не услышать.
- Где же ты была?
Она только пожала плечами и загадочно улыбнулась сестрам. Они выбрали третий стол у окна. Вытащили из своих сумок тетради и ручки.
- Я терпеть не могу химию. Как жаль, что тут она обязательно включена в изучение, - одна из сестер сокрушенно вздохнула и посмотрела на Дженн, - Честно, я бы не ходила на нее.
Американка пожала плечами в ответ:
- А мне нравится, - и опустила глаза, доставая из сумки ручку.
- Значит, ты и будешь делать лабораторные. Окай?
Дженнифер не успела ничего сказать в ответ…

Что-то было не так в этой полу-тишине, где раздавался только слабый шепот и шелестели страницы тетрадей, а между столами слышались задумчивые медленные шаги и короткие указания. Она ловила все тот же взгляд, стоило только поднять голову от пробирок. Прятала смущенный взгляд. Она чуть не допустила ошибку, когда кто-то за задним столом уронил пробирку, которая со звоном разбилась, а осколки оказались у нее под ногами.
Дженнифер с облегчением вздохнула, когда пара подошла к концу.
Она подняла на него свои голубые глаза, полные удивления в ответ на замечание по поводу того, что у нее есть неточности в работе. Как так? Ведь она все проверила несколько раз. Он даже не взглянул на ее работу! Она уже собиралась возразить и вздрогнула, почувствовав его холодное прикосновение. Рефлекторно отдернула руку. Ее глаза смотрели куда угодно, только не на него. Она кивнула. В горле встал ком…
Они еще долго шутили и перешептывались. Говорили о том, что у молодых людей кредо – оставлять после занятий. И это не для того, чтобы вести речь об учебе.
Рейчел (к концу дня Дженн все-таки научилась из различать по голосам) жую на обеде выдала:
- Он хочет с тобой переспать. Это точная информация.
Миллер подавилась соком и покраснела:
- Вздор. У меня по-любому где-то есть ошибка. Я просто ее не заметила.
Анна громко рассмеялась:
- Глупая Дженнифер. Ты совсем не разбираешься в мужчинах. Он молод и у него нет девушки.
- Нет, я даже слушать не хочу, - она надела наушники и включила музыку…

Коридоры уже опустели. Было чуть больше пяти. Она остановилась у двери. Потянула за дверную ручку, та спокойно поддалась. В лаборатории было тихо и пустой. Она осторожно постучала – никто не отозвался. Дженнифер неуверенно вошла и остановилась посреди аудитории. Постояла так несколько секунд и подошла к ближайшему столу. Из сумки показался плеер, тетрадь и карандаш. Она открыла незаконченный рисунок, прищурившись, посмотрела на него, одевая наушники. Теперь она знала, что рисовать. Недовольную полоску губ, нос с горбинкой, худые щеки и густые темные волосы.
Она увлеклась…

Отредактировано Jenn (2012-05-20 19:13:37)

+1

49

В четыре часа он уже сидел на своем рабочем месте, лениво перелистывал отчеты, марал поля карандашом, зачеркивал строчки выводов. Интересно, он сам был таким же непроходимым тупицей, когда только приступал к изучению естественных наук? Ну разумеется. Теперь-то ему есть, чем гордиться – закономерности открылись для него так ясно и четко, словно Адам сам для себя их сформулировал.
Когда с отчетами было готово, он кинул их в ящик массивного письменного стола и отправился на кафедру.
Профессор, жилистая, но очень бойкая старушка, всегда смотрела на него с укоризной, поправляя свои толстые очки. Как только Адам поступил на работу в Университет, она взяла над ним шевство, прочила ему скорое звание доцента, но никогда не сдерживалась в замечаниях. Как аспирант Адам ей нравился, но как человек вызывал у нее праведное негодование добродушной пожилой женщины, которая видит молодого юношу, не удовлетворяющего нормам общественного мнения. В кругу коллег Адам замыкался на себя, ведомостей с оценками и характеристик вовремя не приносил, на совещаниях не вступал в дискуссии, а сидел мрачной тенью в углу стола, потирая костлявыми пальцами синяки под глазами.
И вообще напоминал "школьного упыря" в этом своем белом халате.
Преодолев все препоны в виде десятка ненужных вопросов («Вы хорошо питаетесь, мистер Доэрти»?) и двух десятков полезных советов («Кофе вредит Вам! Бросайте его пить!»), Адам наконец спросил у профессора, не ведет ли она лекции в группе, где учится некая Миллер. После томных дум женщина отрезала свое «нет», и тут же вновь переключилась на тему плохого питания. Адам посмотрел на свои потертые часы – металлический ремешок окислился, блестел медью – и сразу пожалел, что вообще зашел на кафедру, поскольку у профессора, все-таки бабушки с горсткой внуков, нашелся домашний пирог в шкафчике.
В пятнадцать минут шестого Адам вылетел из кабинета кафедры, стыдливо смахивая крошки песочного теста с халата. Холостяцкая жизнь не сулила ему домашних вкусностей, поэтому удержаться от куска творожного пирога он был не в силах. Не то, что бы Адам любил сладкое – ко всей еде он относился одинаково, и на предмет гурманства с ним не стоило заводить беседы.
Со всеми этими отчетами и пирогами Адам забыл, зачем вообще предложил Дженнифер зайти к нему после учебы. Он оставил лабораторию открытой на случай, если она придет. Собственно, в этом дампир не сомневался. Дженнифер, как послушная старшеклассница, сидела за партой, работая карандашом. Адам закрыл за собой дверь, рефлекторно повернул защелку. Теперь одни. Теплый дневной свет мягко играл в ее волосах, карандаш слушался мягких пальцев.
- Хорошо, что решила зайти. – он придвинул стул от соседнего стола, сел напротив и откинулся на его спинку. В его подсознании сейчас была тишина, и он смог редуцировать только одно чувство – ему было комфортно рядом с ней, абсолютно. Адам опустил глаза на ее рисунок, и не сразу понял, кто нарисован. Вот только восклицать: «Ох, ведь это же я!» было не в его стиле. Он чуть повернул голову, пытаясь рассмотреть свои нарисованные черты, и остался доволен. Может, она разволновалась, что ее отчет действительно очень плох, и решила задобрить незнакомца-аспиранта таким трогательным способом?
- Я хотел бы разъяснить кое-что. – Адам, наконец, оторвал взгляд от ее невероятного лица, и перевел внимание на окно. Каблук его туфля выстукивал надоедливый ритм. – Я должен признать, что обманул тебя. Я заглядывал в твой отчет по ходу работы, и не нашел там, к чему придраться. С этим у тебя все в порядке.
Во рту еще стоял привкус сладости. Адам опустил ладонь на холодную поверхность стола, пальцы подползли к тетради, притянули ее к себе без разрешения. Внимательные темные глаза скользили по тетрадному листу, сканируя каждый графитовый след. Милая талантливая девочка, только жизни все равно вполовину, но этого более чем достаточно. Адам закрыл тетрадь, отложил ее.
- Не бойся меня. – красная нить страха была вплетена в косу ее эмоций. – Я просто сторонник индивидуального подхода. Нам с тобой предстоит еще целый семестр работать вместе. Стоит узнать друг друга поближе, так?
И не важно, что лабораторные занятия у архитекторов всего раз в две недели, да и об индивидуальной работе простому аспиранту рано говорить. Какая разница. Ее парфюм тоже очень сладкий и легкий – никакого намека. Большинство девушек обливает себя духами, чтобы они врезались в мужское сознание мощным намеком, но Дженнифер была совсем неиспорченной.
Адам осмотрел лабораторию. Проросшие кристаллы медного купороса и берлинской лазури загадочно поблескивали рядом с вытяжкой в высоких колбах. В закрытом на ключ стеклянном шкафчике стояли взрывоопасные или вредные реактивы, доступ к которым имел только лаборант. И реакции с ними были поистине зрелищными – обычно кружок заинтересованных ребят на химфаке проводил такие зрелищные опыты, чтобы порадовать неискушенный в химических превращениях народ. Вот только надо зашторить все окна, чтобы в полной темноте можно было насладиться радужной люминесценцией реагентов, холодным бирюзовым пламенем или мистическим блеском «серебряного зеркала». О да, Адаму было, чем развлечь девушку.
- Я заметил, что тебе нравится экспериментальная химия. – Пальцы поглаживали гладкую обложку тетради. – Если хочешь увидеть и узнать кое-что действительно интересное, разумеется, не входящее в рамки вашей учебной программы, это легко устроить. Но, желательно, в вечернее время, поскольку не все можно увидеть в дневном свете. Скажем, часов в девять, уже достаточно темно…
Чтобы увидеть, как фосфор испускает потрясающе красивое зеленое свечение.
Да, его темные глаза настаивали на этом.

+1

50

Карандаш скользит по странице, оставляя после себя чуть заметный след. Дженн прикусывает нижнюю губу. Поправляет тени и недовольно смотрит на свой рисунок. Берет в руку ластик и начинает стирать неверные штрихи. Она скрещивает под стулом ноги в кедах и, устало вздыхая, заправляет распущенные волосы за уши. Поднимает голову. Солнце тихонько коснулось края оконной рамы. Перестало быть жарким и палящим. Оно подглядывает за ней лучиками сквозь жалюзи. Намекает на то, что скоро закат и небо вспыхнет тысячами звезд, и далекой прекрасной Луной осветит чужую дорогу. А Дженн возьмет фотоаппарат и выйдет в сад. Через заросшую травой калитку за домом, которая скрипит, когда ее открывают. Она пройдет по тропинке метров сто, поднимется на облюбованный пригорок, откуда  видно горизонт и Луна кажется еще больше. До нее можно дотянуться. Стоит только протянуть руку. 
Тени прибавили лицу на рисунке хмурости и усталости.  Более заметной, чем та, что отражалась в глазах девушки. Глаза смотрели с чуть заметным интересом. Губы были немного поджаты. Столько разных эмоций уместилось на простом тетрадном листе, что Дженн сама удивилась, чуть отодвинув тетрадь. «Может быть, он так и выглядел?» - на прекрасном лице застыла задумчивость, когда Дженнифер обратно пододвинула к себе тетрадь, - «Или чуть иначе…»
Карандаш опять послушно заскользил по бумаге.
Она поняла, что не одна, только в тот момент, когда сквозь музыку в наушниках услышала слабый шум переставляемого стула. Вздрогнула, отнимая взгляд от тетради. Она поспешно сняла наушники:
- Я… я не заметила, как Вы вошли. Простите… - руки стали закрывать тетрадь, но остановились. Это всего лишь рисунок. Он ничего не значит. Дженн неуверенно сжала карандаш. Она потянулась за сумкой, лежавшей на полу. Девушка выпрямилась, непонимающе посмотрела на мистера Доэрти. Где-то на самой границе эмоций проснулся страх. Совсем слабый спросонья он еще копошился между одеял ее чувств. Он был пока неосознанным и поэтому отходил на второй план. Но он был. И Дженн это поняла только после слов собеседника. Она подняла сумку с пола.
Ее тетрадь оказалась в чужих руках. Первый раз кто-то видел ее рисунок. Дженн нервничала, наблюдая за тем, как темные глаза скользят по нему. Она молчала. Молчала, предаваясь тому паническому страху, что рос в ней каждый раз, когда она оставалась наедине с незнакомым человеком. В голове звучало только одно слово «сбежать». Взять сумку и покинуть аудиторию. Она ведь никому ничем не обязана. Сейчас она попросту отнимает свое и чужое время. В ответ отнимают минуты ее жизни. Секунду за секундой.
Она наблюдала за тем, как ее рисунок исчез под обложкой. Поближе…
- Зачем? – Дженнифер подняла глаза на аспиранта. Посмотрела прямо и без утайки. Выдержала только мгновение. Она отыскала тетрадь с лабораторной в сумке. Положила ее на стол, - Примите мою работу, пожалуйста, - закончила шепотом, чувствуя себя крайне неуютно под взглядом черных глаз.
Ей нравилась химия, но только, как и любая другая наука. Не больше и не меньше. Она не притягивала и не манила к себе. Не вызывала восторга. Поэтому Дженн оставалась к ней почти равнодушной в плане предпочтения. Выбрала совсем другие области. Длинная пленка старых фотоаппаратов, где любой изъян может стать идеальным дополнением кадра. Цифра и точные линии. Она любила это все. Звездное небо на снимках, чужие эмоции и хоровод спешивших куда-то дней, зелень листвы над головой, лужи под ногами. Эта тайна была куда притягательнее, чем тайна химических элементов и соединений.
- Мистер Доэрти, мне очень жаль, но у меня есть другие дела. Куда более важные, - нет, она вовсе не хотела его обидеть. Смутилась, попыталась поправиться, - Я не это имела ввиду. Просто... – неудачно. Ей нечего было сказать. Она молчала. Они, эти дела, ведь в самом деле были важнее, чем химия. Голос ее даже тихий звучал слишком звонко в комнате, слабо дрожал, - Простите. Я… мне надо идти, - она потянулась за своей тетрадью.
Солнце сквозь жалюзи коснулось ее руки.

+1

51

I Love You But I've Chosen Darkness – Thoughts On The Floor

Хочешь убежать, так?
Адам прикрыл глаза, красно-зеленая сетка вместо темноты. Он вдохнул – в его сознании Дженнифер была сгустком вибраций, его слова принесли ей сплошную нестабильность. Да уж, иная студентка бы тут же подцепила его языком, будь у них возможность остаться наедине в лаборатории, где все еще терпко пахло не то кислотой, не то другим реагентом.
Конечно, с его стороны было очень непредусмотрительно и даже грубо завязывать знакомство подобным образом – Дженнифер напоминала бабочку, которая боялась, что неловкое прикосновение сидящего напротив человека стряхнет с ее крыльев пыльцу.
Адам одобрительно кивнул головой, глядя на отчет. Конечно, он его примет. А потом, наедине с собой, как фетишист, прижмет к лицу и втянет воздух носом, ощущая едва уловимый запах цветочной воды.
Бабочка испуганно встрепенулась, бросилась в распахнутое окно. Нет, нет, так не пойдет. В ответ на протянутую руку, Адам поднял тетрадку над головой. Ирония скользнула на его лицо, едва заметно. Карие глаза лукаво блестели, солнце подсвечивало их, они казались теплыми, цвета кофе.
- Хорошо, я понимаю, тебе надо идти. – стул под ним качнулся. Если надо – пускай идет. Главное, чтобы вернулась. – Но ты не знаешь, что я тебе предлагаю. Ничего страшного не случится, если я устрою тебе одну-единственную демонстрацию. И, как замечательный художник, ты обязательно оценишь то, что увидишь. Это и есть природа. Та, которая тебя окружает. Только более наглядная.
Адам собирался протянуть ей тетрадь, но передумал. Неплохая мотивация. И ведь этот талмуд содержит не только свежий рисунок его выразительного лица, но и множество других чудесных зарисовок – будет, что полистать на досуге. А девочка явно не из тех, кто, надув губы, встанет на защиту своей собственности или, что еще хуже, побежит на кафедру жаловаться на лаборанта-извращенца, который делает ей непотребные предложения, еще и шантажирует.
- Я верну тебе тетрадь, скажем, послезавтра. В полдевятого приходи в эту же лабораторию. Я провожу тебя домой, чтобы родители не переживали.
Столь хрупкий цветок наверняка оберегает какой-нибудь заботливый папочка или такая же заботливая мамочка. К обильной родительской любви Адам относился с нескрываемым презрением – он познал ее слишком мало, да и любовь эта была скорее болезненной. Мать была сурова, постоянно чего-то боялась, и вокруг сына она сколотила забор из запретов и ограничений. Нет, он прекрасно обходился без нее. Большую часть времени.
Адам поднялся со стула, подошел к двери, повернул защелку в обратную сторону. Из открытой в коридор двери в уютное замкнутое пространство лаборатории хлынули редкие диалоги. Адам был спокоен, немного улыбчив. Усталые глаза не на мгновение не выпускали Дженнифер из виду – они не могли от нее оторваться.
- Ты нечеловечески красива. – Он подчеркнул это «нечеловечески», опустив голос до полушепота. Сказал то, что хотел сказать, как хотел, сказал, как было. - Прости, если смутил тебя.
Вернее, не то, чтобы смутил. Деликатность – что это? Адам был незнаком с ней, рубил с плеча. Сухонькая женщина с кафедры всегда ругала его за дурные манеры, но откуда им было взяться? Он мог только красиво говорить, его вежливость была холодной, ненастоящей, его искренность была скорее прямолинейностью. Отсутствие воспитания всегда шло впереди.
- Можешь считать, что я вредный преподаватель, от которого проще отвязаться, выполнив все его требования. Я буду ждать тебя послезавтра. Ты показала мне свое искусство. – Адам похлопал по карману халата, из которого выглядывала тетрадь. – Я покажу тебе свое.
Конечно, Дженнифер придет. Неужели, она оставит его сидеть здесь до глубокой ночи в окружении молчаливых пробирок и колб? Он будет так несчастен, закурит прямо в коморке, наблюдая, как шипит и искрится подожженный сухим горючим калий. Его синтетическая романтика.
Нет, нет, она обязательно придет.

+1

52

Спокойствие на грани понимания. Солнце гладило ее руку слабым теплом. "Успокойся. Ничего не произошло". Дженн смотрела на свою тетрадь с грустью, немного сжав губы. Медленно коснулась пальцами карандаша, который лежал на краю стола. Ощутила его грани и опустила глаза. Она не видела лица парня напротив. Но чувствовала, что он рад, ведь одержал победу. В этот раз. В другие тоже одержит. Ведь это Дженн, которая не способна выстоять ни одной битвы.
Рука ее дрожала, когда она сжимала карандаш.
Кто-то захлопнул клетку. Теперь ей не выбраться из липкой паутины чужих желаний. И будет вынуждена следовать чужим правилам. Ведь она не способна проявить инициативы. Не умеет жить среди людей. Не знает всех правил. Она не создана для этого мира.
Она как бабочка сложила свои прекрасные крылья. Нет смысла сопротивляться, когда ты находишься в банке.
Дженнифер молчала, смотря на тень Адама Доэрти на полу. Правильные очертания. Чуть вытянутая. Она повторяла каждое его движение, и служила его продолжением. Получив его имя, она заимствовала и его характер.
Тетрадь Дженнифер исчезла. Растворилась будто в воздухе. О, эти фокусы. В сердце поселилась тоска. Слишком много было на тех страница дорогого и важного. Северный полюс и стая волков, бегущих под яркой полной Луной. Частица частых снов. Волки напоминали о чем-то светлом и чистом. О чем-то безгранично родном.
Мать, кормящая грудью ребенка. Она сидела на скамейке в парке. А мир не обращал на нее внимания. А ведь она творила настоящее чудо. Дженн тогда сидела на соседней лавочке и с точностью передала сказочную улыбку женщины.
Родители. Дженн была удивительно похожа на свою мать. Такая же хрупкая, такая же сказочно-необыкновенна и вечно молодая.  Только вот в голубых глазах можно было найти отца. Серьезного и уверенного в себе мужчину. Они оба были молоды, оба прекрасны. И в каждом была искра, которая не позволяла им сойти с ума от этого мира. Он обнимал ее за плечо, а она склонила голову ему на плечо. Все было идеально. Но молодость на их лицах была неестественной, потусторонней. Такой же, как и молодость на лице Дженнифер.
Она никогда не задумывалась об этом.
Других рисунков с родителями у нее не было. Были фотографии, но она любила только этот портрет, написанный черным карандашом.
Она смогла выпустить из себя только одну фразу:
- Вы точно вернете мне тетрадь? - глаза смотрела на карандаш в руках.
Сумка висела на плече. Они оба стояли в пороге и Дженнифер тихо дышала, сердце билось чаще обычного. Шумно. Его было слышно в ушах. Голова привычно кружилась. Пока что слабо, но все-таки...
Щеки вспыхнули, отозвавшись на замечание про "нечеловеческую красоту". Она не опускала головы, но смотрела куда-то в сторону.  Хотелось сказать, что она обычная и ничем не отличается от других. И что все это вздор. Но губы не слушались. Ей оставалось только молчать.
Мимо двери прошли две студентки, они что-то активно обсуждали. Бросили подозрительный взгляд на американку и вежливо улыбнулись аспиранту. Одна из них остановилась. Подошла и поправив сумку на плече, спросила, обворожительно улыбаясь:
- Мистер, Доэрти, Вы же смотрели мою работу? Скажите, что она Вам понравилась, - ее взгляд то и дело останавливался на застывшей Дженнифер. Полный раздражения и разочарования. Дженн чувствовала себя так, будто ее хотели сжечь на костре. Как в средние века.
Она тихо бросила:
- Не помните, пожалуйста, тетрадь... До свидания, - и пошла прочь по коридору.
Да, она обязательно придет послезавтра.
Но она не пришла. Не появилась ни через день. Ни через два.

20 апреля.
На улице пасмурно. Моросит слабый дождь.
Холодный ветер стремится проникнуть сквозь окна.

Она стояла у двери в лабораторию. Неестественно бледная. Опущенные кончики губ и печальный взгляд. Все в пол. Она держала в руках свое светлое пальто. И слушала музыку.
Прошло две недели после того разговора.  Дни пролетели почти незаметно. И голубизна неба и солнечные дни сменились серыми оттенками и дождями. Лужи выросли посреди дорог. Они были похожи на моря и озера. В каждой из них можно было увидеть свое отражение.
Естественная красота Дженнифер сменилась красотой бледной, неестественной. Казалось, что стоит подуть ветру, и она разлетится словно листва по осени, которая так слабо держится на ветках.
Она стояла в коридоре. Стрелка на часах коснулась половины седьмого. Медленно двинулась вперед на одной минуте и застыла.
Девушка знала, что он придет. И терпеливо ждала уже минут двадцать. Она готова была подождать еще хотя бы час.
Слабый макияж. Темные тени под глазами. Она не стала скрывать их тенями. Все равно было бесполезно. Чуть розоватый блеск на пухлых губах. И усталость.
Плеер сменил композицию. Дженнифер переступила с ноги на ногу.

+1

53

8 апреля.
За окном пасмурно, собирается дождь.

Как только последний студент вышел из лаборатории, Адам закрыл ее изнутри. На часах была половина седьмого – нормально, можно начинать приготовления. Некоторым реакциям потребуется пара часов для завершения. Он достал связку ключей, по очереди открыл «запретные» шкафчики. Включив себе нераздражающий грув и плотно заткнув уши музыкой, Адам с явным удовольствием суетился по лаборатории, возился с химической посудой. Он убрал все с центрального стола, расписал очередность опытов – всего их было восемь. Его каждый раз завораживало действо, искусством которого он владел – вот он перемешал в одинаковых пропорциях марганец с алюминиевой крошкой, зажег лучинку, коснулся темно-серой массы на керамической плитке, и комнату озарил свет ярче дневного, горячий желтый свет. Тени взметнулись от своих предметов, растянутые и бледные. Кажется, перестарался. В воздухе стоял отвратительный запах марганца. Адам протер глаза – зеленое с желтым пятно зависло на обоженной сетчатке.
Удивительно, неужели переборщил с концентрацией. Волнуется? Немного.
Адам открыл окно, вдохнул запах дождя – слегка моросило, влажная крошка покрыла оконные стекла с той стороны. В сгущающемся полумраке было видно, как на столе подсвечивается ярко-оранжевый люминофор в высокой колбе.
На часах было уже сорок минут девятого. Дверь в темную лабораторию была приоткрыта. Оранжевый и желтый люминофоры – самодельные лавы-лампы с лениво перемещающимися пузырями воздуха - освещали поверхность стола, уставленную пузатыми колбочками и тонкими пробирками в лапках над спиртовками. Адам нервно поправил манжеты своего халата, потянулся к кружке с кофе. Стрелки на неоновых часах никак не желали останавливаться. Дождь за окном только усилился. И что, малютка Дженнифер испугалась ливня? А как же ее тетрадь? Адам еще раз взял ее в руки, открыл - в теплом свете люминофоров рисунки казались совсем чудесными. Сказочные волки, холодное северное небо, какие-то случайные люди. Но больше всего Адама удивил даже не собственный портрет, а образ девушки, в которой угадывались черты самой Дженнифер. Наверно, ее сестры.
Неоновая стрелка доползла до девяти. Адам запустил грув на плеере по новому кругу. На мгновение дверь приоткрылась, и он чуть приподнялся в кресле, но то был сквозняк из коридора.
В одиннадцатом часу он лениво стаскивал обратно химическую посуду в шкафы, безжалостно выливал в раковину слабо светящиеся голубым, алым и малиновым продукты реакций. Вода с шумом уносила вниз эту необычную радугу, которая так и не нашла себе применения. Адам закрыл шкафчики, бросил в тумбочку ключ, вернулся к столу, где на дощечке еще осталась горстка калия и таблетка сухого горючего. Щелкнул спичкой, зажег сперва сигарету, которую держал в губах, затем поднес синеватый огонек к калию. Сноп красных искр взлетел в воздух. Дождь и не думал останавливаться. Пепел с сигареты упал на острый носок натертой до блеска туфли. Забавно, что Адам вообще на что-то рассчитывал. Он усмехнулся, выпустил дым.
С другой стороны, откуда тогда взялась такая уверенность в том, что она придет?

***

14 апреля.

Адам осторожно постучал в дверь аудитории, с разрешения вошел. В его руках была все та же тетрадь. Лекции по химии у потока, где училась Дженнифер, вел улыбчивый пожилой преподаватель, который сразу же бросил приветствие из-за кафедры. Дампир быстрым взглядом пробежался по головам сидящих, каштановых локонов в пределах видимости не было . Впрочем, к удаче Адама, за партой напротив сидели те самые девицы, с которыми она делала лабораторные. Адам отвлек их без лишних церемоний.
- Миллер давно отсутствует?
Девицы спешились, но заговорили одновременно. Из их слов Адам понял, что Дженнифер не появлялась с того самого дня, как он пригласил ее на свой «сеанс», да и где она – неизвестно. Скорее всего, заболела.
Пришлось отправиться на кафедру.

* * *
20 апреля.
На улице пасмурно. Моросит слабый дождь.
Холодный ветер стремится проникнуть сквозь окна

Замещать другого лаборанта и работать сверхурочно – если у иных это вызывает недовольство, то для Адама, который никуда не торопится, в замещении нет ровным счетом ничего плохого. Только в чужой лаборатории работать непривычно. Он шел по коридору уже без халата, в простых джинсах и темно-синей водолазке, готовый вот-вот распрощаться со своей сменой и пойти домой.
Присутствие Дженнифер он ощутил, как будто бы, еще на лестничном пролете. По крайней мере, так ему показалось, когда он увидел ее возле лаборатории. Она была усталой, измученной, а ее эмоциональный фон – приглушенным, бесцветным. Адам тоже не стал виться перед ней, даже не улыбнулся. На ходу достал ключи, пролетев мимо, открыл дверь.
- Как твое самочувствие? – Адам прекрасно знал причину, по которой Дженнифер так долго отсутствовала. Ее куратор поделился с ним, что у девочки случились непредвиденные проблемы со здоровьем, и сейчас она в больнице. Интуиция нашептывала Адаму, что он – причина «непредвиденных проблем», но в это было сложно поверить.
- Заходи, у меня есть кофе. И сухие сливки. – Он гремел папками и журналами возле письменного стола, не поднимая на нее взгляда. На глаза ему попалась тетрадка, и возникло желание соврать что-нибудь о том, что Адам потерял тетрадь или уже передал ее кому-то из ее одногруппниц. За две недели он успел потрепать ее края частым перелистыванием и возвращать тетрадь в таком виде было неприятно.

Отредактировано Adam (2012-05-21 15:42:39)

+1

54

Mimi Page - Jigsaw

Солнечные лучи коснулись горизонта. Дженнифер сидела у самого окна. Потерянный взгляд был направлен в пустоту, а в ушах стояла тишина, несмотря на то, что в плеере играла громко музыка. Пальцы сжимали край футболки. Теребили его. Пытались разгладить образовавшиеся "морщины". И все это слепо. Без единого намека на осознание происходящего. Уголки губ опущены. Она была потеряна для этого мира.
Что-то произошло. Но понимание не приходило, потому что мир остался безучастен к ее слабым призывам. Музыка в плеере несла свое осознание смысла происходящего. Она не останавливалась не на секунду и кричала что-то про счастье и вечную любовь. И все это оставалось в стороне от опечаленного лица девушки.
И никто не знает, как так вышло, что радостная и счастливая Дженнифер, которая утром еще шутила и очаровательно улыбалась, вечером была найдена в кресле без сознания. Удивление рассыпалось быстро. Искры его взметнулись костром и осели на светлый пол нового страха.

Она поправила по привычке волосы. Уперлась спиной в стену. Стояла рядом с дверью в лабораторию. Когда пришла не помнила - на время не смотрела. Слабо постучала. Никто не отозвался. Она бродила некоторое время взад-вперед по коридору. Мимо проходили студенты. Каждый по-своему уникальный. С каждого можно писать картину. Они все куда-то спешили. Мир Дженнифер остановился, сжавшись в точку.
Рыжие волосы горели в лучах убывающего Солнца. Незнакомка поправила на переносице очки. Посмотрела на книги у себя в руках и остановилась напротив Дженн, которая смотрела куда-то в пол. Она осталась тенью под ногами и Миллер подняла голову. Сняла неспешно наушники.
- Вы все такие наивные. Думаете, что нужны им. Ходите тут ходите. Лучше бы делом занялись, - мир опять кого-то обделил. И Дженн стояла и непонимающе смотрела на незнакомку, которая в ответ посылала свои многозначительные взгляды.
Она была чуть выше американки. Спутавшиеся волосы-солома. Затуманенные зеленые глаза и совсем непривлекательная улыбка. Она смотрела так, словно ее превосходство над Дженн было ем-то осязаемым. Его можно было поднять, опустить. Сказать горделиво, что оно у тебя есть. Но Дженн не понимала, - Лучше бы пошла домой и не надеялась ни на что. Все равно ничего не получишь. Только дашь собой воспользоваться, - девушка напротив фыркнула, бросила уничижительный взгляд,- Пока Вы будете развлекаться, я буду заниматься делом. И тогда посмотрим, кто кого.
Дженн шаркнула кедой. Переставила ноги и слабо улыбнулась, шепнула:
- Прости, я все равно тебя не понимаю.
Где-то за стеной лежала ее тетрадь. Ради которой она сюда пришла. И мир вновь опустел. Короткими шорохами неуверенных шагов, он разочарованием двинулся прочь. Прошелся по ступенькам и затих вдалеке. Наушники вернулись на исходную позицию и Дженнифер спрятала под веками свои небесно-голубые глаза.
Она почувствовала тонкое дуновение ветра. Тихий сквозняк вдоль стены. Совсем слабый уже знакомый запах дотронулся до нее. Пальцы нервно дернулись, но ничего не изменилось. Усталость так и осталась контролировать слабый, еще не оправившийся разум.
Она распахнула глаза. Он шел по коридору. Торопливо. Совсем иначе. Чего-то не хватало в привычных чертах. Слабого намека на разницу в положении. И все-таки он был совсем другим. Чуть темнее. Чуть строже. Как-будто кто-то стер ластиком старую приветливость.
Наушники легли на плечи. Дженнифер опустила ресницы. Он же прошел мимо, остановился у двери. Движения четкие, уверенные. Отработанные до совершенства. Ключ поворачивается замке. Из распахнутой двери вылетают стаями звуки запахов. Каких-то потусторонних и непривычных. Слишком смешанных и не слабо разбавленных. Запахи чужих успехов и ошибок. Горстки чужих переживаний. И ее собственных.
Она смотрит на спину Адама и неуверенно проникает в аудиторию. Останавливается на пороге, скользит кончиками пальцев по волосам, по ручке сумки. От сквозняка громко хлопает дверь и Дженнифер вздрагивает. Испуганно оглядывается. Ее сознание опять полно неосознанного страха, бесцветность разбавляется коктейлем сильных чувств. А голос дрожит чуть сильнее, чем прежде. Она тихо извиняется за то, что не смогла тогда придти.
Пальцы касаются угла ближайшего стола, и у нее немного кружится голова.

Отредактировано Jenn (2012-05-22 14:59:52)

+1

55

The Departure - Only Human

Адам все-таки вытащил тетрадь из ящика стола,и только тогда поднял на Дженнифер глаза. Опять боится, дрожит как маленькая мышка. Да что же, у него клыки опасно выглядывают как у настоящего вампира или окровавленный нож в руках, что она испытывает перед ним такую палитру эмоций?
С другой стороны, этот девичий трепет даже немного льстил его истосковавшейся душе.
Полминуты звонкой тишины, Адам сидел за столом, рассматривал свою ладонь на грязно-белом свету. Следы синей пасты на руке - он так и не научился писать аккуратно, не размазывая ручку по листу и не марая пальцы. За окном опять хмурая погода, весна походила на осень, а мокрые люди, ползущие по блестящим улицам – на ленивых дождевых червей.
Извинения было более чем достаточно – неприятный остаток с того вечера растворился сразу, как только Адам узнал, что девушка отбывает свой срок в больничной койке. Она стоила большей жалости, чем он, весь такой одинокий герой в пустой лаборатории и с сигаретой в зубах. Подумаешь, торжество сорвалось. Будет другое.
- Не беспокойся.
Адам знал, что этот славный ангел чувствует за собой долг из-за неисполненной договоренности. Уж слишком она была чиста, слишком ответственна. С ней у него был шанс на вторую попытку.
Он так и не дождался ее ответа на приглашение выпить кофе, сам встал из-за стола и , зажав тетрадку под мышкой, опять бодро промаршировал мимо нее в свою коморку.
- Я расцениваю твое молчание как согласие, если тебе так трудно решить за себя. Не стой тут, заходи.
Он отворил ей дверь, коротким жестом позвал внутрь. Вряд ли Дженнифер догадывалась, какая ей была оказана небывалая честь. Пожалуй, обстановка этой маленькой комнатушки могла рассказать о нем чуть больше, чем стандартная университетская лаборатория. На старых стеллажах вместе со списанными библиотечными книгами и учебными пособиями стояли труды Алистера Кроули, пестрили психоделичными обложками коллекционные диски Depeche Mode, Oasis и Duran Duran, которые Адам вез сюда еще из Манчестера. На выбеленной стене висел широкий постер – фотография Беркширской долины. Иногда, просиживая долгие часы за нудной работой, юноше хотелось дорисовывать эти бесконечные зеленые просторы, взять в руки зеленый карандаш и перевести их пространство из ограничений рамки на белую стену. Адам положил тетрадь на кофейный столик рядом с креслом, снял чайник и с хозяйственным видом направился к раковине, про себя сетуя, что девчонка попалась даже чересчур скромная, можно списать на ту самую таинственную «ненормальность». С любой другой Адам бы не был так мягок, и учтиво бы попросил ее вытащить язык из того самого места, в которое он был засунут, но говорить подобное Дженнифер…даже он не настолько бестактен.
- А пока мы будем пить кофе, ты расскажешь мне о рисунках в твоей тетради. Садись в кресло. – Для себя Адам принес из лаборатории стул и поставил его напротив окна. Усевшись на него, он принялся накладывать кофе пластиковой ложкой в такие же неприметные пластиковые кружки. О нормальной посуде в его обиходе не могло идти и речи. Естественно, он запомнил наизусть на какой странице красовался какой волшебный образ, так что свою худую ручонку в глубины внутреннего мира Дженнифер дампир засунул уже по локоть. И теперь шарил по дну жадными пальцами.

0

56

Читать под [.clik]

Шум капель дождя за окном, которые непрерывно барабанят, передавая миру свой собственный ритм вечной жизни, вечной спешки. Солнца не было. И настроение было пасмурным и хмурым. Ее собственное тоже. Только сейчас оно наполнено удушливым страхом.
Она стоит рядом со столом. Ее жизнь пуста. В ней нет ничего, кроме бесполезных мечтаний и смутных целей. Теперь же мир раскрасился яркими красками, а она опять начала его упускать из рук. Пакли ринулись сквозь пальцы и зашумели ударами о гладь бесконечной реки чужих жизней.
Кружится голова. Несколько секунд. А потом...
Спокойный вздох и мир фокусируется. Начинает прокручивать шестеренки и придавать детальность вещам. Взад-вперед. И так до тех пор, пока не приведет все в порядок.
Пальцы ощутили твердость учебного стола. Медленно скользнули по ребру и сорвались. Дженнифер опять теребила нервно кончики своих волос. Поправила сумку на плече.
Ей было очень жаль, что она не смогла придти в тот вечер. Ощущение того, что она обязана исправить "ошибку" не покидало ее с того дня, как она очнулась под капельницей в больнице, а глаза не скользнули по белизне потолка. Она даже слабо пыталась уговорить врача. Но он был непреклонен. Она его понимала. Она понимала каждого, кто так или иначе держал в своих руках ее хрупкую жизнь и была благодарна за это. И сейчас, она чувствовала горький стыд, разливающийся по телу темной аурой беспокойства.
Она подняла на него свои бесконечно синие глаза. Слабо, самыми кончиками губ, улыбнулась:
- Мне все равно очень жаль... - Дженнифер сильнее сжала в руках свой легкий белый плащ.
Мир на мгновение померк и за окном громыхнуло. Сознание Дженнифер опять встрепенулось новым страхом, словно у синицы, которая попала в руки браконьера. Она вздрогнула, посмотрела на окно. Теперь было почти тихо и спокойно. Где-то вдалеке раздавался вой сирен машин, оставленных на улице. Она теперь не доберется до дома, пока гроза не прекратится. Телефон разрядился полчаса назад. Они все будут волноваться, пока она пропадает в застенках университета в компании незнакомого человека.
Все будет хорошо. Она это знала. Чувствовала это так же хорошо, как и присутствие мистера Доэрти в помещении.
Она опустила руку - перестала мучить волосы и слабо вздохнула. Увидела свою тетрадь. И успокоилась.
Ветер за окном шелестел листвой и принимал на свои ладони жестокие удары капель с небес. А Дженнифер стояла на пороге "коморки" чувствуя неуверенность и робость. Глаза ее медленно скользили по плакату, по дискам, задели кресло и стол, не котором лежала ее тетрадь. Потрепанная по краям, она все равно оставалась очень ценной и значимой. Это все, что у нее осталось от того времени, когда она проводила месяцы в больнице и не часто виделась с матерью. Она нарисовала ее когда покинула стены своего заточения. Они сидели тогда у окна. Втроем. Солнечный свет освещал комнату и было тепло и тихо. Она спешно водила карандашом по бумаге, боясь, что все, что она видит может оказаться сном и он вот-вот прекратится. Сон не прекратился.
Она робко опустила на край кресла:
- Не надо кофе, пожалуйста, - глаза ее были устремлены в окно, за которым ветер уже срывал листву с деревьев, - Мне нельзя... пока что, - Дженн посмотрела на Адама и все-таки улыбнулась немного грустно, но не опустив глаза.
Она задумчиво посмотрела на свою тетрадь. Вспомнила ее тепло в руках и спросила несколько неуверенно:
- А что Вы хотите услышать?
За окном сверкнуло. Стало тихо и через мгновение загрохотало.
Сознание Дженнифер в очередной раз сжалось от страха.

+1

57

[She wants Revenge] – Save your soul

Ну вот,уже намного лучше. За окном стало совсем темно – тяжелое свинцовое покрывало скрыло вечерний свет, пришлось зажечь круглый бесцветный плафон. Про себя Адам отметил, что стоило приобрести сюда помимо кофе еще и какой-нибудь чай. Потомственный англичанин, Адам совершенно не разбирался в этих тонкостях чаепития, в сортах, насыщенных оттенках, терпких послевкусиях, фарфоровых сервизах, серебряных ложечках. Его мама пила всегда чай на травах, которые сама собирала и сушила, а его тетка вообще никогда не пила чай. Она была из тех «американизировавшихся» женщин, которая из горячих напитков воспринимала только эспрессо-американо-капучино.
Вот так, кровный сын Туманного Альбиона совсем не разбирался в чаях, впрочем, у него была своя классификация. Он выстраивал ее долгими путями коротким, но множественных отношений, в которых Адаму приходилось прослеживать такие мелочи.
Его девушки пили цветочные, байховые, зеленые чаи, крепкие, без сахара, с тремя кубиками сахара, со сливками, с лимоном, имбирный, с гибискусом. И каждой из них очень шел чай, который она предпочитала.
- Я буду знать. А что насчет чая?
Адам проглотил ее скромную улыбку будто сладкую конфету – эти крохотные перемены в ее поведении были чрезвычайны важны. Он придвинул стул еще ближе, раскрыл тетрадку на той странице, где нарисованная копия Дженнифер тепло улыбалась в потолок коморки.
Адам держал тетрадь двумя пальцами за корешок, и его волеизъявление даже не нуждалось в словах, но он все равно спросил. Голос его изменился, грубый, обветренный и пропитанный дымом, он стал тише, убедительнее.
- Расскажи мне о ней.
Сестра? Родственница? А, может, альтер-эго? Девушки любят «по Фрейду». Если посмотреть за плечо, то все те знания, которые Адам не получил в ходе воспитания или «правильного» знакомства с разбалованным английским социумом в возрасте четырнадцати лет, он с лихвой восполнил своими любовными похождениями. Но никогда Адама не задевали скромницы, тихони, те, кого едва ли слышно, чей громкий сквозной смех не достигает ушей через шум десятков голосов, чьи взгляды не вонзались в него с остро наточенными «стрелками». И вскоре Адам прекрасно изучил этот тип девушек, бойких, жизнелюбивых. И все они были абсолютно нормальными, ну…то есть, не больше и не меньше, чем другие представительницы их пола. И чтобы выделиться, они были готовы предписать себе любую психопатологию, которой, разумеется, не обладали. Адам чувствовал в них только те обыкновенные эмоции, что и в первом встречном на улице.
А вот с Дженнифер дела обстояли диаметрально противоположно.
Как бы она не пыталась натянуть на себя вуаль естественности и обыкновения, сквозь нее просвечивала тотальная отрешенность. Она словно существовала вообще отдельно, в каком-то своем собственном мире, и это было не просто идеальной реальностью ее сознания. Это был другой материальный мир.
Адам понял это долгими размышлениями за те дни, что она отсутствовала. Перелистывая под голубоватым светом ночника ее тетрадку, покусывая кончик большого пальцы, заново переживая и переосмысливая.
И вот все это подтвердилось, когда он оказался так близко, на расстояния локтя от нее – их разделял только подлокотник кресла и тетрадка в его руках. От нее пахло парфюмом слабее, чем в день их последней встречи, но этого было достаточно.
За окном дождь припустил еще сильнее, резкий ветер хлестал ветвями воздух.
Эмоции Дженнифер не просто передавались Адаму – он уже переживал ими, болел ими. Он опустил тетрадь на стол рядом с чашками, которым было сегодня не суждено наполниться, прикрыл глаза. Редкие, но длинные ресницы задрожали. Он ненавидел, когда с ним случалось подобное. Когда у него не получалось разделить этот однородный раствор в беседе с незнакомым или взволнованным человеком. Его собственное спокойствие приобрело оттенок ее сиреневой меланхолии, безмолвной, но очень мягкой тоски. Такая тоска не бывает кратковременной, она вытачивается временем. Это скорее привычка, манера поведения.
Адам уткнулся взглядом в ее колени, машинально коснулся мизинцем своей брови, заговорил куда-то себе под нос.
- Все, что ты мне скажешь, не уйдет дальше этой комнаты или дальше меня, не волнуйся. Если тебя что-то беспокоит – скажи. Если ты меня боишься – перестань. Я все равно узнаю об этом.
Адам встретился с ней глазами. Он не смог скрыть растерянность. Теперь он переживал о том, что находясь с ней в одной комнате, не сможет даже нормально провести те сложные химические реакции, которые заготовил. Она может расшатать его концентрацию, обратить его стройную мысль в пыль.
Но ведь это было даже интересно.

+1

58

Читать под [.clik]

Можно сойти с ума, не раскрывая секретов. Жизнь в своем подсознании так обманчива, что порой хочется избавиться от этой "реальности". Дженн пытаясь избавиться от своего страха. Бестолково размахивая руками и моля богов, которых нет.
Она сидела в кресле. Замкнутая в себя. Девочка, словно ребенок, которого заперли с чужим человеком и тот теперь пытался втянуть в нечто противозаконное, в нечто, чего нельзя было допустить. Шаг вправо или влево - не важно. Тебя уже не будет. И уже поглощает паутина чужих идей. Совершенно чужих действий. Глаза. Она опускала свои, чтобы не встречаться взглядом. Пряталась за стену смущения, которую не возводила. И стену страха, которой вроде бы и нет. Это так кажется.
Сахар, чай. Нет. Она мотнула головой. И теперь пластиковые кружки, настолько непривычные, не напрягутся от кипятка, не сойдут с ума от жара, не почувствуют сладость, они не коснутся губ и останутся все такими же чуть-чуть полными. На самом дне, где осадком покоится растворимый напиток, имеющий отчего-то название «кофе», так и останутся его гранулы. Она посмотрела на них, чувствую печали и сожаление. Ей стало неудобно перед человеком, который вроде как проявлял заботу. Перед совершенно чужим человеком. И занервничала чуть сильнее. Пальцы тихонько дрожали. Самые кончики.
Люди за коном все еще спешили куда-то. Пропускали мимо глаз светящиеся в темноте окна. Скрывались под зонтиками, которые срывал ветер, и вздрагивали от холода, рассредоточившегося по городу. И каждый был занят своими мыслями. Некоторые смеялись и были счастливы. Другие закрывались, уходя в себя, и были безумно несчастны. Но все они, так или иначе, чувствовали страх перед надвигающейся грозой. Они вздрагивали так же как и сама Дженн. Про себя и так, чтобы было видно всем. И каждому было вроде все равно или стыдно, но вместе с тем, как-то странно. Мир в ее голове поддался дымкой. Ее собственный мир.
Она стрела на рисунок, на котором были изображены ее родители. Успешный и целеустремленный человек или не человек Мэтью Миллер и его не менее успешная, но все-таки необычайно добрая для своего рода жена Алиса Миллер. Они оба всегда были безумно счастливы и безумно несчастны. Всегда были откуда-то не отсюда и вроде принадлежали к этому миру. Мужчина с короткими волосами и серыми глазами на рисунке был задумчив и смотрел куда-то вдаль, в то время, как девушка слабо улыбалась, чуть склонив голову вбок. Оба они были безумно молоды для своих лет. Почти ровесники Дженн. Старше года на три-четыре. Но разобрать это на белом фоне тетрадного листа…
В ее мир пытались попасть. Наглейшим образом, подрывая каждую дверь. Грубо, словно не понимая, что любые стены могут рухнуть вместе с крышей. И ей было страшно от этого сильнее, чем отчего-либо еще. И все ее попытки возвести новую цитадель, закончились на странной просьбе: «Расскажи мне о ней». Выбила из колеи. Попадали на землю кирки и кувалды. Исчезли валуны. Осталось только поле с вечно голубым небом и разноцветными цветами. Главное, чтобы не пошел град, который перебьет все листы. Тогда деревьям негде будет пустить корни и ее мир треснет.
Она мотнула головой, слабо и устало улыбнулась и посмотрела на окно, за которым световой шоу молнии. Громыхнуло, и пальцы Дженн дрогнули, но не сжались от неожиданности в кулаки. Взгляд потерялся.
Говорить, что это ее родители? Может быть в молодости. Может по фотографии. Может откуда-то из сна. Далекого и недоступного. Нет. Она не решалась. Стало жутко не по себе. И захотелось покинуть эту узкую комнатку, где нашли себе приют чужие мысли и нагнетенная обстановка. Словно каждый день тут пытались найти выход в другую реальность. Обрести выход. Получить ответы.
Она слышала его слова будто бы уже не в первый раз. И ее мир был закрыт от него. Она боялась достать ключ. Отворить дверь и сказать «Проходи» или «Добро пожаловать».
Дженн нашла своими растерянными глазами его, не менее растерянные.
Она действительно существовала все этого мира. В своем собственном, наполненном светами и теплыми лучами ласкового Солнца. Слабое свечение Луны по ночам и вой волков, которые вечно мигрируют с места на место. И этот мир она сейчас пыталась сохранить ото всех.
- Я не Вас боюсь… - голос ее был тих и слаб. Он был уверенным и совсем проникновенным, как будто она говорила истину, в которую можно только верить. Ничего больше. И пальцы ее все-таки сжались в кулаки, - Мистер Доэрти, я боюсь совсем другого, - она опустила голову, нашла взглядом носки своей обуви, - Я боюсь того, что будет потом.
Она зря сюда пришла. И уже собиралась уходить. Готовилась к последнему решительному рывку. Подняться, забрать тетрадь и покинуть. Оставить его наедине с собой.
Голубизна ее глаз коснулась рисунка на листе тетради. Остановилась.
- Знаете. У каждого есть что-то, что ему дороже всего… - она запнулась, замолчала. Нет, она не это хотела сказать. А то, что он пытается проникнуть в ее собственный мир и, -  Я просто не хочу, чтобы  кто-то решил, что можно взять и просто так влезть в чужую душу и голову.
Теперь она смотрела ему в глаза. Прямо и открыто. Именно так, будто видела все и знала все.
Но именно поэтому она сдалась. Коснулась пальцами своей щеки и опять посмотрела на рисунок.
- Это моя мама.
Ком подступил к горлу.

+1

59

Depeche Mode – In Chains (4:20)

А что будет потом, разве это кого-нибудь заботит? Адам никогда не думал о будущем подолгу, не наматывал на ус, не просчитывал шаги от первого до последнего – даже если в конце бега его ожидал прыжок в пропасть, для него это будет пропасть, в которую вливается бурлящий поток водопада в обрамлении бугристых влажных скал.
Он прикусил нижнюю губу, развел перед собой руки, закрыл глаза еще раз, надолго, пытаясь очиститься, потому что даже слова не связывались в его голове.
Какой сильный маятник. Звон тысячи крохотных колокольчиков занимает подсознание, вытесняя его самого.
- Ничего не случится потом. О том, что сейчас случится, не будет знать никто кроме нас.
Действительно, а уж за себя Адам уверен, осталось только доказать это упрямой и всей такой правильной красавице, которая так неуверенно жмется в кресле, будто ее посадили на крохотные острые иглы. Кажется, отпустило.
Холодной бескровной рукой Адам все же налил себе в чашку кипятка, торопливо размешал кофе, хлебнул эту суспензию и тут же обжег язык.
- О, поверь, я это делаю не по собственному желанию. – Он отставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони и вновь уставился на Дженнифер. Его разум стал чище, стабильнее, он снова был собой, но стоял на ногах уже не так прочно, после того, как почва один раз ускользнула. – Как только я открыл это в себе, ну…как ты выражаешься, возможность «влезать в чужие души», я думал, что меня прокляли, или что я болен, и мне нужна помощь.
Если бы она сейчас решила встать и уйти, Адам бы не остановил ее. Или все же остановил? За окном уже сгустился сумрак, и его пронизывает частый дождь, разве можно отпустить ее одну в эту холодную черноту? Этот город – не город в спокойной Англии. Адам никогда не доверял этому городу, особенно после всего того, что ему удалось увидеть и узнать, подавшись в отчаявшиеся аутсайдеры.
И тут Дженнифер пошла на попятные. Надо же, мама. Вряд ли, Дженнифер в сознательном возрасте могла бы застать молодую женщину такой свежей, значит, с фотографии рисовала? Такие подробности Адаму уже не интересны. Теперь он совершенно иначе посмотрел на этот девственный образ, и ему сразу как будто стало ясно, что да, конечно же, это мать, потому что люди всегда отзываются с теплотой о своих матерях, а этот рисунок очень теплый. Ну, насколько можно судить о нем, не будучи художником даже на одну десятую.
- Мама подарила тебе свою красоту. – Адам запил эти отечески заботливые слова немного остывшим кофе. Он обвел ее лицо еще раз внимательным взглядом, и, чтобы она не подумала брать тетрадь и скорее бежать отсюда, придвинул тетрадь к себе двумя пальцами. – Иногда люди просто не видят то, что у них есть. – Он кивнул собственным словам, кофе в кружке опасно заплескалось. – Знаешь, я даже не помню, как выглядит моя мать, ее лицо будто вылетело у меня из голова. Остался только силуэт. Если бы я знал, что случится нечто подобное, то хотя бы зарисовал ее лицо будучи семилетним мальчиком. Правда, в получившемся, я бы тоже ее не распознал. - Адам засмеялся, тихо, но немного горько.
Слишком много сказал? Сомнительно, что Дженнифер, которая чувствует себя тут как в ловушке, хоть сколько-нибудь интересна эта болтовня Адама про его неудавшееся детство. Обычно, Адам не рассказывал своим любовницам о том, что происходило с ним лет до семнадцати. В уже придуманной для них легенде, его родители были очень милыми, но заносчивыми людьми, они всю жизнь так и жили где-то в двухэтажном особняке на побережье Великобритании, и папа постоянно чинил свой сломанный автомобиль, а мама натирала до блеска серебряные ложки.
На самом деле, эта сцена была более, чем реальной. Тогда стояла осень, и маленький Адам бродил по дому с огромным кленовым листом в руке, пытаясь заполучить родительское внимание. Ни отцу, только ноги которого торчали из-под автомобился, ни матери, канифолящей семейный набор вилок и ложек, не было дела до простого кленового листа.
Адам рефлекторно потянулся в карман джинсов за пачкой сигарет, но потом передумал. Как бы не хотелось закурить, но делать это при Дженнифер он не станет.
- Я могу проводить тебя до остановки.
Кофе в его кружке кончилось, обожженный язык до сих пор покалывало. Адам закрыл тетрадь и протянул ее Дженн, ожидая увидеть улыбку голубых глаз.
- Когда-нибудь ты сама расскажешь мне об этих рисунках.

0

60

-------> Университет Исследования Экспериментальной Энергетики (УИЭЭ)

Июнь. 2013 год.
вечер: ветер затих. Воздух начал остывать. На небо появились редкие облака, солнце медленно, будто нехотя садится за горизонт. Свежо и довольно тепло.
Температура воздуха: + 20

___________

- Понимаешь, у меня есть друг. Ну, как друг – знакомый, учились вместе. Сто лет его не видел, странный был парень, ага? Ну, так вот, этот знакомый теперь занимается тем, что рисует вагины на досуге.

Нанимает женщин, платит им по тридцать баксов в час. Рисует всегда с натуры, не делает снимков заранее. Уголь, карандаш, масло. Говорят, у него даже была пара выставок. Говорят, что по рисунку может рассказать все о женщине – о ее работе и семье, о белье, которое она обычно носит, о возрасте, здоровье, о вредных привычках. Говорят, он может часами рассматривать натурщицу, прежде чем предложить ей расставить ноги. Поговорит о погоде, об индексе Доу-Джонса, о планах на урожай и последнем альбоме Джонни Кэша. О модных показах, об эмиграции жителей бывших колоний, о новых мобильных дэвайсах и маленьких декоративных собачках. О спорте, выпивке, книгах. О чем угодно, лишь бы заговорить ей зубы. И тогда она перестает смущаться, ведь перед ней – человек понимающий, и он знает, что эта тридцатка нужна ей, чтобы выплатить кредит за учебу. Отдать долг хозяину квартиры, оплатить счет за актерскую школу, забрать машину со штраф-стоянки или скопить-таки, наконец, деньги для смены контура скул.
- В самом деле?
- Ага. Представь.
Раз люди таким занимаются, то мои увлечения вот уж никак не подходят под ярлычок «странные».
Сходить на лекцию, когда сам закончил учиться не бог весть когда. Провел десять лет в университете, провалил проект всей своей жизни. Пировал на останках былых начинаний, свалился с самовозведенного пьедестала, влез в долги, разругался с бывшими коллегами. Сбежал на другой материк.
Сбежал ли? Сбежал.
И вот теперь пытаться урвать у жизни вторую попытку. Ибо жизнь милостива, прекрасна, всепрощающа. Даст своему блудному сыну приют, омоет его ступни, исходившие всякий мыслимый путь.
Обучение не кончается провалом. То, что кончилось поражением – дорога к поражению.
Он намеревался стать умнее. Ну, или, по крайней мере, знать больше. Ведь идеи не рождаются на пыльной иссушенной земле – им нужны нивы, тучные, плодородные, полные жизни, и соков, и страсти. Изучать астрономию для химии, географию для ботаники, музыку для физики, и историю для… биологии? Почему бы и нет - кто знает, как бог разложил свои карты.
Послушать лекцию, которая, на первый взгляд, не несет ему никакой практической пользы? Что он знал об этой Франции? Лазурный берег, Гюго и пять республик. Ах, и еще его любимый Робеспьер – вот пример для подражания. Властный, упорный, неподкупный. Неподкупный.
Вернулся домой, принял душ, побрился, сделал пару звонков. Заварил чай, выпил две огромные кружки, разобрал вещи в шкафу, снял пыль с карнизов. Сделал ставки на будущие выходные, посмотрел кулинарное шоу, съел полпачки печенья, подстриг ногти, выключил телевизор, полил цветок, съел томатный суп в банке. Полчаса поспал, оделся, убрал кровать, вышел на улицу. Жарко. Пыльно. На небе ни облачка. Сел в машину, передумал, поехал на автобусе. Одна остановка, две, три. Вышел, зашел в бар. Пусто, пара человек глотает пиво у стойки. Заказал то же самое. Пенная шапка, большой, неудобный стакан. Что?.. Нет, спасибо, луковые кольца не хочу. Посмотрел новости, оставил влажное кольцо на картонке из-под пива, вышел, сел в автобус. Одна остановка, две, три. Закрыл глаза, уснул. Проснулся. Солнце перекатило на другую сторону небосклона, значит, едет на юг. Вышел, проголодался, зашел в небольшой ресторанчик. Ба, да никак местный «Терминюс Нор»! Зашел внутрь, встретил знакомого.
И вот теперь он ест пасту с морепродуктами, слушает про знакомого знакомого, который рисует вагины и платит натурщицам по тридцать долларов в час.
- Вот тебе и занятьеце, а?
- Да-а.
Сколько у него еще осталось времени? Сорок минут, и опаздывать никак нельзя.
Расплатился, бросил мятную шоколадку в рот, поймал такси, попрощался с приятелем.
День, потраченный впустую. Не лучше ли вернутся домой? Развалиться на диване, почитать об аборигенах Гренландии, послушать радио, лечь спать. Раз каждый день такой, то почему бы и этому не быть? Потому что он рассчитывал на эту лекцию. Как там, всякий, кто меня учит – мой друг? Я помню своих друзей, у меня очень хорошая память. Я помню все, и это моя Ахиллесова пята. Услышать что-то новое, по-иному взглянуть на давно знакомые вещи – ведь совсем еще недавно он только этим и занимался. Вгрызался в неподатливый гранит науки, ломал зубы, и ногти, и пальцы, но только вперед – не оступаясь и не оглядываясь назад. Идти по трупам – идти за призраком. Он был хорош в преследованиях целей.
Расплатился с таксистом, вышел. Еще пятнадцать минут.
А как, интересно, выглядят нынешние студенты? Спросил дорогу, взял буклет, прочитал название лекции. «L'Ancien Régime et la Révolution», Alexis de Tocqueville. Read by Alan Riviere.
Вот тебе на! Может… будет и Робеспьер?
Большая аудитория, верно и акустика не к черту. Людей, он думал, будет гораздо больше, но, видимо, французский язык не так уж распространен среди  представителей будущей интеллигенции. Немного расстроился – студенты выглядят так же, как и в его бытность бакалавром. Среди них - он, в джинсах и темно-синей футболке Mongolian Mining, выглядел совсем даже не броско. Не старо. А это главное.
Выбрал место в четвертом или пятом ряду, сел у самого края. Лекция еще не началась, тут и там слышались смешки и чуть утробная плавная речь.
Бергин посмотрел на свои пальцы, подавил зевок.
Если вечер сегодня будет отличным от других, то…

+1


Вы здесь » Town of Legend » Японская часть города » Токийский университет Тодай


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC