Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Побережье » Скалы и дикий пляж


Скалы и дикий пляж

Сообщений 91 страница 120 из 212

1

http://savepic.su/1962005.png

Белый песок с мелкими камушками и ракушками вряд ли придется по душе изнеженным городским жителям, но только здесь можно увидеть то настоящее великолепие природы, где не было еще людей, не валяется мусор, брошенный отдыхающими, а тонкую сеточку водорослей у берега никто не счищает. Вдоль берега высятся огромные валуны, чуть дальше - настоящий утес, на верхушке которого растет яркая трава. Зимой здесь все иначе, песок покрыт корочкой льда, а вода, не прекращающая приливов и отливов, становится холодной, но так и не замирающей ни на мгновение. Под водой множество крупных и мелких камней, некоторые из них, настоящие маленькие скалы, высятся над водой так же, как и не берегу.

0

91

Алекс резвился на берегу и лаял от удовольствия. Он был очень доволен, что жив, однако сам себя ненавидел за тот случай. Он принял твердое решение-стать добрее. Вдруг где то с боку послышался шорох. Пес сразу же навострил уши туда.Перед ним возник парень. Высокий и немного странный на лицо. Он оглядел пляж и стал подходить ближе.
- Ну, чей ты, а? Да подожди, не отбегай далеко!- проговорил он.
-Хаха. Да ты подумал что я чей-то?Обожаю когда меня принимают за простую собаку.А размеры мои тебя не смущают?-глаза от этих мыслей засветились счастьем. Он был просто рад, что кто-то хочет с ним подружиться, что кто-тот его не боиться. Он стал бегать вокруг парня и лаять, высказывая желание поиграть. Он сделала не менее 15 кругов вокруг него.
-Ну, идешь ко мне? Иди сюда, я не кусаюсь, честное слово. Что, неужели боишься? Хороший мальчик, иди ко мне, я не обижу.-при этих словах он стал хлопать по песку, показывая тем самым, куда ити. Алекс рассмеялся, если бы мог в этом облике. Глаза еще больше засветились счастьем. Но подходить он не спешил. Не все так просто на этом свете. Алекс уже не нарезал круги вокруг него. Он просто остановился напротив незнакомца и замер, оглядывая его с ног до головы.
-На демона вроде не похож. Вроде человек. Да разберешь их как же....Столько рас, я уже запутался...Чтож, нужно узнать кто он. Подойти то придеться...
- Ну, подойдешь ко мне? Может познакомимся? Я- Зигрейн, видишь, совсем не страшный....- он протянул руку. Это знак означал"давай знакомиться". Собаки в таких случаях подходят и нухают его запах, в котором очень многое можно узнать о существе.Они запоминают его и потом могут узнать. Алекс, дабы не смутить ситуацию, тоже осторожно подошел и стал обнюхивать кочики пальцев. Запах был слабый и что-то очень напоминающий. Пес подошле совсем близко, чтобы Зигрейн смог прочсть серебрянный медалон, что висел на шее. Там красовалась надпись-Алекс, одинокий волк. Сам медальон был из чистейшего серебра, высшей пробы. В магазинах такого не бывает. Пес уселся прямо возле нового знакомого и стал смотреть вдаль, на пляж, как будто тот был его хозяином,и знакомы они были тыщу лет.

0

92

Зигрейн был немало удивлен, когда наконец умудрился прочесть надпись.
- Алекс, да? Волк, да?- неуверенно протянул Грей. Вот уж не ожидал чего, так не ожидал..
Грей понял, что перед ним настоящий волк! Да еще и белый! Да еще и живой! Это даже развеселило парня.
- Значит настоящий волк! И даже без хозяев, но с медальоном... Это кто же так постарался? Неужели Гринпис? Добрые люди?
Голос Грея был мягкий и вкрадчивый. А он то до последнего думал, что это просто собака такая большая... Ну, до самого до последнего.
Пока Серость врубался в ситуацию, волчара по-хозяйски, ну, или, по-дружески уселся рядом.
- Ну, посидим, раз он уже набегался...
Грей медленно протянул руку к волку и легко стал стряхивать снег с облачно-белой шерсти.
- Укусит? Не укусит?
Шерсть казалась шелковистой и мягкой. Разве такая бывает? Или это у Грея просто такое предубеждение, что шерсть у волков должна быть серая и жесткая? Кто знает...
Лорд, стряхнув снег, спросил, не надеясь, в общем то, на ответ:
- Ты случайно не голодный?
- Правда, средств на покупку хоть чего-нибудь я с собой не взял... Ну да ладно.
Зигрейн слегка поправил цепочку от креста.
- Интересно, как там маман?  Ни слуху, ни духу, хорошо, не забывает деньги на счет переводить...

0

93

Немалое удивление было нарисованно на лице Грея. Хотя надпись и не означала что Алекс есть на самом деле волк, а скорее то, что он уже одинок. По всей видимости новый знакомый принял его за настоящего волка. Черезмерная пцшистость и белоснежность выдавала в Алексе все-же собаку. Почему он так буквально принял надпись? Дв аообщем это было не важно. Важно то, что он спросил о голоде. В желудке Алекса уже выли волки. Он был черезвычайно голоден. Грей стряхивал снег с его шерсти. Он дверял уже незнакомому зверю. На секунлу отвернувшись, и рука его как то отпрянула что-ли от шерсти пса, и Алекс решил не тратить времени и сразу показать кто он есть. Пес взвыл и резко двинулся с места. Он прыгал как угорелый, показывая тем самым, что он голодный. Однако таким образом обманывать человека-нет не стоит. Злобно зарычав, пес убежал в тень. Какие-то кусты, заросли голые ветки. Вожак спрятался там, надеясь что парень последует за ним. Ему жудко хотелось его напугать. Алекс "перерос" в себя самого и стал ждать подхода своего нового знакомого. Хотя к чему эти ождидания. Алекс поиграл зеленым огоньком в глазах и выпрямился во весь рост. Он неспешно вышел из своего убежища и встал перед тем, кто совсем недавно видел его собакой. Медальон блеснул в свете дня и Алекс лукаво подмигнул Грею. Собственно что у него осталось от собаки-медальон и ушки с хвостом. Все того-же белого цвета. Алекс потряс головой и стряхнул нападавший на нее снег. Он высокомерно подошел к парню и наконец-то ответил на его вопрос:
-Ты знаешь я бы не отказался перекусить парным сырым стейком мяса и запить все это молоком. Я долго уже не ел. Хотя выдержка меня и заставляет терпеть долго. Но принимать подарки в виде собаки-это уже не помне. По этому я решил раскрыть перед тобой-кто я есть. Алекс меня зовут, можно просто Вожак. Я ину-северный пес. У меня есть особнячок в городе ну это пожалуй все обо мне. Ты то кто? И почему ты принял меня за влока?-после последних слов Алекс рассмеялся. Он уставился на Грея своими зелеными глазами. Они сверлили его насквозь, пытаясь выведать все. Высокомерная речь придавала ему какой-то смехотворный вид. Хотя статное поведение только подстегивало его и придавала впечатление какого-то лорда не менее.

0

94

Неожиданно "новый друг" умотнув в кусты. Грей с легкой грустью подумал, что то ли собака, то ли волк убежал к, может быть, хозяевам.
Лорд опять обернулся к морю, когда шум в кустах смолк.
- Убежал что ли? -Зигрейн скучающе подпер подбородок рукой.
- А снег сегодня странный. 12-ти конечные снежинки даже попадаются, слишком правильная форма... Странный снег.
Серость решил даже задремать, но шум в кустах возобновился, и Грей резко обернулся. Может еще кто-явился, по звуку было явно- это не собака вернулась.
О. Как интересно. Даже не волк и не собака. Даже ушастый и хвостатый!
Удивление Зигрейна было выражено как всегда- резкое расширение зрачка, но губы услужливо растянулись в насмешливую ухмылку.
-Ты знаешь я бы не отказался перекусить парным сырым стейком мяса и запить все это молоком. Я долго уже не ел. Хотя выдержка меня и заставляет терпеть долго. Но принимать подарки в виде собаки-это уже не по мне. По этому я решил раскрыть перед тобой-кто я есть. Алекс меня зовут, можно просто Вожак. Я ину-северный пес. У меня есть особнячок в городе ну это пожалуй все обо мне. Ты то кто? И почему ты принял меня за волка?
- Ну, что же. Мое имя ты уже знаешь. А то что ты не настоящий зверь все таки несколько... Неожиданно.
Зигрейн плюхнулся спиной на песок, подложив руки под голову, а затем начал отвечать высокомерным зеленым глазам своими колючими и насмешливыми темно-синими. Причем положение "снизу-вверх" ничуть Грея не смущало- от своего роста тоже надо отдыхать.
- Я принял тебя за собаку, но на медальоне было написано- волк. Ошибочка, да? -Зигрейн усмехнулся.
- Накормить то я тебя накормлю, только для этого придется забежать домой за деньгами. К слову, я счастлив, что не догадался тебя обнять, как я обычно обнимаю больших собак.- в конце фразы Зигрейн расхохотался.

0

95

--------- Дом Яручи.

Декабрь. 2010 год. Ночь. - 13 градусов.

Снова Яручи куда - то шёл, причём неизвестно зачем и совсем не думая о том, что следующее утро придётся начинать с трёх кружек кофе, так как либо он вообще не будет спать и прошатается хрен знает где, либо поспит слишком мало. Хотя демон и так редко спал, слишком плотный график порой даже не давал свободной минутки. Вот только сейчас не было не только плотного графика, но и графика вообще не было. А чем можно было бы заняться? Труп на сегодняшнюю ночь уже имеется, в пустом доме, Яручи посидел. Теперь можно было провести всю ночь в ближайшем клубе, да уже и это было бы скучно, не в его стиле. С тех пор как в его сердце зажглась мысль стать знаменитый книжным убийцей - Декоратором, мозг уже просто отказывался воспринимать "грязные" способы развлечения, изменились даже понятия о самой обычной красоте. Нет, Яручи продолжал считать красивыми розы, духи и остальное... Но теперь весы больше клонились в сторону " чёрные розы, лежащие на груди у окровавленной девушки" и " аккуратно зашитые глаза". Какие уже тут могли быть помыслы об ужине, главным блюдом которого стала бы чья - то печень, обладатель которой тонул бы в ближайшей реке, закапывании заживо или прекрасной скульптуры, из человека на которого вылили несколько ведёр бетона.
На пляже кто - то есть. Это видно почти сразу, на песке лежит какой - то человек. Кажется Яручи даже узнаёт это лицо. Это не тот ли наглый, который пытался мне намекнуть о моей же подозрительности? Да - да, точно, узнаю эту морду. - Яручи мигом понимает, что это шанс отомстить за довольно неприятную прошлую встречу, ведь тогда он промолчал, так как отвлёкся на беловолосого официанта, в которого буквально втюрился как восемнадцатилетний паренёк.
- Здравствуй, Призрак. - мурлыкающим голосом объявляет Ветер, спокойно выходя из - за кустов. Прозвище приходит на ум ему случайно, в одном из прочитанных им детективов, был такой наглый парень именно с таким прозвищем, правда он ещё носил ремень с шипами. Кажется, тогда его пнули с лестницы, в результате ему выбило два зуба и сломало ключицу. - Может познакомимся? Вроде сейчас ты не охраняешь бар "Осколки" от подозрительных и опасных личностей, не так ли? Зато я вышел на работу.... - голос становится тихим, в нём нет угрозы, лишь намёк на неё. Он замечает какую - то собаку, мигом срабатывает инстинкт самосохранения. - Собака.... - сквозь зубы произносит демон. - Уличный пёс. - да, полицейские и вправду страшнее обычной дворняги, так как вцепляются в горло именно человеку. Одно оскорбление в их сторону и будет тебе абсолютно всё - начиная от переломанных ребёр при допросе, заканчивая сутками за буйство или оскорбление работников закона. Переходить дорогу, им нельзя ни в коем случае, потом сдохнешь где - нибудь в камере, их действия официальны и это не сочтут чем -то выходящим за рамки. Нет, связываться с любыми псами нельзя, не кошачье это дело.
До свидания, друзья мои. Организуйте клуб обиженных Ветром. Когда задумаете отомстить, зовите. - с этими словами Яручи спокойно идёт назад. Ведь ещё надо спрятать улики, подтверждающие его причастность к убийству возле колодца, а именно ножик. Или помыть хотя бы...
------ Дом Учимару

Отредактировано Yaruchi (2010-12-21 21:02:50)

0

96

>> Angel sanctuary
Начало вечера или конец дня.
Прохладно.
Снег.

Черное цепляется за серое, белый снежок сыплется с неба, снег падает на голову, на плечи, медлительно и по-своему печально. Трагично. Безыскусно и дешево-пафосно. Его и самого раздражал этот фарс. Он и сам бы предпочел разговор за ужином в тепле и покое, но Гитсу были неудобными существами. Потенциально ненадежными слугами. И, к тому же, печати старшей делали бессмысленными слишком многое из тех доводов, которые он мог бы привести. Не убедить и не сломить, все должно быть грубей и неприглядней. Игра напоказ, нарочитая жестокость, но ни единой бутафории среди безумно красивых обледеневших скал.
Ленивое и неспешное море заглатывало падающие сверху снежинки, на фоне его медленно барахтающейся туши кожа младшей, побелевшая от холода, выглядела особенно красиво. Обрывки одежды на снегу и три притаившихся машины, которые уже начало припорашивать белым, и сам Ассар, и его молчаливые слуги, и оборотень, выкинутый из теплого салона в белый холодный свет как детали хмурого декабрьского дня, только-только начавшего перетекать в вечер.
На снегу кожа почти неотличима по цвету: он сероватый, отравленный еще до падения и прижатые к груди руки – в синеву. Дорожки слез по щекам, ненависть и отчаяние – берег пустынен и тих, никто не придет на помощь, вряд ли кто-то услышит крик. Возится совсем рядом темное море. На белом пальто почти незаметен снег. Падший курил, прислонясь к капоту своей машины и с долей отвращения смотрел на раздетую женщину. Ничего особенного, просто дождаться, когда печати старшей перестанут защищать от него; провидицы – слишком ценная добыча, чтобы ломать по-настоящему, потому только подождать, затягиваясь безвкусной сигаретой, только теплом замечая ее дым, улетающий вслед за легким ветерком. Вторая, младшая, стоит рядом, уже не пытаясь выдернуть запястье из каменной лапы преобразившегося Шеды, чем-то похожего на уродливую горгулью, какие украшали старинные соборы. Ожидание стелется, как стелется туман, но долго, как умеет тянуться лишь время.
- Вам плохо жилось, сестры?
Голос улетает вслед за ветром, ответа он, конечно, не получит. Гордость, чертова гордость маленького зверька, у которого нет ни единого шанса, и который только тратит его время и его сигареты. Попались на глупости и на жадности, остановились бы раньше – не заметил бы, пропустил сквозь пальцы золотых рыбок, изрядно его обчистивших, но вместо этого им стоять на берегу океана и молчать под требовательным взглядом. Провидицы. Пророчицы. Его всегда интересовало, как они это делают. Даже раньше, даже когда-то давно на полубезумных блаженных пророков, способных смотреть сквозь время как сквозь текучую воду, он смотрел иначе. Эти не такие, но и мир изменился с тех пор. Он сам изменился и эти колючие рыбки сейчас, похоже, бьются в возможные варианты своего будущего, коих пока что только два.
- Что, нет?
Вот, наконец, он дождался хоть какой-то реакции от старшей, пусть это и был только крик. Холодные неласковые волны захлестнули с головой, когда он отшвырнул легкое тело в воду, все не сходя с места небрежным жестом стряхнул пепел. Неглубоко, но женщину трясет, мокрые волосы змеями налипли на тело, посиневшие губы кривятся так, словно она готова разрыдаться.
- Теперь у тебя примерно минут десять, потом смерть наступит по естественным причинам. Убери зеркало с себя и с сестры.
Ветер бьется высоко в небе косматым белым луном о пяти когтях, осыпает вниз снег, утлый и серый мир-тарелка под куполом-небом. Бешенство падшего ангела можно понять, можно посмеяться над тем, когда он, привыкший усилием воли внушать все, что ему вздумается, на собственной шкуре прочувствовал свое давление. Зеркало. Проклятое зеркало. Внушает… уважение, но и вызывает тихую ярость бессилия. Бешенство течет как ртуть, утихает, принимает формы причудливые, но закономерные; от человека до животного один шаг, от страха иллюзорного, иглами наружу вывернутого ментальной защитой, до настоящего – одна поездка. Прививка от глупости, прививка от гордости, за которой должна стоять сила, иначе она не стоит ничего. Зрелище полезное и поучительное, и минуту спустя осторожное прикосновение уже не отразилось вновь по самому падшему. Представление бессмысленно настолько, что так и хочется зайтись в искреннем хохоте, до самого неба, до слезинок в уголках глаз – играли в спектакль, победил Ассар… но нет, не надо. Только кивнул тем, кто стоял рядом и молча смотрел, по-чужому безучастно наблюдал, как Шеда с легкостью водворил младшую на заднее сиденье, захлопнул дверцу и, накинув старшей на плечи свою куртку, повел ее к другой машине. Теперь будет проще.
…У него красные глаза. Сказать, что в них есть страх – бесплодное словоблудие, что можно прочесть, что можно увидеть, кроме бесцветия, пронизанного сеткой капилляров и красных пятен, расползшихся по белку? И смотрит он на него только потому, что падший заставил повернуть голову, силой заставил так же, как заставил присутствовать при всей этой сцене.
- Хочешь искупаться? Иди. Сам иди и подыхай, здесь и сейчас. Это единственная альтернатива, тому, с чем ты все еще пытаешься бороться.
И жизнь, и тело – присвоены с легкостью по праву сильного. Выбор и участь, возможно, незавидны, но иных нет и не будет, единожды купленная игрушка может быть только сломана, нерациональная жестокость, принципиальность или просто каприз. Или просто так устроен этот мир, так назначены роли и так сошлись какие-то воображаемые созвездия на ветхих планшетах шарлотанов-астрологов. Тонкие черточки между кляксами звезд, между остриями холодного бездушного света – кто видел, кто прочел в них чью-то судьбу? Или проще, или безыскусней и незатейливей – так вышло. Просто так упали кости, эти нитки подвернулись под костлявые пальцы старухе-мойре, так сошлось, что рядом, близко, касаясь, стоит именно это существо. Именно он и именно так. И это случайность, просто случайность как узор облаков в небе.

-3

97

--> Angel sanctuary.
Вечер. Прохладно. Снег.

Судьба. Маленькое кругленькое личико сморщенное, будто старческое, глубоко запавшие в серость туго натянутой кожи глаза практически девочки - шустры, как черные жучки, и в гротескности облика она казалась восковой фигурой из паноптикума. Всплывали в памяти мурашечные черно-белые кадры старинного немецкого кино во всех подробностях характерного жанра. Глубокую старуху-карлицу переодели в детский джинсовый сарафанчик с аляповатыми цветами. Девочка укусила слабыми молочными зубами воздух, вылизанное из темноты меркнущим светом ее насмешливое отрицание было спокойно и надгробно. Нет веры, ни ей, ни в нее, воспетая традициями уверенность в том, что единственный решающий, по каким порядкам жить, убивать, умирать - ты сам и отголоски от давления приходящего ничто иное, чем только домысел. Мерное погружение в отторгнутую действительность с каждым ударом отстраивающего организм заново телом. Время подлечило внешность. Уродливые кровавые стигматы на шее, как битый циферблат выгнули обратно. Форма вернулась, но царапины остались.
  Из теплоты бензинового гона автомобильного салона на жгущий в первые секунды мороз, едва не мордой в снег, запнулся, заметался, - некогда любоваться красотами подкожно, изнутри угнетающего пейзажа, в котором так много от заснеженных гор и старой отзелени норвежского моря. Быть может дальше было бы холодно, но колючий ветер, верно успевший устать за день, практически стих. В оковах сереющего цвета, света не выключенных фар, в окружении падающей мороси с неба две озлобленно-испуганные женщины казались вырезанными с другой картины, поражающей неверностью трактовки - изумление сменилось резким, как спазм, собственным страхом и злобой. Странное ощущение. Наверное, сродни тому, что чувствует умелый альпинист, держа на неверной связи тонкой страховочной веревки второго, стремительно скользящего по осыпающимся камням, в пропасть. И впиваешься намертво ногтями, клыками, шкурой дрожащей вцепляешься в осколки породы, ожидая момента рывка. Не удержишь, и улетишь следом. В пропасть, в безжизненную тоску пустоты сломанной чужой судьбы, бесцельности существования. И вот он - рывок. Веревка натягивается, скрипит, стонет под тяжестью веса, впивается в тело, стремясь разрезать его надвое. И начинаешь скользить, неуклонно утягиваемый к краю. И инстинкты воют, сгибают руку к голени, где в ножнах виднеется рукоять ножа. Стоит перерезать тонкую, едва наметившуюся связь, словно плетеные нити страховочного троса, и ты цел. А второй, под грохот каменного обвала, раскинув руки, летит в свой последний полет. От арийца веяло на белой пустыне такой смертельной тоской, таким нежеланием жить, словно липкий холод, слизнем ползущий по позвоночнику, проник многим глубже. На закорки бараньего упрямства, на днище остекленевших - понимание реальности, как жгущее, мучительно тяжелое принятие чего-то неправильного, неверного. Попытка прижать ладонями трещины чужого мира и тычок в спину - ты ничего не можешь сделать, ничем помочь и, признайся себе, не можешь даже просто вмешаться. Что-то в груди как и прежде свербело, назойливо и отвратительно, как желтящие черви в гниющем мясе, предлагая шевелиться дальше, снова подниматься, снова бороться, снова побеждать, ведь в этом была сама отведенная началом жизнь. Но вот только что перед глазами мелькнул заманчивый вариант, обличенный в неясные краски распаляющегося вечера, о котором раньше думать не приходилось. Остановиться и подохнуть. Не лезть не в свое дело. Помилование? Моральный закон, по которому лучше сдохнуть, чем встать на колени, предпочитая смерть стоя, до касания телом горизонтали. В широко распахнутых бельмах сверкнуло что-то, похожее на торжество. Или это просто отблеск пламени в неподвижных зрачках? Это детские свирепые глаза, в которых припадочным цветом отражается мутно и пьяно гордость живущего так, как считает нужным: безрассудная смелость, дерзкий вызов всему, что вставало на пусти прежде, прямота, презираемая всеми вокруг и никогда не должная принятию. Вера только в свои силы и в своих пропахших гарью хрупких устоев богов, пока лапы тонули в разверзающуюся бетонную стену, а алая пасть жадно хватала иллюзорный лунный свет - зачем было все, к чему - до упора в монолит вымороженных перьев. Это женский надрывный крик, от которого зажмурится, дернуться в сторону как от удара плетью - разве нельзя иначе? Пустая оболочка, лишенная души, как плетеная корзина под сдувшимся воздушным шаром. Больше ни каких попыток взлететь, только земля, и больше ничего.
Лакомо и глухо плеснула ленивая волна в расщелине далекого пирса, качнулась где-то в стороне на глубине темная борода водорослей вокруг сваи. Ледяное крошево жадно качнуло гулко и глубоко, воздух вокруг до белого каления звенящий, густой, как вода. Черная, черная выжженная земля, промерзшая до самых корней. Вокруг лишь тишина и пепел былого. Плеск воды, вплетающийся в эту тишину и что будет дальше теперь - какая разница? Он никогда бы не узнал что там, за поворотом, за горизонтом может быть, а раз так, то зачем думать? Нарываться на все неприятности, которые только можешь найти. Безрассудно? Самонадеянно? Дерзко? Опасно? Посмотри теперь сам, к чему приводит неверно выбранная тропка, испытай на ментальном уровне уничижение чужой близкой жизни, когда-то должно быть ошибочно слепо ткнувшейся под чужую власть, и если в этом учении дана отсрочка на усвоение, то не это ли высшее благо. Расплавилось стальное серебро чужих налитых слезами глаз, растрепались на холоде серые перья, с хрустом крепко сжались в воздухе пальцы. Ошибки требуют своевременного исправления, а не отброса в долгий ящик. Здесь внезапно обрывалась земная твердь, сливалась с серым бархатом неба и растворялась в снежной дымке. Тревожно.
  Ему не удалось отворачиваться долго - мутило так, как никогда прежде, и только малейшая доля секунды привела его в реальность, когда он осознал, что это не то место и ситуация, где позволено себя так вести. Осторожно прислушиваюсь к тому, что внутри, опасаясь, что оно вдруг возьмет и взорвется новой волной дикой боли, хотя вероятность условно теперь ничтожно мала. Вдохнул полной грудью воздух, по морозному вкусный, колючий и посмотрел, закатив глаза, на синеющее в болезненную черноту обморози небо с едва виднеющимися крапинками первых блеклых звезд. Сам иди и подыхай, здесь и сейчас. Сдохни, по полагающемуся псине, под непрочной коркой льда или смирись, наконец, со своим положением. С Судьбой? Это только ржа и соль. Соль и ржавчина. Мягкие детские волосы пощекотали голое плечо смешливым прикосновением налетевшего ветра. Редкие всхлипывания и откровенно мокрое лицо, прижавшееся к груди. Мир выщелкнул. Ось повернулась еще на сотую долю градуса, изменяя все вокруг. Темнота потеплела, а от света потянуло зябким холодком - опуская взгляд в нормальность, никуда не исчезнувший металл глаз падшего, Хайне не пытался прокручивать, мусолить в сознании его слов.
И мне нужен сахар, а не плюшевый волчонок, которого и на пол-то ронять страшно, чтобы не измазался.
Единственная команда, которую ты должен знать - это «к ноге»
. К ноге. Так ты хотел?
Смотри внимательно, считай красные отметки радиалом в секунды своих сицилийских четок из оливковых косточек и черепов землеройки, зажатых в руке. На счет три ты умрешь. Готов? Раз. И вроде нутряной холод отпускал, выдергивал свои тонкие бисерные иглы из сухожилий, от голеней до колен, от локтей до пястей, покалывая, растекалось тепло, будто он ухитрился отсидеть все "четыре кости" и теперь постепенно возвращалось осязание - почему все события на переломных моментах происходят под снежной пеленой? Два. Не захлебываться застрявшим в горле смехом и не совершать резких и повторяющихся движений. Сделать из взгляда стеклянное крошево, осколочную бутылку с прочным донышком. Без замаха в неудобной близости, ставшей как удавка ограничением движения, коротким ударом - под левое колено опорной в удачный случай ноги. Крепкие кости в одновременной напряженной расслабленности и есть неплохая возможность вложить немало усилий, чтобы опрокинуть недосягаемое величие падшего ангела в утоптанный снег, придавить сверху и удержать - в подогнанным к выдоху ожиданием. Легкое касание разума. Нет?
"Невозможно" превращается в мелко замешанную кашу точно так же тяжело, как становится пеленой.
Меня не ебет, если кто-то видит здесь нетождественность.
Если в уравновешенное синим безмолвием море - три. Времени у тебя на пятнадцать секунд до полной отдачи с поправкой на неловкую заминку. Холодная злость плеснула и выгорела, полыхнув напоследок, осыпаясь тонким пеплом. Мелкой взвесью смешалось с грязью, с зимним плесневелым месивом. Рывок придавленного тела и пародия на объятие - бросок навзничь крепким ударом подорвавшейся псины: с развязанными руками двигаться легче и проще. Быстрее, в конце-концов того, на что рассчитана чужая реакция. Направленным вниз тычком локоть на горле падшего (вырву с мясом, вдавлю во внутрь - ты мне так обещал) и короткий захват на пясти. Тяжесть. Тепло. Столь же четко отмеренное движение, как щелчок зубов. Бикфордовым шнуром побежало по позвоночнику, разбрызгивая по сторонам плещущий беззвучный смех и сипение древних мехов - больше нечего терять, ловить в кружении стеклянной карусели, и можно только вырвать мгновение из этой пляски, пока не дали отпор - ключик, замочек, в смазанном ударе разнести в размесь все, что до остервенелости надоело, но от чего не сбежать и не укрыться. Попадается в пурге поднятого снега первое упругое под одеждой. Ключица. Хрупкая изогнутая кость, опасно близкая к коже - заехал от души так, что сам себе едва не вывернул руку, а на возврате зацепил неловко чужую скулу с аристократически возвышенной бледностью: получилось даже лучше, чем рассчитывал в самом начале. Оскал, казалось, пристыл к сухим губам и понадобилась бы уйма чертовых мгновений на то, чтоб стянуть его с лица, едва ли не руками плавя неподатливый застывший воск гримасы, но если все равно подыхать, то зачем тратить время, когда можешь еще хлебнуть радости, потрепать напоследок серого ангела так, чтобы перья его в пух и прахом во все стороны. Отметины псовых когтей в частичном перекиде оставили свой след глубокими бороздами - вкруг горла, по лицу? Он сам ничего не видел в запросившей глаза снежной крошкой, в которых короткие злые удары со спешкой на максимальное повреждение.
Выдернуть шнур, выдавить стекло. Жженый белый мальчишка.

+2

98

Итак…
В алых росчерках восходящего солнца, отблесков огня на лицах или крови на камнях, на пустом холсте, на снегу, серо-белесом от дыхания города или на бледной в синеву коже замерзающей женщины, в праздничном обрамлении двух цветов, в стыдливом безцветии белого и страстном и горячем прикосновении красного, ты выбрал. Не тянул соломины из сжатого кулака и не разламывал хрустящее под пальцами печенье с пожеланием, этот выбор полностью на твоей совести, кажется, этот суицид осознан, последствия взвешены и найдены приемлемыми. А может, просто не выдержала пружина внутри, которую падший сам накрутил до последнего. Как бы то ни было, не важно, алое уже начало расползаться в стороны и вверх, жадно, необратимо. Прекрасно. Блестяще. Слишком быстро для того, чтобы он успел раньше, слишком быстро, чтобы успело ожить что-то давнее, полезное, но ныне бесповоротно похороненное, ярость – чужая ярость ошеломляет как вспышка магния по чувствительным глазам, беспомощно, бессильно крылья ударили в снег и падший исчез, мгновенно и бесследно, чтобы появиться в десятке шагов впереди, чтобы с трудом вернуть себе равновесие и, задыхаясь от преодолеваемой боли, выставить ладонь. Жест мира, жест-просьба, крылья опущены и почти прозрачны, но все это обманчиво, трактовки идут вразрез с действительностью, земля ускользает из-под ног и заледенелая галька бьет в затылок, тащит назад как нашкодившего щенка. Когда Ассар поднял голову, сумел это сделать, на его губах играла улыбка. Сквозь боль, сквозь возмущенную, чернильно-густую ярость, сквозь муть, поднявшуюся из глубины, которую лучше было и не тревожить. Кто сказал, что карающему не нравилось его занятие? Кто познал, кто разделил его жребий? Кто сумеет понять и принять то, что расплавленная, горячая кровь, размазанная по шее небрежным оценивающим движением, была принята как должное? Всему есть предел, и даже у бескрайнего океана есть берег, а у Хрустального престола есть ангелы-палачи. Маленький волчонок, восставший против своего хозяина, его щенячья злость закономерна и, наверное, можно даже было сказать, что ожидаема, но это не так. Если бы падший ждал, если бы догадывался, что перегнет палку именно здесь и сейчас, он бы не касался с такой осторожностью помятого горла правой рукой, когда левая почти обездвижена болью от, вроде бы, сломанной ключицы. Почти смешно, почти азарт, но упоение, радость от схватки – наверняка. Он слишком давно не чувствовал боли, не чувствовал, как заколотившееся сердце разгоняет по жилам застоявшуюся кровь… да. Потому и остались на месте его телохранители, видели и знали уже, что их роль – украшать свиту падшего, придавать солидность подобно породистым гончим, выполнять мелкие поручения, но защититься экс-карающий сумеет скорее без них, чем с ними. А наказывать… когда-то это была его единственная цель. Обожгло, ударило в виски и пеленой перед глазами, когда расправлял крылья, но уже все равно, боль уже выжигает адреналин; снежная труха разлетается в стороны, земля уходит вниз привычно и даже обыденно перестав быть опорой.
Решил потягаться со мной? Ну тогда иди сюда.
Приподняв с земли как тряпичную куклу, Ассар играючи швырнул оборотня в прибой, удивляясь легкости тела; поволок глубже, по камням, по дну, почти начиная топить и позволяя схватить воздух – губами, руками, и, утвердив свое превосходство, заставив под конец нахлебаться соленой воды - рывком, вверх, так, чтобы заложило уши, в ветер и снег, оставляя далеко внизу свет фар. Все-таки больно и боль тянется по крыльям, ограничивает, предупреждает. Больно будет потом, и металлический привкус в горле тоже еще отзовется, и противник слишком слаб, но… но он еще надеется. что есть хоть какое-то «но», которое оправдает, которое даст разрядку, даст хоть что-то…  но, падший, о чем ты?
Завис в воздухе, утратив всякий интерес и силы, с разочарованием уронив оборотня на землю, все равно в очередной раз – в который уже осознав, что снова кому-то проиграл. Тяжело опустился на землю, сложил бесполезные крылья, подошел к лежащему навзничь мальчишке. Пустота снаружи и внутри – глупец, можно подумать, раньше ее не было. Убил? Кажется, нет. Наклоняться и проверять не стал, слишком больно и слишком безразлично, вспыхнувшее было ощущение, иллюзия борьбы и схватки отгорела, стала серой окалиной и белой каемкой пепла. Бесполезно. Все бесполезно. То, что раньше пылало, уже не вернуть и не воскресить. Иллюзия борьбы, мучительный фантомный отголосок в утраченной конечности. Слегка пошатнувшись, падший направился к машине, кивнул своим псам на изрядно потрепанного сахара, благо что тому помощь была нужнее. Ворот рубашки под пальто пропитался кровью, но, глядя на свои пальцы, перемазанные темным, он не испытывал ничего, кроме отвращения и разочарования – в который раз, так можно было бы уже сказать, вот только столь мало было эти самых раз, что мысль о собственной бесполезности становилась очередным его настойчивым палачом. Мысль о том, что он сам уже очень скоро станет таким же архаизмом, причудливым экспонатом из седого прошлого, как несчастная Сатоцу, осознание и предвкушение закономерного конца, который рано или поздно ожидал все под этим небом. Вкусы меняются, мода меняется, меняется что-то еще, страшней, необратимей и глубже… и нет, не жди, птица не прилетит уже никогда.

-3

99

Море.
С мелкой галькой протянувшийся на километры дикий пляж, куда редко забредали малочисленные туристы по смутному времени, почтенные отцы семейства с молодящимися мамашами и кучей сопливой детворы, пожилые романтики с ветром в голове. Не присмотрели со временем эти дикие острые камни и парочки, склонные к проведению оригинального досуга. Слишком далеко от уютной прохлады открытых летних кафе с газированной водой, мороженым, липко текущим по пальцам, фастфудом и громкой музыкой, всегда сопровождающей их затянувшиеся летние каникулы. Здесь не предусмотрело уютных деревянных скамеек в зарослях цветов, где было бы так приятно целоваться прохладными звездными ночами. Только камни, море, песок в ледяной обморози. И снова блестящие камни. В размеренной плавности движение древних ультрамариновых глубин, оставляющих в прибое хлопья белесой пены на влажной отполированной серости, молчаливое пережевывание про себя всего, что хотелось бы сказать и сделать в иной ситуации, растянутой и обилием времени, и возможно темой беды. Только сегодня выдался не день долгих предисловия и ничего не было сказано, когда прирученная собака оскалила волчьи клыки и замкнуло что-то в ее голове; прикормленный хищник поддавшись на впитанные с кровью инстинкты, прихватил кормящую руку. Прошелся кромкой молочных некрепких зубов как у девочки-Судьбы по холеной коже, вспарывая до мышечной массы, и не опомнился вовремя от собственной ошибки.
Сквозь снежную пургу все белое, бесподобно фаянсовое - все то же неизменное море и усиливающийся стук о грудную клетку, едва ворочающееся по пустому желудку, совсем глубоко западая на поворотах, желание кричать, рычать быть может, но так громко, пока горло не сорвется и голос просто уйдет из его тела. Кричать о помощи. Спасите же кто-нибудь его, пока это еще возможно. Загадочное стечение обстоятельств в предложенным широком жесте развитии событий основательно притупило все возможные инстинкты самосохранения, основываясь на крайнем любопытстве и смутных, совершенно непонятных желаниях в рискованном эксперименте - а что будет, если..? ты сорвешься? Сомнения плотным призраком все еще успели маячить перед глазами, но сухая жажда стягивала горло, толкала вперед, сделать шаг навстречу неопределенным страхам. Если не сейчас, то когда? Сорвись на меня. Псевдорубцевание кусочков отсутствия. Вспышкой рядом несчастная женщина в куртке с демонова плеча. Ты спасаешь себя?
От улыбки падшего в пульсирующем кровавом свете слишком не по себе, вставшие дыбом на загривке волоски отчаянно ждут небесного грома, но он так и не приходит. Багровые стрелки его хрупких стеклянных часов изогнулись дугой и осыпались ворохом веселых бабочек со вспоротого брюха вынесенного бурными волнами утопленника. Щелкнул из скользких внутренностей серо-зеленой клешней маленький рачок с прозрачным панцирем. Возможно, просто начинал так мучительно вспоминать и переделывать неугодное тело под себя. Все эти реакции, а также потребности в упражнениях и невыносимых нагрузках, болевой концентрации и повышении силы в конце-концов идут из сознания и характера. Широкий размах крыльев ледяным потоком осыпает мелким колким крошевом, заставляя не просто зажмуриться, но закрыть лицо замершей до самой кости рукой и скрежет зубов "Черт..." уносит ветер.
Море. Там смерть. Она дрожит от возбуждения, чувствуя запах твоей крови, безумного детского страха, ближе наступает, почти ласково обещает избавить от боли, стоит только остановиться, замедлить шаг, запнуться.
Хайне не дышал с такой охотой давно - с коротким восклицанием рухнув в неумолимую воду, пытаясь малыми порциями добрать катастрофическую нехватку кислорода, растерянного считанными секундами ранее, он широко открывал рот, барахтался бесполезно, не физически, однако всеми чувствами ощущая нарастающую глубину. Со стороны так похожее на агонию аритмичное расширение грудной клетки на каждый недо-вдох. Похоже? Побледневшие, с синей окантовкой от напряжения ногтями, пальцы разжимаются, когда по рукам, жадно вгрызаясь сколотыми краями, облепленные зеленью водорослей, цепляют камни; слепо бьются в подставленную спину. Шквал бешеной энергетики, сконцентрированной, как перенасыщенный солевой раствор. Пелена в мутных мелких пузырях перед распахнутыми глазами становится гуще, застилая наливающуюся черноту далекого неба. Это вода и ей было все равно, что она несет на себе. Щепки, сор, слепых белых рыб из подземелий, или человечину, которая бешено хочет жить. Вода перемалывала в своей утробе все без остатка. И лениво, перешваркнув по камням напоследок, вынесла, наполняя трахею на судорожном глотке...
Одним рывком обжигающий холод выпустил из своих взволнованных объятий, слишком быстро, слишком высоко. Кровь прилила к голове, обдала кипятком изнутри в лоб и застучала в висках на долгую липкую секунду, как случайное прикосновение в транспорте. Острый привкус крови во рту - соли, как звезд на небе, - сбивает с мыслей, вызывает тошноту и головокружение, пучки света далеко внизу в белой равнине разливаются неудержимым, но блеклым свечением. Как безобразное копошение сверху, хлесткие удары порывами ветра, узкой легкой ладонью по щекам сбивают зажатое глубинными камнями смирение, спокойствие, заставляют вновь дергаться, глотая кровь из разбитых губ. Закрывать глаза крепко накрепко. Мир белый и щербатый, как старый хлипкий потолок на сгнивших опорах стремительно рухнул, придавливая к промерзлому монолиту песка, заслоняя свет и лишая остатков воздуха. Грудь стеснил навалившийся незримо груз, совсем чуть-чуть и ребра, казалось, хрустнут, продавятся, острыми краями протыкая легкие - обожгло мгновенно и исчезло. Утонуло, черт возьми. Хайне содрогнулся от рвотного горького спазма. Из рассеченной брови и обеих ноздрей выплыло красное и ржавое. Неудержимым током только в ушах и смеется - сейчас ты или потеряешь сознание или рассудок, если рискнешь встать. А надо ли вставать? Ради кого? Ради чего? Когда избитое тело уже не чувствует боли, а душа - душу вытрясли, высушили, выжали из нее последние соки в бледно-розовой окраси, а там, слева, шумит море, неся холодные воды и шепча о вечном покое. Покое. Что может быть лучше покоя? В ужасе замазанные краской фары. Широкий размах крыльев. Перья хрустят на зубах. Негромкий топот идущих в его направлении людей, которые загонят должно быть в подогретый автомобиль, всего немного повозившись с бессознательным телом. В костях дырочки от железных гвоздей, сгорающих вместе с щепками; это не его, это тишина в вакууме и касание чьей-то руки. Налипшие к лицу мокрые волосы, надутая ветром в пузырь промокшая парусина одежды и сковывающий холод, где белому остаться бы белым. Раздраженно зарычав, не отдышавшийся еще от едва не ставшей фатальной трепки мальчишка вцепился зубами во что-то, находящееся рядом со втоптанной в снежную грязь головой. Пострадала серьезно чья-то, поспешно вырванная обратно, кисть, брызнуло неприятно в лицо то ли сбитым в спешке сугробом, то ли кровянкой. Над ним в искрящемся воздухе короткий обмен неуловимо сумбурными фразами. Все вверх дном. Где свет и жар, там смерть. Где тьма и холод - там живем. Ссадины и ушибы стягиваются один за другим.
Оживать всегда больнее, чем умирать. Вновь учиться дышать, выхаркивать соленую воду вместе с вымоченными в ней легкими, и чувствовать горячую пульсацию крови, хлынувшую по венам, когда небрежно сильные руки вздергивают вверх, но терпят фиаско в попытках реанимировать подвижность оборотня. Его трясло, словно электротоком. От холода сводило челюсти намертво и трясло беззвучно венозно посиневшие губы. Мотало. Никаких смертей, нет.
Телохранитель с прокушенной, обильно кровоточащей рукой оказался у самой близкой машины первым, доберман под припорошенной лоснящейся шкурой, ухоженный, уверенный, почти тронул лакированную дверцу. Камушки, ракушки, вынесенные на берег заскользили под каблуком, в них стекляшки от битых бутылок коричневым и зеленым, мелкий мусор, пробки и крышки. Свернуть себе шею не составит труда, в неловком движении толкнуть падшего - нужно постараться, однако телохранителю это удается без репетиции и сильный тычок в спину Хозяина вызывает у приоткрывшего глаза щенка тихий, отчасти булькающий смех:
- Гав...?

+2

100

Бар "Осколки"------>

Начало вечера или конец дня.
Прохладно.
Снег.

Кровавые пятна полуночных всплесков.
Или трагедия на закате? Зрителей нет, антракт. Рядом - еще один сеанс позднего представления, но и там места зрителей пусты. Только безмолвные участники пьесы, расставленные в четком иерархическом порядке. Лучше - по росту, так понятнее.
Опять или снова? Закат это убийца солнца. Кровавое марево напрасной смерти. Хотя, кто-то оценит. Может быть, парочки, сидящие где-то на песке и гальке. Вслушивающиеся в мерный шум прибоя. Кому какая разница? Резкая боль, пронзающая виски говорит, что мысли – незначительны. Где-то в глубине осознания сновидки начинался диссонанс. Холодок. Испарина.
Кто-то исчезнет. Может быть, скоро. Или нет, тут как повезет. Фиалковые глаза скользили по пятнам размытых очертаний, в сомнамбулическом состоянии не останавливаясь ни на чем конкретно. Короткие страхи и удары серебряных гвоздиков в крышку золотого гроба. Твои воспоминания.
Прохладная ночь, тусклый свет фонарей. Он подобен призрачному покрывалу, полупрозрачному, кажущемуся теплым, но удивительно невесомым. Робкий вальс танцующих снежинок. Рейчел, сжимающая револьвер. Щелчок и вспышка. Запечатленная реальность в попытке изменить однообразие. Иногда это удается.
Жалела ли она о чем-то? В разуме сновидки, воспаленном и хаотически запутавшемся в бесконечных вариациях мульти-реальности, играла какофоническая музыка фальшивых, срывающихся на визг нот.
На пляже было еще холоднее. Тяжелые порывы ветра, пытающиеся сорвать одежду с бредущей сновидки. Снег на песке. Белые проплешины холодной пустыни. Плеск волн. Слева – черные пятна, большие, маленькие. Не так далеко, но и не близко. Лучше бы их и вовсе не было. Рожденные. Счастливые обитатели уютной клетки.
В изнанке холод пустоты. И алкающий стержень бесцветной, осязаемой неким ощущением энергии, которая пытается расплести вязаный шарфик твоей оболочки. Совершенная, равнодушная агрессия поглощения. Там все проще и сложнее. Власть или рабство. Иного вообще не дано. В бесконечных играх сновидцев только один смысл – покорить, уничтожить, растоптать.
Расплести узор, потому, что это – смерть. Своего рода. Наверное – у смерти много уровней. Или – как в ленте Мебиуса – она есть замкнутый круг, по которому ходят осознания, перетекающие из одной формы в другую. Вот лед, а вот вода. Кажется – это одно и тоже, хотя кажутся – разными.
Жестоко. Просто слово, заключенное в стальное произношение твердых гласных. Эффект невзорвавшейся бомбы наизготовку. Жестоко – это еще даже не цветочки. Это – семена борьбы. Не зла, потому, что зла нет. Не добра, потому, что оно лежит вместе со злом. В воображении сущего. Несуществующие, придуманные в игре переходных форм энергии понятия.
Ты здесь, бог? Лучше бы тебе быть здесь. Итак ясно, что какой-то гранью самоосознания можно зацепить твою мысль, прикоснуться к замыслу. Но вряд ли понять. Это как касание шелка, приятное, успокаивающее. Диссонанс растет.
Сиаланта прислушалась к холодку, растущему в ее душе. Ледяные объятия голода. Внутри холоднее, чем снаружи. Чертово Великое Осознание, использует контрасты как шпильки в играх. Сновидцы любят такие. Чтобы объект почувствовал боль сильнее, нужно подарить ему экстаз счастья. Чистый нейроток совершенного чувства, где все переплетается воедино. Тучи нервных окончаний в бешеном, волнообразно захватывающем крике исторгающего чистое совершенство существа.
Это восхитительно.
Сиала улыбнулась сквозь слезы, представляя себе, как она исторнет нечто подобное у Рейчел. Несомненно, это тот самый наркотик, которого хочется постоянно. Боль и безграничное счастье. Страшный микс веселой вечеринки с дурацкими шариками, путающимися под ногами. На гелии сэкономили.
Может быть, стоит внести немного кровавых нот, для полноты ощущений. Сдобрить специями наслаивающихся образов, припудрив сахарным песком жестоких слов, отпечатавшихся в памяти. И да, передайте мне ложку, пожалуйста. Вам ведь не трудно?
Нет. Лучше всего ощущается чистое. Незамутненное. Остальное отвлекает, путает ассоциации. Как грязь, попавшая в стакан свежевыжатого сока. Или мульти-пульти коктейль рвотного содержания. Чистое сильнее, четче. Осознаваемее.
Шея слегка чесалась и сновидка машинально потерла ошейник. Что-то пульсировало в небытие, но уловить – не удалось. Но без того ясно, что куколка в ошейнике не отвертится от постоянного контроля. Строгая мама нашла способ поладить со своей малюткой без нескончаемых истерик. Ожесточенно схватившись за «подарок» Рейчел, Сиаланта дернула изо всех сил.
В глазах потемнело и она едва удержала равновесие. А после без сил опустилась на песок, не обращая внимание на холод, впивавшийся в неприкрытые участки оболочки. Накинула плащ.
Пятна слева, на периферии, двигались. Активные декорации. У них, наверное, свое дело. Или дела.
Может быть, какая-нибудь важная шишка. Все равно. Вряд ли ему есть какое-то дело, до одинокой, растрепанной куклы на пляже. Но даже если есть – все равно. Потому, что Диссонанс. Он теперь постоянно внутри. Холодит воспоминания. Если рассуждать здраво, все остальное – ни при чем. Ненужное несуществующее.
Фиалковые глаза смотрели на море.
В глубокой, сине-зеленой бездне видны разноцветные пятна четко различающихся зон-оттенков. А с небес бесконечными посланниками стремятся на свою смерть снежинки… хотя нет. Это не смерть. Они становятся водой. Волнами, может быть, даже, навершием волн, красивыми гребнями барашков на пике морской жизни. Море впитывает жизнь, воруя у облаков. Скоро… их не станет. Круговорот воды, сущего.
Черт. Почему все так сложно. Долгие минуты жизни ждать до того, как тени накроют кусочек твоей жизни. Когда закроются глазки Рейчел и ее мерное дыхание начнет отбивать такт метронома сонного катаклизма. Это чистый яд лекарства. Лучшего на свете, поверь.
Нет, ты… конечно не поверишь на слово. Улыбка на губах, развевающиеся пряди белых волос в тоскливой неге ожидания. Да. Ты не поверишь. Может быть, в этом тоже нет смысла. Но даже смерть теперь не существенна. В далекой и близкой изнанке ответ уже ждет. Стоит только оступиться и все, игра уже не твоя. Лучше бы не ждать этого, Рейчел Бернелли. Материнская почка гораздо меньше подвержена слабостям. Ее сложнее подчинить, чем маленькую, беспомощную в сущем куколку. Но и это – не будет простым.
Как и обещала.
Эрик, ты слышишь?

Плевать.

Отредактировано Сиаланта (2011-01-04 17:40:07)

+2

101

Бар "Осколки" ----->

Начало вечера или конец дня.
Прохладно.
Снег.

Легкий аромат уже витает по пустым и маленьким улицам призраком, вмешиваясь в привычно-отстраненные ощущения. Лёгкий, морской и нежный. Зимнее море...интересно, оно всё же такое тёплое? Или походело? Однако, на Корсике море всегда было тёплым. Оно вливалось по капле в наивную и цепкую детскую память...солёной морской водой, глубиной аквамарина, брызгами и кораблями, уходящими куда-то вдаль...за горизонт. А ты как маленькая Ассоль стояла на берегу и провожала их чистой улыбкой. Чистой, нежной и мечтательной...ты думала что там - не всё как у тебя на Родине. Там лучше...там воздух другой, там птички поют не так, там счастье даже другое. Тыкала пальцев в предзакатное небо. Итог - Тут всё не так. Тут воздух более загазованный, тут птички поют крайне редко и счастье тут другое. Его тут почти нет. А если и есть - оно наиграно или мимолётно.
Рейчел ступила на холодную и мокрую прибрежную гальку. Тихий шорох камней добавил к общей симфонии свои ноты. Шаг за шагом...
Телефон в руке показывал, что она куда-то идёт. Не стоит на месте. Стрела...нет, скорее самонаводящаяся ракета, следующая за невидимой и не понятной целью. Наугад...куда попадёт - не ясно. Игра на удачливость. У тебя же игра на скорость - ты такая же ракета...но имеешь цель. Догони её, и взорви. Чем? Выбирай сама. Вариантов много. Очередной каталог модного бренда с кучей не нужных и не понятных картинок. Жестокость украшенная мишурой улыбок...
Редкие влюблённые парочки на берегу...они даже не обращают на тебя внимания. Да и чего в тебе такого? Одинокая девушка...кошка. Ша нуар - не боишься ничего. Кроме смерти и своего отражения в зеркале. Смерть...это как что-то не понятное. Не известное и страшное. Как запретный плод...отнюдь не сладкий. И даже не кислый.
Рейчел подняла глаза. Сквозь путающиеся перед глазами каштановые пряди волос появились фигуры. Рука аккуратно убрала их с лица. Белые волосы...белые, как снег. Снег, падающий с неба и лежащий под ногами. Сиаланта...
Нашла. Попалась. - взрыв радости...разряд. Красная краска обливает сердце...гуашь. Рисует узоры идиотских и банальных смайликов.
Стоит. Смотрит. На что? Много людей...три машины. Вечеринка? В такую погоду? Не похоже.Проверить позже? Идеальный вариант.
Шаг - и ты ближе...ближе к ней. Ещё один - ещё ближе. Она тебя не замечает...ну и прекрасно. Такое чувство неизвестности. Вдруг, взорвётся. Вдруг, убежит ещё дальше. Вдруг...вечное слово. В нём есть часть "друг". Каким она тут боком - не понятно. Даже в этой ситуации...вы не друзья. Вы не враги. Вы охотник и добыча. Кто есть кто - загадка. Задача. Ребус. Решение тому - время. Один из вариантов. Не всегда верный, но наиболее распространённый.
Два шага. Вас отделяют лишь каких-то жалких несколько шагов.
- Нашла. Попалась. - мысли. Выпущенные гулять по ветру голосом. Рейчел поёжилась от холода.
- Я принесла твой плащ. - ведьма протянула тяжёлый кусок чёрной ткани. - Ты наверное замёрзла. Зачем ты сюда пошла? Утонуть - одна из самых мучительных смертей. - стараешься показать что ничего особенного и не произошло. Всё как было - вода, земля, воздух. И огонь внутри. Повседневность. Даже голос не изменился - такой же спокойный и меланхоличный...такие же глаза. Как море рядом. Смотрят в её фиолет глаз. Но что в них - наверное, тебе никогда не узнать.
Сказать более нечего. Ресурсы закончены...кризис. Ну неужели это совсем всё и ты даже не извинишься? Именно. Это на тебя не похоже...в роли это не прописано, и плевать на дублёра. Что он там говорит и что вбивает. Что правильно а что нет. что хорошо, а что плохо. Хорошо всё то, что делается по собственной воле. Вот так. Отмазалась.
Шум...странный и громкий. Рейчел медленно повернула голову в сторону того собрания. И снова где-то в теле вспыхнуло всеми нами любимое "детское любопытство".
- Иди лучше домой, Сиаланта. - не приказ, а совет. Или всё-таки приказ? В любом случае, делать ей тут более нечего.
И что это? - ведьма тотчас же подошла поближе.
Шок. Девушка испуганно и жадно схватила лёгкими холодный воздух. Через щель между какими-то прилично одетыми людьми виднелся высокий мужчина. Ангел. Ангел, с окровавленными крыльями...снизу тоже что-то есть. Живое. Довольно живое...парень.
Ангел? Скорее...падший. Рейчел никогда не видела их своими глазами в живую. По слухам - жестокие, величественные и гордые создания, изгнанные с рая. С небес. А тут вопрос - есть ли он вообще? Нет, ну по логике их должны же откуда-то выгонять...ну тут их можно краской перекрасить. Глупо. Значит, всё-таки ангел.
Чёрт...очередная драка.
Твоя реакция, Бернелли? Ты как любая добропорядочная сотрудница полиции надерёшь всем задницу. Да? Поздравляем, вы любитель американских боевиков.
На самом деле, Рейчел так бы и сделала. Если бы их не было так много. Ссыкотно...так можно описать ситуацию. Она знает свои силы. И тут выход идеален...
Потыкав что-то в телефоне, ведьма отошла на шагов десять.Многозначительные гудки у уха, всё так многозначительно.
- Роберт.
- О, здрав... - наконец послышался голос. Он тоже преодолел сотню преград - снег, ветер, воздух...долетел до спутника...и вернулся к тебе. Ты должна быть благодарна.
- Слушай меня сюда. - перебив Роберта, продолжила Рейчел.
- вызы... - что-то отдёрнуло трубку от твоего уха. Что-то чужое...сильное и грубое.
- Да что ты себе позволяешь?! - возмущение. Рейч обернулась...перед ней стоял амбал, на пол метра выше неё самой.
Похоже, ответа можно было и не ждать. Словесного. Мужик грубо взял девушку за руку. Пытаясь вырваться сквозь пелену боли вырваться, Рейчел издала лишь глухой непонятный звук. Вывих...как остриём ножа по руке. Сопротивление бесполезно...повинуйся же, дурочка.
Он поволок её сквозь ряды таких же амбалов. Грубо вытолкнув её , он громко и с издёвкой засмеялся.
- Босс, у нас шпионка. - теперь смеялся уже не он один. Все сразу, будто над девочкой-ботанкой.
- Козлина... - потерев руку, рыкнула Рейчи. - Ты хоть знаешь кто я? Я из полиции, идиота кусок. - глупая попытка образумить. Глупая...и навряд ли эффективная. Не думай, что они извинятся и сядут перед тобой на коленки. Не жди, не всё так просто как 2х2.
Она подняла взгляд. Перед ней ангел...стоит величественно, как король на своей территории. Может, вот-вот взлетит? Взлетит...полёт...ты так не умеешь. Тебе не дано, ты не такая...

Отредактировано Рeйчел (2011-01-07 20:07:14)

+1

102

Картина разбита на кусочки, на мелкую мозаику, которую никто не станет собирать, которую некому и незачем собирать: полумысли, полузвуки, пейзаж расколот напополам линией горизонта. Незаконченность царапает и раздражает. Едва сдержал себя, чтобы не ударить в ответ на эту идиотскую браваду, чтобы, наконец, стереть с физиономии волчонка его бестолковое упрямство, но не стоит. Лишнее. Потому только криво усмехнулся в ответ, то ли с превосходством, то ли с якобы-пониманием. Вода, черным карандашом наштрихованная поверх камней, небо, пастелью неумело растертое на белом листе. И вот еще, нечто новое и по-своему забавное… развлечение. Как там было? «Жила в одной бельгийской деревушке красавица Бэль…»
Ассар наблюдал, как предусмотрительный Шеда извлекает из-за камней и ведет брыкающуюся девицу, как она спотыкается на гальке, как морщится от боли в вывернутой не самым естественным образом руке. Да, что поделать, на этом романтика вынуждена окончиться, так толком и не начавшись. У чудовища с каменной шкурой не было заколдованного замка, зато была жена и дети, и еще хозяин, который платил хорошие деньги, а красавица, как оказалось, работала в полиции. Как омерзительно-прозаично. Простецки-пошло. До разочарования, до песка на зубах.
Взъерошенные крылья растаяли в воздухе как зрелище ревниво оберегаемое и не предназначенное для каких-либо посторонних взглядов; конечно, и представится он ей другим именем, и как будто не было всего того, что она пару минут назад могла увидеть, кровь на пальцах и на горле тщательно игнорируется, все сухо и пристойно.
- Из  полиции? – Голос невозмутим, словно действительно не было унижения и отчаяния двух сестричек, не было жестокого урока, преподнесенного белобрысому мальчишке-сахару, время снова тянется как сладкая смола под стеклянным колпаком приличия, - Как интересно, что же могла делать здесь полицейская в такое время.
Издевка в голосе, издевка в словах. Не терпит вмешательств, не терпит чьих-либо внимательных глаз, изучающих его со стороны; все слюнявые пасти, которые не удавалось заткнуть деньгами, были заткнуты свинцом. Ты следующая, девочка? Тоже захотелось? А не слишком ли рано?
- Ацуми Сатору, к вашим услугам. – В финале фарса клоун сдернет вихрастый рыжий парик и засверкает с арены цирка своей восковой лысиной; зал будет рыдать, если девочка эта не сдаст экзамен и не вспомнит имя владельца «Блефа», но, кажется, искорки понимания имеют место быть в ее взгляде, направленном на него снизу вверх, - Я не думаю, что вы здесь случайно, потому беседу лучше продолжить в более подходящем месте, мое казино, полагаю, вам подойдет?
Не стал дожидаться ответа. Падшему, в общем-то, плевать было, что она ответит, эта красавица Бэль с роскошными каштановыми волосами, такая миниатюрная на фоне невозмутимого каменного чудовища. От ее ответа зависело только, скажет ли он вслух или просто кивнет демону: «В машину ее». Детские игры, добрые сказки со счастливым концом заканчиваются, когда такие вот во всем положительные девушки наталкиваются на персонажей не из их истории, а из повествования долгого и мрачного. Долгого, длинней, чем вся их жизнь, сравнимая с существованием мотылька, едва заметно, едва касается ладони прозрачными крыльями и чего стоит сжать пальцы, смять хрупкое тельце летуна, даже крика никто не услышит.
В салоне темно, чутко улавливается еще запах собственной крови, но все фальшь, все надумано, потому что глубокие царапины уже затянулись, не оставив и шрамов. Сжав зубы, Ассар осторожно пошевелил плечом – кажется, кость все же цела, не так и силен его волчонок, учившийся драться на мирных улицах, с вечной оглядкой на свет фар и отблески мигалок по стенам. Интересно, а он понимал, с какой легкостью мог умереть? Каких-то лет пятьдесят назад белый оборотень бы даже не понял, откуда пришла смерть, сейчас же… сейчас ангел, уже падший, придвинулся ближе и платком вытирал кровь с бледного лица. Наверное, со стороны могло показаться, что еще и отчитывал своего слугу, как непослушного ребенка, который норовил пораниться о разбитые стекла. На самом деле…
- Похвально, что у тебя еще есть жажда жить и даже драться, я ведь тоже почти ощутил ее. Возможно, стоит сказать «спасибо», но в следующий раз я могу не сдержаться, Хайне.
Мокрые волосы холодили руку, мальчишку трясло и дрожь ощущалась через пальто, но, категорически, бескомпромиссно – не умеет сопереживать. Наблюдение, констатация факта как данность, как нечто абстрактное, как формула, написанная на бумаге, непогрешимая и безкосная. Ему многое не дано, многим обделен карающий, пожалуй, он не всему сумеет научиться, вот только это ангелу не в тягость, слишком многое безразлично и в том, наверное, его сила, не ущербность.
- Будь осторожней.
Голос уже спокоен, из интонации уже не понять ничего, как будто и не было мгновений, когда кровь колотилась так, что перед глазами вставала алая дымка. В сонном покое прикосновение похоже на ласку, а еще похоже на приговор – принадлежит. Никуда не деться и некуда бежать, разве что в холодный зимний океан, но предложение же было отвергнуто… кажется, с негодованием.

-2

103

Абсолютный серый рассинхрон всепоглощения в тоненьких клешнях больного речного рачка с хрупкой чистой ракушкой, все вокруг скачет вверх-вниз помехами телевизионных экранов, белого шума в радиоприемнике за зажеванной кассетой; сжаться, не восставать, не взбрыкнуть против ошейника, спаленного в подворотне. Полежать в мокрой гальке, забивающейся под царапающие гладкие мелкие камушки ногти, в липком отсыревшем песке, хрустящем на зубах в дерущим в горло лучше всякой хваленой гари от далекой кольцевой дороги, но кулаков не разжимать, ими поперек лица пытаться оттереть мутную вонючую тину со впалых щек, - это кажется так, что все уже давно мерзло и нежило, а на самом деле только раскручивается хрустальными конями с золотыми зубами, вкруг по карусели с пробитыми колами спинами, так же вверх и так же вниз по часовой стрелке, пока не слетит кованым копытом в позвоночник.
Сырой по поздней осени, тяжелый запахом хвойный лес, в котором разнообразие зверья с лихвой перебивает скудность растительного мира, а тени столь глубоки, будто не видно вовсе солнца. В нем блестящей серебряной монеткой ближе к югу, за три поворота по тропе от старого трухлявого пня, всего в грибных бусах, озеро прозрачной воды, в которой блики от редких солнечных лучей, блестки на бальном платье - рыбешки, малые да крупные, но практически все мертвенно-серые тени былого великолепия. Мертвецкий холод. Дикая кошка с черной полосой вдоль спины, на мягких опушенных лапах присевшая к скорой охоте у самой кромки. Тихое шипение. Бледно розовые разводы к сердцевине расцветают плавной неспешностью алым цветком на взволновавшейся воде. Рука некрепко, но уверенно все еще сжимает сколотый временем и старостью до острия камень, что влажно скользит по хрупкому черепу животного, сбивает остатки самообладания в безумный, панический страх. Достигая крайней точки, он рассеивается под напором новых сюжетов, непрерывной вереницей проносящихся в сознании. Фантомы яблочной осени, в которых чувством только ослепительная боль под коленом, твари ночи - холодные, бесстрастные, опасные. Зачаровывающие своей недоступностью.
Пугающие до обморока и столь же притягательные.

На призрачной грани быстрого бесноватого сна в пленении ребристого бока без начала и конца, в круге которого четко выдавленный рисунок "орла", размытая, не глубокая тонкая филигрань "решки" и окутывающей морозным запахом едва талого снега, яркой в сиянии оранжевых фар, колкой яви, он пытался всегда четко отслеживать дыхание и поступь окружающих, что маетны ему - звук, когда чья-то широкая большая ладонь гулко опускается на занесенный снегом капот автомобиля, хрустит стекло под квадратным каблуком и хлопает дверь. Это было просто настоящим, но отнюдь не необходимым фоном, как дождь по прогнувшейся от тяжести влаги крыше или гул ветра в полосатом конусе метеорологического ветряка, в котором звук - негромкий, не важный, вовсе не открывшаяся дверь в темный коридор.
Приглушенное бубуканье чьих-то голосов, не более внятное, чем звяканье цепочки на пробке в ванне, если нырнуть.
Мысли, что опасным роем пчел вились в тяжелой, гудящей медным колоколом голове щенка, так и ощущались набухающими кровью бутонами цветов, что готовы были лопнуть над ним в любой момент. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Молитвы собственного разума, в ладонях пустыни - изумруд.
Все нормально. Вечер мокрого металла, в котором, смотря на расплывающиеся цветом в прозрачную синеву коматозно-венозные капли, что бронхи выдавливают из глотки, можно забыться в холодном озерном царстве серых мертвых рыб, всплывших по утру вспоротыми ловко брюшками кверху. Все больше и больше с каждым неудавшимся вдохом. Это похоже на хрип, но это так смешно, что невозможно остановиться. Ветер в спину, свет в глаза, не держат ноги - сколько раз мордой в каменную кладку с острым запахом химикатов да краски? Не тебе ли привыкать к сумбуру разгорающейся ночи и дергать шкурой в самом углу чужого внимания? Молись, чтобы и впредь было так. И ты - не в центре деревянного колизея, по которому бесом шаманской пляски, в красных - синих лентах кружного столба белые одежды, распущенные волосы чаровницы, светлой ведьмы с порохом не принятой церковью магии. Прикусывая губу, мальчишка жмурится, видя в силуэте откуда-то взявшейся, о чем-то говорящей, живой незнакомки на снежной арене. кровавое месиво содрогающегося уже в бесчувствии тела его...зачем из-за меня?
- Ацуми Сатору...
Зеркало на неровно окрашенной, в отколупках разбавленного желтого цвета и горькой рыжины апельсиновой корки, стене с провалами черных точечных проникновений гвоздей - старое, раритетное наверно даже и с какой-то своей ценой - со змейками трещин, где-то потемневшее, в позеленевшей медной раме, сколото у левого края. Он хмуро, двадцатую минуту в беге кривых стрелок, рассматривает в нем синяк у себя на груди - расползается на ребрах лиловой кальмаровой кляксой, темнеет так акварельно к самой середине: на солнечном сплетении. Если провести ладонью, как будто даже вмятину отчетливо прочувствуешь; он замирает, судорожно в спешке оглядывается по сторонам, как будто кто-то мог действительно услышать, и выдыхает только тогда. Оно въедается в истончившуюся только неделю назад кожу - в ее отсутствие, точнее, плещется мутной вязкой дрянью в пустой глубокой такой глазнице, отдается скрежетом в каждом необходимом теперь вдохе. Выдохе. Не хочется сходить с ума, не хочется умирать, не хочется существовать - так. Опаленным куском мяса на грязных, заляпанных гноем и кровью простынях, по которым россыпью опавших листьев мороженные ржавчиной серые перья.
В салоне тепло, темно и пахнет кожей. Много чем, на самом деле, пахнет еще в несколько раз сильнее, закручивается спиралью Бруно по переносице и ухает по горлу в древо помятых от крепкого удара - там не было камней, господин судья, и правду, только правду, - легких в восстанавливающейся реберной клетке. Уверенно. Встало на место. Прилипшей к спине тонкой, насквозь просоленной, кофтой, процарапать с легким шорохом по спинке сиденья - как на больничную койку в умиротворяющую горизонталь. Бесцветные ресницы без тени на щеках дрожат, глаза зажмурены до сих пор так крепко, что по векам давно уже не цветные пятна, а багрянцем светятся неровные круги, но даже дернувшись, как от электрического разряда - прикосновения сложенного уголком по ладони хлопкового платка, окрасившая ткань кровь, своя, чужая, - Хайне пытался закрыться в своей надорванной картонной оболочке. Вдохнул шумно, на локте поднялся - нахмуренный от усердия лоб, белые волчьи зубки, стиснутые в прикусе и утробный рык где-то в поднявшейся на вдох грудине, как сонный зевок на вдох с подвоем, а во взгляде опалесцирующих алым глаз неподдельное изумление в ядреном коктейле с шевельнувшемся остервенением. Отголоском боли и злых слез в снежную пыль.
- Ты любишь коктейли?.. - оптимистичный голос проповедника Дейла Карнеги, всплыло, заколыхалось.
Ироничное умиление напротив возникает из-за неверно легшей тени; дрожащая ледяная рука альбиноса стискивается на мгновение на руке падшего, словно в приступе ласкового Туретта с нецензурной окраской пальцы сминают плотную материю пальто на раз, и на два уже разжимаются. Замирают в сантиметре, опускаются. Подорвавшийся с места рывком, щенок оказывается лицом к лицу с Хозяином. Ироничное умиление. Как мальчики, играющие в ножички на школьном дворе, или спящий в седловине холмов великан, или большой бойцовый пес, который кружится под дождем, ловя свой куцый хвост. Хайне, будто совсем ставшее чужим, хрустит вишневой косточкой с непередаваемым апломбом на лице.
- Уронил, уронил, Анку, но ты видишь, я не плюшевый, ты тогда ошибся...
Девочка-Судьба опустила взгляд и сделала книксен, разведя в стороны подол замызганного сарафана.
Продрогший мальчик придвинулся ближе, быстрым шепотом, чтобы в разделяющей темноте и теплоте не появилась новая игрушка, отравленная звонким клеймением при-над-ле-жит, разбивая тишину, почти коснулся незыблемого ангела. Это не страх через самоутверждение в плавном движении вперед корпусом. Не вызов, но сомнение в собственном неосмысленном жесте, фатальное в своей логичности отсутствие веры у ошпаренной кошки к кипящему котлу.
- Я буду осторожней, - он запнулся, закрыл нижнюю часть лица ладонью, закашлявшись; отодвинулся, подобрался весь, словно стал меньше с ссутуленным плечами и сгорбленной спиной, а затем снова рухнул на сиденье, где оставалось еще место: легкий толчок, и скатится конечно под ноги, но вставать уже не станет. Сумрачный Нифльгейм спокойствия в лишенный эмоциональной окраси голос Ассара вплетается, как по-праздничному небесно-голубая лента в косу младшей бледной Норны, - в следующий раз, Анку, я буду осторожней и не сдохну сам, никогда...в следующий раз...почему ты сдержался сейчас? Ассар?
Где-то в темноте слышится сдавленный смешок - почувствовал слабину, не узнал продолжения? лохматая и встрепанная, как ведьмина метла, голова не приподнимается от сиденья: с одежды почти лужа натекла, но как же глупо сдохнуть от пневмонии, когда все же до своего уже почти дотянулся. Руки прижаты к животу локтями, а кисти заломаны куда-то под шею, угомонился, успокоился, но тускло светит еще тем, что готово прихватить любого невнимательного. Время сжатое, под таким давлением, что один промах - и разорвет изнутри вдрызг, мне холодно, холодно, и в нем совсем искусственно раз за разом повторяется в голове похвала в предупреждении, под короткими ногтями тонкая полоска не вымытой водой побуревшей крови еще напоминает о чем-то, однако только теперь кошмар открыто встает с замороженных утоптанных степей с редкими пучками тонкой травы, как пробный камень стертого кобальта и жженого опиума, что затмевает даже северные яркие всполохи последнего в веках зимнего солнцестояния. Крики диких зверей бесконечно выразительнее нелепой болтовни человека, недоумка, вечно выспрашивающего мгновение. В моей голове так чисто без тебя - ты преподал на сегодня свой урок, Ас-сар? Ты будешь занят...только бы ты был занят.
- Твой пропущенный ход? - шорох карандаша в кабинете по бумаге с оторванным уголком. Тридцать два, - Ассар распланировал ночь...

+1

104

- Нашла. Попалась. Я принесла твой плащ. Ты наверное замёрзла. Зачем ты сюда пошла? Утонуть - одна из самых мучительных смертей.
Давно попалась. Сновидка выдохнула, ощущая растущую в груди боль.
Утонуть. В плеске молекул таится куда больше, нежели может предположить разум, Рейчел Бернелли. Сон это или не сон, какая разница. Диссонанс уже не остановить, вопрос лишь в том, когда коллапс решит проявиться. Оборвав оболочку на полу-фразе? Не хотелось бы. Полу-мысли – точно. Мыслей всегда много. Как пузырьков в пене и даже больше.
В прохладном плеске брызг есть какое-то унылое счастье безмятежности. Тоскливо засасывающая бездна тихого забвения. Даже голод отступает на мгновение. Великое осознание… кажется есть что-то в этой ассоциации невообразимо огромное, величественное. Как огромная частица мироздания, на удивление стабильная…
Хочется уснуть. Впервые за долгое время именно хочется.
Сновидцы не спят, это правда. Сновидцы – всегда находятся в состоянии полусна. Ощущение нереальности происходящего – и есть диссонанс. И тут не отмашешься дешевыми трюками с волчком или юлой. Юлу можно заставить вести себя подобающе, это не доказательство. Ничто. Не доказательство. Остается верить или не верить. Рано или поздно опухоль прорывается и тогда что?
Неизвестно. Наверное – конец. Или новое начало. Все зависит от милосердия материнской почки. Нет, не так. Материнское осознание не знает милосердия или чувств вообще. Кроме извращенного изнанкой любопытства. Новый опыт, новые ощущения. Если ты вносишь что-то новое, может быть, это и есть якорь шанса для того у чего нет выбора?
Никто не знает.

Машинально набросив на плечи протянутый Рейчел плащ, сновидка медленно встала и повернулась к хозяйке. Серьезный, долгий взгляд не оставил без внимания и единой черточки лица девушки, остановившись на глазах цвета чистого утреннего неба. Они особенно нравились Сиаланте. Почему-то.
Боль в груди растет. Странное это чувство. Чужое и непонятное. Тихое спокойствие в душе не ведает ни паники, ни сомнений. Кажется, больше не о чем и думать. Ассоциации неизбежного, надвигающегося, чтобы смести тебя с полотна сущего… разве должно быть именно так? Не хочется.
- Иди лучше домой, Сиаланта.
Дрогнувшая улыбка под фиолетово-безразличным взглядом. Пальцем в точку. Ясно, что не специально. Это все странная игра слов в сущем. Удачно двуличных, двояковыпуклых на почке смысла, вызревающего на последнем слоге. Дикие мысли напоследок. Рваные мыслеформы, просто тупая игра словами, разум теряет стабильность на ходу…
Я буду скучать. Не «наверное». Не «50 на 50». Наверное, все же есть что-то в мире, что не требует вероятностных подходов. Нет, не «наверное». Есть.
Это аксиома, бездоказательная истина, не требующая подтверждения. Ей все равно, веришь ты или нет, она просто существует. И даже в относительности точек зрения она упрямо вылезает на первый план, всякий раз доказывая то, во что поначалу лишь хочется верить.
А может быть, не буду. Может и не будет никакой меня. Оболочку не спрашивают. В сонме кажущегося, в ритме фальшивых нот играет оркестр хаоса сознательных ротаций. Возможно, что-то вернется. Возможно, не ты.  Это не укладывается в том, о чем хочется просить. Но мольбы, в любом случае, бесполезны.
Посреди зыбучих песков хочется воды, если некому помочь. Умирать голодной и жаждущей – это не пафосно и глупо. Некрасивая, черная смерть в мутно-оранжевых разводах теряющего краски мира. Что потом, Рейчел? Ты тоже не сможешь ответить. Никто не сможет и тут дело в недостатке слов. В их несовершенстве.
Хочется кричать и рыдать, метаться в безумном порыве, но упрямая оболочка хмуро ждет конца с упорством локомотива, за которым уже нет машиниста. Остается слушать мерный стук колес и улыбаться. Милой, ничего не значащей улыбкой, безумием, с морозом по коже. Покалыванием иголок внутри естества уставшего от бесконечных противоречий и неодолимых препятствий.
Хочется вернуться, все равно. А еще раньше хочется не умирать. Не исчезать вовсе, а остаться здесь в этом бесконечно долгом мгновении, взглядом на лице, непонятно родном, насмешливо-недоверчивом. Что-то странное, нелогичное в том, что начинается холодком и заканчивается жаром. Наверное, это конец и всегда так.
Перед смертью не надышишься.
С чего такой вывод? Почему именно сейчас это кажется явным и точным как диагноз Иисуса. Только в этот раз слышится не «Встань и иди». Ляг и умри. Или просто умри. Это, в сущности, не так важно как то, что последует за бесконечной бездной черной тьмы. В беспросветном нигде.
Черт, я схожу с ума. Опять.

Счет безумию идет на десятки и сотни мгновений. Затянутые, проклятые снежинки с их бесконечным вальсом, мерзкий, рыхлый песок, холодный и неуютный. Тошнотворно навязчивый ветер. Ну почему нельзя просто отстать, когда так хочется? Почему ты есть, почему нельзя унять тебя, растворить в небытие?
Перед смертью особенно хочется жить. Бросить умоляющий взгляд, когда тебя поглощает Коллапс. Скоро все закончится, но ты все еще цепляешься за то, о чем думаешь. Как утопающий – за соломинку.
Голова, кажется, болит. Фигурка Рейчел, кто-то рядом. Мутные пятна в расплывающейся ледяной пустыне. Зияющими сталагмитами высятся они. На веки вечные упокойся, страждущее. А если не хочешь, просто потерпи. Может быть, это еще не все?
В безразличной бездне красные отсветы.
Кровь на песке, кажется. Для чего? Зачем?
Красные ответы. Красные вопросы. Или черные? Уже не различить. Где ты, страждущее?
Мысли путаются, черт. Что такое черт? Маленький, с рогами? Забавно. Может быть большой? Но я... я еще тут, правда?
Сиаланта побрела прочь. Подальше от сверкающих, неразборчивых пятен. Безмолвие сплетало кружева тишины вокруг нее, постепенно стирая последние грани реальности.
Подальше от всех. Лучше если никто не увидит, говорит последними каплями разума надежда на возвращение. Так будет проще вернуться, меньше вопросов. До отвращения логично. За домиком у пляжа было тихо и спокойно. Ни следа сущего наблюдающего…
Пустая оболочка упала на колени. Маленькими каплями крови из уголков глаз показалась рвущаяся наружу жизнь. Остатки... коллапс не дал упасть навзничь. Яркой россыпью блеснувших льдинок разлетелось по песку то, что появилось не так давно на детской площадке. В вечность, наверное.
Наверное, я все еще тут.
Только где это… тут?

------>Смерть и перерождение

+4

105

Ветер. Простой и сложный, жестокий и нежный. Сплетение интриг. Опять развилка - налево побежишь - демоны схватят, направо - демоны схватят, прямо - по роже от ангела. Вперёд - перспектива та же. Вернее, отсутствие перспективы. Ты стоишь, скованная цепкими когтями большого существа за спиной. Как кандалы...
- Из  полиции? - глупый, лишний вопрос. Это не уточнение, это именно глупый вопрос, лишенный любого смысла. Не верит? Его право. Конституцией это не запрещается. А значит, пусть наслаждается.
Вы не расслышали? - Рейчел подняла брови, сделав вопросительное выражение лица.
- Как интересно, что же могла делать здесь полицейская в такое время. - действительно, какой чёрт тебя дёрнул. Теперь Фортуна распорядилась не в твою пользу - ты стоишь тут как дура, слушаешь его скрытые издёвки в вибрациях голоса. Обидно? Нет, скорее просто неприятно и нерационально тратить на это время. Излишки детского любопытства, их результаты. Ответ в задачке - а что будет если...?
- Ацуми Сатору, к вашим услугам. - глубокий вдох. Опьянение холодным воздухом, скребущим твоё горло. Тараканы в голове принялись собирать паззл - А-цу-ми Са-то-ру...тот самый. Тот самый хозяин казино, о котором мне рассказывал Роберт. Я ведь всего лишь пришла за подругой. А попала в театр...ты ведь хотела играть на сцене? Получи. - как холодным песком за шиворот. Давно хотела познакомиться. Но не при таких условиях, и не в таком положении. Тут уж о романтичном столкновении в библиотеке, кучах летающих бумажек и судьбоносным взглядом в глаза и не пахло. Хотя...это всего лишь кадры очередного любовного сериала, автор которого бездарный, но богатенький идиот. Этому не место в рельной жизни. Да, не место.
- Я не думаю, что вы здесь случайно, потому беседу лучше продолжить в более подходящем месте, мое казино, полагаю, вам подойдет? - куча возражений, как горячее облако налетело на сознание. Ошпарило, вызвав бурю эмоций - тайфун. Сильное желание что-то высказать в ответ - но демон за спиной назойливо тащит тебя в сторону. Сопротивление не имеет смысла. Всё равно он сильнее. Нет. Они. Они сильнее - задавят тебя численным превосходством.
- Поаккуратнее, амиго. Я ведь и сломаться могу. - шепнула девушка, добровольно залезая в салон лимузина. Острый запах кожи ударил по носу, переплетаясь со странным чувством...будто ты - блядь какая-то. Что тебе делать в казино?
Рейчел недовольно плюхнулась в кресло, запрокинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Слышны шаги, слышно их дыхание. Речь - о чём-то говорят. Но их разговоры пронеслись мимо ушей Рей, даже не попытавшись ухватиться за крючки сознания. Она все лишь сидела, прикрыв глаза. В раздумьях.
- Что ж, вижу, даже если я не соглашусь - это ничего не изменит. Но у меня есть тоже своя просьба. А скорее, условие. - взглянув куда-то в темноту, уверенно и нахально произнесла Рейч. Именно отсюда доносились голоса. Голоса. В салоне ты, мистер Сатору и ещё кто-то. По видимому, тот молодой человек, что был на камнях. Значит, дружки? Мда. Лучшее, что тебя может ждать - просто поездка. Худшее - ...
Девушка прокашлялась.
- Ваш охранник отобрал мой телефон. Прошу его вернуть.

+3

106

Алекс ждал ответа. Хотя и Грей не поднялся а напротив-лег, Вожак и не подумал переменить положение. Но по прежнему смотрел на него свысока и держась гордой осанкой. Если бы не его уши и хвост-его можно было бы принять за эльфа. Иполнение гордости и важности, сопряженное с очень ровной осанкой и симпатичным лицом-все это очень походило на их повадки. Хотя грузная и тяжелая походка пса его очень сильно портило. На морозе да еще и с грузом и кучей подопечных, называемых отрядом, думать о походке просто некогда. Важно бежать быстро. Отсюда такая тяжелая походка и еще шумная. При большом желании можно было и пройти по тише-но предательские когди на голых ногах всегда шумят.
- Ну, что же. Мое имя ты уже знаешь. А то что ты не настоящий зверь все таки несколько... Неожиданно.-произнес Зигрейн. Алекс слегка улыбнулсяя и уставился ему прямо в глаза. Зеленый блеск, легкая улыбка-настроение было уже хорошим. Облик собаки всегда приводил Вожака в дикий восторг.
- Я принял тебя за собаку, но на медальоне было написано- волк. Ошибочка, да?-пояснил парень, все так же лежа на песке.
-Нет тут ошибки. Просто моя биография немного изменилась. Раньше я был Вожаком-а теперь одинок. Вот именно по этому я и одинокий. А волк-ну это просто для слогана. Одинокий пес как то не звучит-согласись?-Алекс отвел от него сверлящий взгляд и у стремил его вдаль. Серое море слабо бурчало что то про себя, пусто было вокруг. Простиралась даль и тишь. Собеседник снова ее нарушил:
- Накормить то я тебя накормлю, только для этого придется забежать домой за деньгами. К слову, я счастлив, что не догадался тебя обнять, как я обычно обнимаю больших собак-после чего громко рассмеялся.
-Ну я не уверен что я стал бы тебя кусать. В большое бешенство обьятия таких как ты меня не приводят. Думаю я бы даже не зарычал. Потискать огромную белоснежную собаку не являеться большой честью. Куда сложнее подружиться с ней. Ты у меня вызвал доверие и по сему я подошел. В противном случае я бы даже не поглядел на тебя. И ты меня бы больше не увидел. настроение было паршивое, а вид пса меня успокаивает. Да и поговорить с тем, кто тебя не боиться тоже приятно.Люди тут довольно пуганые. Или тут нет таких больших собак как я.-Алекс прервал свою высокомерную речь и слегка хохотнул. Потом он принялся собирать мелкие камушки и кидать их в море. Хотя море и вызывало у него дикий ужас, его шум успокаивал. Он снова с опаской глянул на высокую скалу с которой хотел сигануть и тень страха пронеслась в его глазах. Быстро совладав с собой, он снова вернулся к камушкам. Он казалось вовсе собеседника не замечал. Но все же ждал, когда его накормят. Халяву Алекс любил всегда. Кровь собаки делает свое дело. А голод уже становился невыносимым и странная слабость подкатывала к его ногам. Хотя он все еще уверенно на них стоял. Ему приходилось голодать куда дольше. По этому пес просто держал себя в руках. потом он снова нащупал в кармане бутылек с дикой зажигательной смесью. Он замер и стал размышлять что с ним делать.
-А вот и причина бед. Возбуждает и согревает. Если я замерзну-он меня спасет, однако последствия будут еще страшнее. Тут черезчур много женщин. А хотя погоди ка....-Алекс стал шарить по одежде. Он упорно что то искал.-Нз...нз....ну где же нз...как я мог забыть про него? Нз.....я его прятал далеко...-нз нашелся в очень маленькой бутылочке с 1 дозой всего и она была вшита в отворот брюк. Алекс сам очень давно спрятал его, когда поехал в этот город. И как и хотел-совсем про него забыл-Ода! Вот он! Северный эль. Все ребят, пора кончать со своим диким влечением.-он откупорил бутылочку и повернулся к собеседнику, подняв ее и произнеся:
-За здоровье и позитив!-произнес он и залпом выпил все что там было. Немного поморщившись и слегка вздрогнув, Алекс проглотил напиток и зашвырнул бутылек в море. Втотрой же спрятал обратно в карман. Он замер, ожидая согревающего эффекта и блокировки влечения.

Отредактировано Алекс (2011-01-12 16:07:02)

+1

107

Что станет ответом перед оскаленной мордой сфинкса, какие слова усмирят пустоглазую стерву с ядовитым жалом слова на нежных губах, хлещущую себя хвостом по звериным бокам? Каким ключом отворяется крошечная дверь, за которой скрылся проворный кролик? Сам когда-то стоял и гадал, долго и безрезультатно, не хватило времени, не хватило фантазии (как имя этого зверя, Адам?..), черт знает, чего еще. Он до сих пор не мог вспомнить свои последние моменты там, наверху. Что он сказал зоэ, в каком ответе потонул мягкий серебряный свет, откуда взялся пепел, перепачкавший крылья, руки, весь мир… да, можно бесконечно гадать и запускать пальцы в кровоточащие раны, но сейчас наоборот. Сейчас он сам в изумленном оцепенении размышляет, пытаясь доискаться до ловко укрывшейся истины – а ведь действительно, почему сдержался, зачем, что за блажь, что за неуместное милосердие по отношению к живой вещи? Сфинкс подавился язвительным словцом, глаза почти испуганные – ему же никто и никогда не задавал никаких вопросов, уж так сложилось… несправедливо. Почему? Да потому, что сухое колючее разочарование остановило его руку, выпило силы и волю. У него нет и, наверное, никогда уже не будет достойного врага, а то, на что указал так не вовремя взыгравший инстинкт охотника, было всего лишь жалким слугой, хотя слугой ли? Ведь дремлющего рядом волчонка так и не удалось приручить до конца; звереныш, лишь бы скалиться, стоя на своем, свято оберегая то единственное свое, что у него, похоже, только и оставалось. И жалко, и нелепо. Удивительно пусто внутри. Ниточка слов, протянувшаяся в его пустоту, натягивается и обрывается от неосторожного вздоха: довольствуйся малым. Довольствуйся тем, что еще жив. Довольствуйся… найдутся же злые дети, что подсыплют в янтарное масло с запахом металла, залитое в аквариум, немного алмазной крошки и тогда уже наверняка механические рыбки остановятся навсегда с плавниками, разломанными маленькими колючими крупицами. Даже самая надежная система, даже непогрешимые песочные часы дают сбой, и песок сыплется снизу вверх, и тянется тонкая мальчишечья рука, блестящая от драгоценных крошек, рука маленького бога, и челюсти пса разожмутся на горле живой жертвы. Они похожи, волчонок и падший, падший и его живая игрушка. Они похожи больше, чем догадываются сами, оба звери с намертво вбитыми устоями, нелепыми и ненужными скрижалями, которые и с мясом не выдрать из себя. Реликты седого прошлого. Колоссы бесформенного черного камня, немое перекатывание прозвучавших слов, белесый снежок, секущий по стеклу с едва слышным шорохом.
- Я не зверь. Я не животное, Хайне, чтобы слепо следовать тому, что вложил в меня мой творец. Я могу остановиться.
кажется, он убеждает в этом сам себя, да и это недалеко от истины, Ассар пытается верить своим словам, почти верит, но он, как и любой другой, достаточно долго прожившая в этом мире, знает, что есть вещи, которые не изменить и за века. Хочешь – хоть головой бейся в эти константы бытия, хоть вой на луну, хоть убеждай сам себя, сколько угодно, не изменится ничего. И все же волчонок жив. Эту игрушку сложнее сломать.
- Скажи, ты уже не боишься? – В тихой угрозе пальцы опущенной руки касаются мокрых волос, ниже, беззащитного горла: кажется, уже поздно бояться. Вперед и до упора – только в смерть, которая так и не наступила сегодня.
Ассар повернул голову к безмолвной полицейской, в навязчивом внимании осмотрел ее, оценивая, словно новую шлюху, якобы дотошно отмечая все недостатки и составляя в уме их список. Поймать ее взгляд не вышло, а жаль, больше от скуки он дал ей почувствовать свое недовольство – тревогой и нервной дрожью в ее красивых руках, сложенных на коленях. Тискающих телефон, который Шеда по его едва заметному кивку отдал обратно. Пусть ее. Пусть что хочет делает, а свое получит, падший на дух не переносил вьющихся около него шакалов: колотится в освещенном кругу, кидаясь на стены, рыча на уворачивающихся призрачных бледных тварей, визг: одна не успела. Истошный крик. Хруст. Разыгравшиеся образы в темной комнате черепной коробки, тусклый желтый огонек меркнет и прерывается.
Наконец, машина мягко остановилась у служебного входа. Незаметно стемнело, грязно-оранженые сумерки разлились по улицам, затопляя здания по самые крыши, да суетился в суматохе позабытый всеми холодный ветер.
- Пошли. – Это обоим, в полумрак салона обернувшись через плечо. Лебезя, кто-то открывает дверь, краем глаза замечая невнятную суету, падший остановился перед самым порогом.
- Куда вы ее тащите? Стоять! Я из…
Если бы Шеда считал нужным когда-либо показывать свои эмоции, его жест можно было бы назвать брезгливым – еще один человечек с рукой, пойманной на полпути к пистолету, на полпути к полицейскому значку.
- В чем дело?
Человек и падший ангел в какой-то момент оказалась совсем рядом. В Скай-Тауэре столько выходов, что, верно, несся как гончая за кроликом, чтобы успеть, чтобы не дать, но теперь холодный взгляд забивает слова в глотку как морозный ветер.
- Пришел за своей сахаркой, полицейский? – Через несколько секунд промедления ухмыльнулся Ассар, сверху вниз глядя на запыхавшегося, оторопевшего мужчину, кажется, начавшего догадываться, где оказался. Но нескольких секунд осознания достаточно для урока, достаточно для скуки. – Так забирай.
Скука, серая мутная мразина, липкие ее руки на плечах, пальцы касаются губ, скользят по прикрытым векам, так непохоже на те несколько через боль и кровь выдранных мгновений, когда сердце колотилось на самом пределе, недостаточно, мало как бывает мало воздуха в груди, сдавленной толщей воды. Не так легко удержаться, да и зачем? Легко и гладко соскальзывать из бесцветия в яркое, дрожащее зарево. Обветренные потрескавшиеся губы оборотня дают легкий солоноватый привкус. Как когда-то, вкус охоты, символ руки, отпускающей поводок. Ему все равно, что их кто-то увидит в узком коридоре на полпути к лифту, шуршащие, едва слышно о чем-то шепчущие перья встают стеной в странном подобии объятий.
- Сильно замерз?

>> Казино

-3

108

-Нет тут ошибки. Просто моя биография немного изменилась. Раньше я был Вожаком-а теперь одинок. Вот именно по этому я и одинокий. А волк-ну это просто для слогана. Одинокий пес как то не звучит-согласись?
- От чего же? Брутально так, волки же часто бывают одинокие. А одинокий соб прямо раритет- сам о себе заботится, не дает спуску прорвам других, скажем так, псин... Самодостаточный такой клыкастый объект, мускулистый, поджарый и в шрамах.
Грей сейчас наполовину мыслил вслух. Что поделать, если перед глазами всплывает образ какого-то прямо огромного добермана с кучей шрамов, оскаленными клыками и... Черным ошейником с шипами.
-Ну я не уверен что я стал бы тебя кусать. В большое бешенство объятия таких как ты меня не приводят. Думаю я бы даже не зарычал. Потискать огромную белоснежную собаку не является большой честью. Куда сложнее подружиться с ней. Ты у меня вызвал доверие и по сему я подошел. В противном случае я бы даже не поглядел на тебя. И ты меня бы больше не увидел. настроение было паршивое, а вид пса меня успокаивает. Да и поговорить с тем, кто тебя не боится тоже приятно.Люди тут довольно пуганые. Или тут нет таких больших собак как я.
- Скорее всего, таких больших тут просто не видели.
И опять этот ваш серебристый смешок. А тем временем Лекс кидался в море камушками. Вскользь Грей подумал, что морю, наверное, очень нравится, когда в него вот так кидаются мелкими кусочками камней. Это же как массаж получается, вроде, да?
- Кстати, друг мой, о еде. Куда бы ты хотел сходить? Вариантов тьма, а там, может, карточка отыщется кредитная.
Хоть одну, но Зигрейн всегда таскал их. Одну из примерно четырех. Остаться без денег всегда казалось ему плохой идеей. Особенно при походе не прогулку, с кем бы он ни ходил- с отцом ли, друзьями ли.
Кстати, о друзьях. Давно ли они пели на летних каникулах в классе четвертом выученные слова "I want to live in fire With all the taste I desire", не осознавая их истинный смысл? Аж смешно становится. Я хотел бы жить в огне, я чувствую это всем телом... Ему, ледяному принцу, петь такие песни сейчас казалось бы абсурдным.
И снова на влажном песке написал льдом свое имя. Zigrain. Имя с вкусным металлическим привкусом.
- Лекс, ты мясо же будешь, да? Я могу и пожарить, кстати. А вот салаты-малаты не обещаю.
Прозвучало как приглашение в гости, ибо после повторного прощупывания карманов, не нашлось ничего. Ни кредитки ни... Денег. Ха, он их потерял? Вполне вероятно.
А мясо готовить он умеет, что вы.... Сам себя ьы в повара назначил, да работа не прельщает.

0

109

Алекс почувствовал, что странная жажда по женщинам отступает, уступая место жару. Его начало жарить как ужа на сковородке. Стало просто невыносимо. Он и так то не чувствовал холода, а после согревающего зелья вообще стал гореть.
- Кстати, друг мой, о еде. Куда бы ты хотел сходить? Вариантов тьма, а там, может, карточка отыщется кредитная.-пригласил его собеседник.
-Ты знаешь, мне абсолютно все равно где есть. Я хоть куда. Вот куда поведешь, туда и пойдем.-спешно и без высокомерия уже говорил ину. Он расстегивал одежду и сбрасывал ее с себя потепенно. На его теле проступал пот. Маленькие капельки все сильнее и сильнее выделялись, смачивая майку, что была на его теле. Куртка уже валялась на земле. Алекс скинул мокреющую майку и принялся снимать брюки.
- Лекс, ты мясо же будешь, да? Я могу и пожарить, кстати. А вот салаты-малаты не обещаю.-сказал, как бы зазывая к себе Вожака Зигрейн. Алекс сначала замер, пытаясь понять как он его все-же назвал. Оптом снова принялся раздеваться.
-Вообще, по правде говоря, мое имя Алекс. Прошу не путать и тем более не сокращать.И еще-мясо я ем сырое и по возможности свежее. Уф все я больше не могу...-после этих слов, пес обнажился весь и сиганул навстречу морю. Даже дикий страх перед ним его уже не останавливал. Ему очень хотелось освежиться. Пес не задумываясь нырнул и скрылся под водой. Появился лишь через полминуты и востроженно кричал. Вода была ледяная, однако ему хватило ровно на 5 минут купания, пока он не вылез из воды весь синий. однако он не дрожал. Порозовел значительно быстро. эль-штука хорошо согревающая. Алекс уже не спеша стал одеваться. Жар отступил, хотя было все же немного жарковато. Брюки он натянул без проблем, а вот майка была мокрая и пахла не очень. Алекс поморщился и понес ее к морю. Сполоснув ее там, он выжал из нее воду и закину на надевая на плечо. Куртку пес надел и уже был готов ити. Он встряхнул шевелюрой на голове а потом и хвостом. Брызги полетели во все стороны, залепляя все вокруг. Дабы не показаться странным людям на улице, Алекс снова стал обращаться в пса. В таком виде ити по городу безопаснее. А тем более он будет ити с Греем, изображая верного питомца. Снова перед собеседником возник огромный белый пес. Глаза сверкнули зеленым огнем, он громко залаял и стал прыгать вокруг, зазывая уйти с пляжа.Однако пес передумал ити с ним вообще куда-то и по этому бросился что было сил наутек прочь с пляжа.
------------->Центральное полицейское управление

Отредактировано Алекс (2011-02-09 19:32:49)

0

110

» » » Гостиница "Celestin" » Кабинет Кайше Меззо

Время: 2011 год. Ночь с 3 на 4 января.
Погода: -5, легкий ветер, осадков нет.

 
   Сигарета отчего-то вызвала тошноту. С Кайше такое часто бывало, но всегда уже ближе к желто-оранжевому фильтру, а сейчас – буквально с первой затяжки. Сон все еще не отпускал, и настроение от этого лишь портилось. Не любил Кайше таких загадок, на которые невозможно найти решение. Возможно или невозможно он всегда понимал с первой минуты. Эта все же оставляла надежду разрешиться хоть через какое-то время, но вампир злился, что не немедленно. Злился и увеличивал скорость, почти вдавливая в пол педаль газа.
   С автомобилями у парня всегда были своеобразные отношения. Ну, хотя бы потому, что сам он любил автоматические коробки передач, но еще сильнее любил скорость. Не существует спортивного автомобиля с автоматической коробкой, Кайше знал это наверняка. Поэтому сейчас его пальцы агрессивно сжимали гладкую поверхность ручки рычага. И дергали ее вопреки рекомендациям резко. Наверное, сейчас все же из-за дурного расположения духа, чем по какой-либо иной причине.
   В салоне пахло свежей кожей, Астон Мартин был новой машиной, но в отличие от лошадей, которых Кайше любил тоже, он был покладистым с первой минуты. Впрочем, лошади никогда не сравняться в скорости с автомобилями, как и по нраву. Каждое средство перемещения обладало своими плюсами и минусами – как живое, так и механически-мертвое. И все же вампир не считал свой автомобиль грудой мертвого металла, как не считал мертвым и себя самого.
   - Давай, девочка… давай, мой хороший…- нашептывал вампир, переключая скорость. С половыми признаками своей новой игрушки он явно еще не определился.
   Улыбка на бледном лице, казавшимся даже чуть голубоватым из-за неоновых огней ночного Токио, расцвета все ярче. Из-за бесцветных сейчас губ она казалась кривым разрезом на пластмассовой маске. И куда только девалась красота долгоживущего?..
   Машины проносились мимо, сливаясь в сплошные цветастые линии. Кайше обгонял их беззастенчиво и виртуозно. Включил музыку, чтобы не слышать возмущенных визгов сигнализаций. Рассмеялся, не слыша собственного смеха.
   Вот теперь мне хорошшшооо…
   Это было сродни наркотику – чем выше доза-скорость, тем сильнее захватывает азарт, тем глубже проникает в тело ощущение близкого оргазма. Когда-то сестрица рассказывала вампиру о способах самоубийства у людей (кстати, автомобильные аварии в списке значились), и среди вариантов, ее названных, самым гуманным оказалось удушение бытовым газом. 8 или 9 минут оргазма перед смертью – так она говорила. А Кайше еще успел подумать, что людям очень повезло с богатством выбора. Правда, у того способа были и свои минусы – например, перед смертью не покуришь. Или же – кожа синела отвратительно, и труп в гробу несли потом с закрытой крышкой.
   Забавные у парня в голове роились мысли на скорости 200 км\ч. Астон Мартин мог гораздо больше, но даже на скоростных трассах Токио двигаться быстрее на протяжении продолжительного времени было нереально. Вампира тянуло за город.
   Сейчас бы еще минет – и можно с моста в залив.- хохотнул мысленно Кайше, замедляясь на повороте. Побережье распахнуло перед ним свои объятия, и хоть ночью вид был не таким прекрасным, как при свете дневного светила, парень наслаждался ложным ощущением безграничной свободы. Голубая бабочка… надо же…
   Спуск к дикому пляжу. Здесь автомобиль ртутной каплей крадется по серпантину дорожного покрытия. Скоро оно пропадет, Кайше спешится и пойдет на своих двоих. К морю, к соленой воде. Он вообще не знал карты местности, но был уверен, что найдет путь назад, к машине, когда пожелает. А пока что…
   Облизать губы. Вдохнуть чуть подрагивающими ноздрями непривычно свежий воздух. Уловить аромат духов, тонкой гибкой невидимой линией плывущий где-то впереди. Разбудить внутри себя хищника. Разбудить инстинкты. Это очень легко, когда внутри – пустой вкус голода.
   Это очень легко… очень легко…
   И движения становятся совсем плавными. Надо бы скинуть пальто да оставить его в машине, но возвращаться совсем не хочется, да и в голове уже совсем другой азарт.

+3

111

» » » Начало Конца

Время: 2011 год. Ночь с 3 на 4 января.
Погода: -5, легкий ветер, осадков нет.

 
Хозяина рядом нет. Он где-то не здесь, хотя Марк был уверен, что идет именно за ним и почти не отстает. Собственно, так его и занесло на пляж, прежде бывать здесь ему вроде не доводилось.
Подавленность никак не отражалась на каменном лице, а пальцы, сжимавшие сигарету, совсем не дрожали. Горьковатый вкус во рту должен был успокаивать того, кто не нуждается в успокоении. Ведь в сущности, Марку плевать, где сейчас его создатель. Он знал, что должен быть рядом, но лишь тогда, когда хозяин не против. Сейчас последнему, видимо, было не до своей куклы. Марку оставалось лишь пожать плечами и не путаться под ногами хотя бы для виду.
Сидя на камнях, холодных и бездушных, как он сам, юноша не ощущал окружающей температуры. То ли сам был едва ли теплее, то ли слишком погрузился в свою грусть. Да, грустно все-таки было.
Марк извлек из кармана зажигалку и принялся ею чиркать, вызывая маленький трясущийся огонек и убирая его обратно. Это напомнило ему азбуку Морзе, но улыбаться не хотелось.
Куда идти? Что делать?
Юноша устал – как в физическом, так и в моральном плане. Устал быть просто куклой, зная, что иным ему не стать никогда. Устал от собственных мыслей. От хозяина тоже, хотя знал, что такого просто не может быть. Наверное, это безысходность. Наверное, он наложил бы на себя руки, но хозяин ему не позволил бы этого, потому что поломанная игрушка нужна ему еще меньше, чем просто надоевшая. Шутка ли – два века бок о бок?
Тело устало тоже. Юноша довольно долго бежал, потом просто шел. Наверное, несколько часов. И неясно, что мешало ему проделать тот же путь, скажем, на такси. Теперь ноги ныли, а левую он кажется и вовсе подвернул. Так, легонько, но определенный дискомфорт это все же доставляло. Ибо нечего было переться на дикий пляж глубокой ночью, он ведь не животное какое, чтобы видеть в темноте также, как и на свету. Света было мало. Луч прожектора маяка сюда заглядывал слишком редко.
Если я здесь умру, меня и найдут-то не скоро.- мысль была неожиданной и не сказать, чтобы приятной. Марк усмехнулся.- Да и кто искать-то будет? Хозяин – врядли. А прочим я еще более безразличен.
Сигарета истлела до фильтра, и Марк точным щелчком отправил ее в короткий полет, пронаблюдав траекторию. Прежде, чем окурок потух, он несколько раз выдал крохотный сноп искр, когда встречал на пути камни. Да, тут ведь везде камни. Круглые или острые, большие или мелкие. А чуть дальше – деревья. Искусственный пролесок.
Надо было уходить отсюда, но двигаться с места не хотелось. Усталость, нога… Да и просто отсутствие любых возможных желаний. Если хозяин позовет – тогда и впрямь пора. Но уж Марк-то знал, что создатель позовет его не скоро. А если быть совсем честным – то он звал свою куклу все реже и реже.
Ненужность – это самое отвратительное чувство. Мерзкое. Гаже только страх – он к тому же еще и липкий. Сейчас вот ненужность отчего-то заменялась страхом. Юноша торопливо обернулся.
Он ведь один? Один здесь?

0

112

Ветер… он не бьет в лицо, но невесомо гладит. Ветер несет с собой чужой запах, который сейчас для хищника четче всех прочих. Запах будущей жертвы затмевает собой запахи хвои, моря, чуть влажной почвы, свежего асфальта близкого шоссе. Собственных духов вампир уже не ощущает вовсе, их полностью заменил аромат юноши… а то, что впереди Кайше ждет встреча с представителем своего же пола, становится ясно почти сразу. Женщины пахнут иначе. Совсем.
   В воздухе потянуло сигаретным дымом. Чтож… либо жертва курит, либо рядом есть кто-то еще, но вампир почуял бы его присутствие, значит все же жертва. Аппетит это все равно не отшибает.
   Ступая по скользким камням бесшумно, Кайше подходит все ближе. Руки спрятаны в карманах распахнутого настежь полупальто, глаза чуть блестят в темноте, и сейчас они – глубокого синего цвета, что все равно не видно. Торопиться некуда. Зачем? Жертва ведь сидит на месте и пока не думает улизнуть. Впрочем, о чем думает жертва, вампиру неизвестно. И пока – не интересно, что главное.
   Впереди мерцает огонек зажигалки. Видимо, парень играется ею от скуки. Что он забыл тут в такое время? Может, ждет кого? Если так, то это усложнит дело, и надо бы увести его отсюда подальше. Увести за собой или перед собой – зависит от того, как повернется ситуация.
   Шорох одежды может выдать вампира, если его жертва обладает нечеловеческим слухом. Вспугнуть не хочется, но Кайше ведь не на птицу охотится. Люди – они не менее пугливы, но зачастую куда глупее. Впрочем, скорость реакции не всегда спасает голубя от кошки, потому что хищники – они быстрее.
   Свет маяка, льющийся из установленного наверху прожектора, поворачивается. Вампир тут же становится виден, как на ладони. Расслабленная поза, полуулыбка на губах. Цепкий внимательный, но добродушный взгляд. Самого Кайше смутило бы именно это. А объект его неумолимого желания предстает во всей красе, что не является преувеличением.
   Роскошные длинные волосы. Пряди чуть вьются, струясь по плечам и прямой спине. Наверное, они цвета платины, но сейчас чуть серебрятся, - луна на миг показалась из-за черных свинцово-тяжелых туч. Цвет глаз определить не удается, но они точно светлые. Светлее, чем глаза вампира сейчас. Юноша бледен, у него алебастровая кожа. Она тоже будто светится изнутри из-за лунного сияния. А еще незнакомец напоминает надломленный тростник. Или гордую раненную лань. Тростник – потому что прямой и стремящийся ввысь, надломленный – из-за сидячей позы. Острые колени стройных ног чуть торчат, но именно это и привлекает взгляд. Лань – из-за тени страха в глазах. Кайше когда-то охотился на них, это было где-то в Европе. Охотился в паре с оборотнем, который был куда страшнее вампира. Но лань отчего-то смотрела именно на него. Может, от того, что он, такой же расслабленный и улыбающийся, казался выше?
   Кайше понял, что испытывает уже не только и не столько голод. Юноша оказался слишком привлекательным, чтобы просто стать пищей.
   Хорошенький… страсть, какой хорошенький…
   По иронии судьбы, Кайше любил именно таких – хрупких, длинноволосых, с вызовом в глазах, должным прятать страх, но на деле вовсе его не скрывающим. И вместо впившихся в шею юноши клыков, последний из мужчин Меззо уже представлял совсем иные картины.
   Заманить бы тебя ко мне домой…
   Кайше никогда не задумывался над тем, каким именно образом действует его Очарование. Просто в нужный момент воздух словно становился ванильным с оттенками мускуса, а обстановка будто плыла, оставляя четким лишь образ вампира и его партнера. Сейчас Кайше ощущал нечто подобное и улыбнулся шире.
   Я отведу тебя к себе, и это будет лучшая смерть, которую ты мог себе представить… А может, я и не убью тебя… если ты выразишь желание остаться со мной… подольше.
   Свет маяка ушел дальше, но в нем уже и не было нужды. Вампир запомнил каждую деталь, а запах юноши ударил в нос сильнее прежнего.
   - Приятной… ночи.- голос потек, как густой шоколадно-мятный ликер, веющий холодом и сладостью.- Что вы делаете здесь один в столь поздний час? Меня зовут… Кай. Как в сказке.
   Ох, сколько раз все начиналось именно с этих фраз… И сколько раз именно ими и заканчивалось. Вампир ждал ответа, не двигаясь с места и желая, чтобы луна вновь показалась на бархатном черном небе, ведь тогда можно будет снова насладиться столь притягательным образом незнакомца. Пока еще – незнакомца.

+3

113

Все же не один. Вот только когда здесь успел появиться этот парень? И давно он стоит тут? Выглядит так, будто давно. Стоит, смотрит, улыбается почти ласково. Почему-то от этого взгляда по коже проходит неприятный холодок.
Светло становится и впрямь вовремя, Марк успел рассмотреть визитера. От него не исходит никакой угрозы, но что-то все же пугает. Марк отвернулся и задумался, глядя на мелкие волны невдалеке. Возникший будто из ниоткуда парень вроде не двигается с места, значит, нападать не намерен. Одет весьма обычно, хоть и чувствуется, что дорого. И что он здесь забыл в такое время? Хотя – сам-то Марк что тут забыл? Взгляд его не отпускает, опутывая куклу незримыми нитями. Это ему не нравится, совсем не нравится. Марк опять обернулся, но свет маяка ушел дальше, и вокруг опять темно. От блеска хищных глаз Марк дернулся. Надо бежать. Точно.
- Вы бы хоть подошли поближе, Кай. Чтобы я не слишком напрягал глаз.
Сомнений в том, что уж парень-то его отлично видит, почему-то не возникало.
Показывать свое беспокойство Марк не собирался. Из-за какого-то врожденного упрямства и чувства противоречия. Из-за него же, наверное, он даже не поднялся на ноги. Непонятно откуда к парню, представившемуся именем сказочного персонажа, возникла легкая симпатия, а уж это вообще не было свойственно кукле. Чужих он воспринимал как врагов – всех без исключения. И чужими для него тоже были все, порой даже собственное тело и то чужим казалось.
Вселяло беспокойство еще, что Кай рассматривал его будто товар, и Марк ощущал этот взгляд почти физически. В иной ситуации, он уже наверняка бы резко высказался по поводу без причины глазеющих на него личностей, а сейчас молчал и вроде даже ощущал удовольствие. Странно.
- Мое имя Марк, если вы представились с целью его услышать.- юноша передернул плечами, как будто намеревался сбросить невидимые оковы.- А вот что я тут делаю ночью, вас уж совсем не касается.
Грубил Марк скорее по привычке, потому что внимание нового знакомого не смотря на окружающую атмосферу, было приятным. А вот всматриваться в темноту приятным не было, и Марк опять отвернулся, поморщившись. Ему на какой-то момент показалась, что симпатия к парню ему навязана. Им же? Скорее всего.
Неужто не человек? Вот же ж…
И снова укол опасности. Марк поежился.
Пружинисто поднявшись на ноги, юноша не вовремя заметил, что ступни слегка онемели, наверное от не совсем удобной позы. Снова поморщившись, он переступил с ноги на ногу. Тонкие иголочки кололи подошвы.

0

114

Внимание рассеялось, как дым над костром. Воздух плыл также. Кайше любил это ощущение всевластья, и достичь его можно было несколькими способами, будь то спиртное или долгий безудержный секс в полумраке спальни. Или – смерть. Власть над чужой жизнью пьянит пуще алкоголя, и вампир чувствовал себя богом, хоть и не надолго. Он не любил убивать, но умел наслаждаться даже самыми, казалось бы, неприятными вещами. Это – лучший из возможных талантов. Дающее комфорт умение. Главное – привыкнуть. А к чужим смертям привыкаешь очень быстро, когда все твое существование – это такая вот цепочка смертей.
   Предел мечтаний вампира в достижении пика удовольствия – это отличный вечер в хорошем ресторане, превосходное вино, обязательно приторное, фруктовое, напоминающее сок, затем – интимные ласки, плавно наполняющиеся страстью, соитие до взаимного удовлетворения, а после – кровь, которая обжигает горло и заставляет кипеть мысли. Ради подобного стоит жить. Пусть и не только ради подобного.
   Что есть жизнь человеческая? Не такой уж и долгий прыжок от рождения в смерть. У каждого – свой путь от начала к концу, но каждый стремиться сдобрить его удовольствиями. Кайше очень любил оправдания многим чужим глупостям «Чтоб было, что вспомнить». Когда вспоминать-то? На смертном одре? Оооо… тогда люди думают совсем о другом. А Кайше не так уж и отличался от людей, если подумать. Но в отличие от тех же безумных маньяков, убивающих ради наслаждения, он делал это из необходимости. Просто научился получать от этого удовольствие. Ну и хотя бы изредка делать это красиво.
   Выбора у него особого и не было. Тигра можно заставить есть плоды или кашу – это убьет чувство голода. Но такая пища не утоляла жажду вампира.
   Кайше качнул головой, возвращаясь к реальности.
   Эй… стой… куда же ты?..
   Юноша поднялся на ноги, и пусть это его движение было каким-то неуверенным, но его не должно было быть вовсе! По идее, сейчас прекрасный принц должен был броситься на шею к другому, почти такому же прекрасному принцу, но что-то пошло не так. Будто Очарование не сработало. Или – сработало не в полную силу. Кайше чуть нахмурился. Ему, как и любому адекватному существу, не нравилось, когда что-то начинало развиваться не по его задумке.
   Переместившись неуловимо быстро, слишком быстро для человека, Кайше оказался за спиной объекта своего вожделения. И непроизвольно втянул носом воздух, пропитанный юношей. Этот запах начинал сводить с ума.
   Будто не контролируя себя, Кайше опустил ладони на узкие бедра жертвы и повел их чуть вверх, сжимая пальцами не слишком сильно, сминая одежду. Юноша оказался вровень ему ростом. Может, выше на пару сантиметров. Разве это имеет значение?..
   Перед глазами будто заволокло туманом, когда вампир зарылся в гладкие, как шелк, волосы Марка. Это было превосходно. Это заставляло желать еще сильнее. А Кайше не принимал для себя даже вероятности отказа – слишком редко встречал отпор.
   - Вот я… ближе.
   Врядли, конечно, Марк имел ввиду настолько близкое расстояние, но это волновало Кайше в последнюю очередь. Охота продолжалась, пусть изначально вампир представлял ее иначе. Десна чуть чесались, и клыки едва не оцарапали губу. Если бы парень мог сейчас увидеть себя со стороны, то оценил бы по достоинству нарисовавшийся на щеках легкий румянец и обретшие цвет губы.
   За несколько секунд до прикосновения в сознании парня мелькнул образ мужчины из сна. Все такой же размытый, нечеткий. Как же я воссоздам тебя?.. Ты не оставил мне ни единого шанса… Наверное, это немного разозлило вампира и спровоцировало к возвращению голод, и объятия, которыми Кайше сковал Марка, стали враз крепче, близость юноши и его дурманящий аромат вытолкнули образ из мыслей.
   Да… я слишком много думаю… ты лучше… а его я не знаю вовсе… Его я придумал, а ты настоящий… настоящий… почти теплый… теплый…
   Вкусный. Обязательно.

   Кайше облизнулся.

+3

115

После иголочек в ногах от онемения осталось неприятное ощущение в области щиколоток. Там, где предполагаемо было место вывиха, появилась ноющая боль. Еще полчаса назад настроение было хуже некуда, но оказалось – есть куда.
За спиной послышался короткий шорох, что заставил куклу застыть мраморным изваянием. Парень позади внушал все больше опасений. А и правда, что мог забыть здесь весьма неплохо одетый господин? Не пешком же шел? В такой одежде пешком не слишком-то долго погулять можно, а дикий пляж все же достаточно далек от центра города.
В следующее мгновение Марк уже оказался тесно прижатым к новому знакомому. Совершенно не стесняясь, он гладил его бедра, сжимал бока и вдыхал запах его волос. Замешательство сменилось еще более глубоким ступором.
- Вы… ты что себе позволяешь?!-голос отчего-то звучал шепотом, словно Марк боялся быть услышанным. Перед лицом тут же предстал хозяин, и марионетка дернулся из чужих цепких рук.
Ничего приятного в происходящем юноша больше не находил. Та тень симпатии, что возникла прежде, растаяла бесследно. Марк стиснул зубы. Опасность становилась явной, зато отступил страх. В такие мгновения кукла вовсе не ощущала себя бессильной, а покорной могла быть только в руках создателя. На какой-то миг Марку показалось, что происходящее может быть проверкой Беля или его же новым развлечением, но юноша прогнал эти мысли прочь. Не было такого раньше. А, значит, и быть не могло. Не настолько же скучно его хозяину, чтобы отдавать игрушку в чужие руки? Будь так, он бы просто его уничтожил, прекратил его существование, но никак иначе, ведь он был, есть и останется собственником.
Паника.
Очень захотелось предупредить о том, что будет кричать, но очевидная глупость подобного Марка остановила. Вместо этого он дернулся еще раз и сейчас все же вырвался, отпихнув от себя парня и смерив Кая полным негодования взглядом.
- Это не смешно. И совсем уж неуместно. И не нужно передергивать мои слова.
Кажется, Кай был пьян. А, значит, еще более опасен. Бороться? Да, конечно. Бежать? Тоже неплохой вариант, вот только с вывихнутой ногой кукла далеко не убежит, а скорее поскользнется на мокрых камнях, рухнет на счастье маньяку ему же под ноги, а в худшем случае еще и головой ударится. Мозгов там особо и не водилось, но все же сотрясение будет обеспечено. А вылечить его может только создатель, но где он сейчас?
Страх вернулся и стал еще сильнее. Слишком уверенным казался противник. А в том, что Кай именно противник, Марк более не сомневался ни на миг. Но с какой целью он понадобился этому парню? Секс? Судя по ухмылке и языку, то и дело пробегающему по губам, Марк не далек от истины в своих предположениях.
- Оставь меня. Тебе нужны неприятности?-воззвать к голосу разума Кая Марк попытался, хоть и не был готов ручаться за успех этого предприятия. А еще что-то подсказывало кукле, что неприятности будут. У него самого. Юноша сделал шаг назад и пошатнулся.

0

116

Лицо, будто маска из глины с застывшем на ней выражением похоти. Лицо, выдающее высшую степень удовлетворения происходящим. Красивое, очень красивое лицо с неоправданно живыми глазами цвета сапфира. Кайше привык считать, что он очень красив, но глядя на Марка, он понял, что ошибался. В какой-то миг он пожелал мгновенной смерти своей жертвы, пренебрегая желанным сексом с ней, лишь бы стереть с лица земли ангела, которому на ней нет и не может быть места.
   Рожденный летать – не мешай ползущему.
   Объятия разорваны, и вампир зол. Как посмел его-чужой ангел позволить себе попытку побега? Не пристало ангелам вести себя по-людски. Где же достоинство, горделивость?.. Где скупая готовность смириться с судьбой? Уж кому, как не ангелу знать, что судьба – неизбежна. Марк должен был прочесть свою с первых минут в глазах вампира. Но не прочел.
   Врешь… ты не ангел. Ты просто кукла.
   Безумно красивая, безумно дорогая кукла…
   Но… Марк… мне хватило бы денег, чтобы купить тебя… встреться мы не здесь и при иных обстоятельствах. Сейчас деньги не имеют ценности. Лишь время ценно – мое на Игру с тобой и твое Оставшееся.

   Наблюдая за реакцией юноши, Кайше переступил с ноги на ногу с утонченной грацией хищного зверя. Он догонит его в любом случае. Вопрос в том, нужно ли бежать? Ведь если все неизбежно… а все стало неизбежным с того момента, как вампир учуял аромат чужой куклы… Если все неизбежно, то зачем портить последние моменты?
   Черт. А ведь я и впрямь подумывал о том, чтобы оставить тебя себе. Но если мое Очарование не работает на бескрылых ангелах вроде тебя, то я поторопился. Поторопился схватить. Поломал.
   Поломал чужую куклу.
   Теперь мне придется тебя убить.

   Чуть склонив голову набок, Кайше еще раз оценивающе прошелся взглядом по темному силуэту юноши. Развивающиеся на легком ветру волосы. Блеклые глаза. Тебе было плохо, пока я не пришел, правда? Чтож… лучше не станет. Сделать шаг ему навстречу? Испугать сильнее? Чтобы побежал…
   - Не убегай, Марк…
   Не убежишь ведь… ты и сам это понял…
   Может, и не зря сказочно-красивое создание оттолкнуло руки вампира. Теперь он вновь вернулся к реальности, из которой так любил уходить в свои придуманные миры. Вернулся с ним и голод. Жажда. Вампиры ведь пьют, а не жрут. Хотя, всякие встречаются… Но ведь Кайше – эстет хренов. Будь его воля и ответное желание жертвы (почему же не сработало Очарование?!), вампир укутал бы куклу заботой, засыпал бы подарками и пил бы медленно, растягивая удовольствие и не причиняя существенного вреда. Это ведь компромисс, не правда ли? Но это редкость – когда желания совпадают.
   - Не нужно убегать…
   Голос обволакивающий, успокаивающий… Кайше не надеялся уже, что Марк влюбиться в него без памяти и последует хоть на край света за внезапно обретенным эталоном. И тем не менее – это ведь часть Игры. Кайше всегда любил играть.
   Помнится, в детстве он часами проводил со своей сестрой за игрой в шахматы. Или за игрой с людьми. Но в шахматы было интересней, ведь молодой вампир не мог предугадать, чем закончится партия. Позже шахматы почти слились с жизнью, мат чаще звучал, а пат – чаще случался. Им с сестрой нравилось. Они ведь почти одно целое.
   Возникшее желание поделиться Марком с Кайде угасло подозрительно быстро. Кайде спит. Марк готов сорваться с места и нестись по камням через пролесок на шоссе. У самого Кайше нет желания тянуть.
   - Хотя… лучше беги…
   Свет маяка, такой яркий, что хотелось зажмуриться, вновь коснулся застывшей каменными идолами парочки. Вампир улыбнулся шире – открыто и также дружелюбно. Снова блеснули глаза – теперь уже почти черные. И клыки – идеально белые, снежно-манящие.
   Ну что же ты?.. Жертва…
   Тихий шуршащий смех.

+4

117

Кай игнорировал его слова, будто и не слышал их вовсе. Сейчас Марк отчетливо вспомнил ту самую сказку, из которой был указанный персонаж – Сказку о Снежной Королеве. Кажется, там мальчик тоже не особо реагировал на реальность, будучи одурманенным злой королевой. А еще тот Кай любил лед и слово Вечность. Интересно, этот тоже любит?
Не смотря на абсурдность захотелось проверить.
- Кай, а кто твоя Снежная Королева?-ухмылка против воли растянула губы. Отчего-то кукла была уверена, что это сработает.
А еще ранее Марк был уверен, что когда пошатнется, то Кай его поймает, но тот даже руки не протянул. Обида, совсем не уместная, исказила ненатурально красивое лицо марионетки. Бель бы его еще и толкнул. А это – стоит, улыбается.
Улыбается…
Клыки. Два отчетливо видных, блестящих, острых клыка.
Теперь все встало на свои места: и неслышные шаги, и поразительная для человека скорость передвижения, и мысль, сродни ереси, предательству природы – «Будь моим хозяином!», фраза, готовая сорваться с губ в первую минуту знакомства. Марк знал, на что способны вампиры, только раньше был уверен, что они и сами должны влюбиться, чтобы к ним испытывали те же чувства. Но о каких чувствах может идти речь, когда смотришь в это лицо?
Сказочный Кай уговаривал не бежать. Будь Марк в себе, он бы фыркнул, что и не намеревался. Но сейчас он знал, ощущал, насколько к месту и ко времени приходится просьба вампира. Бежать хотелось. Очень. Очень быстро бежать. Но просьба-приказ приковала куклу к месту.
- Не… не надо…
Вроде, еще мгновение, и он очнется, сорвется с места пулей. Но нет же – время идет, а он лишь уговаривает себя не бояться. Сейчас Марк почти тосковал по тому случайному прикосновению, объятиям вампира. В них ведь было не так уж и плохо. И куда лучше, чем сейчас – глядя в глаза. Но смерти ли?
Это отрезвило. И даже свойственная Марку гордость не остановила его, когда он понял, что побежал в тот момент, когда вампир попросил-приказал о том же. Потому что они сошлись во мнениях – надо бежать. Успеть бы… Камни скользкие, а в лесу почва налипнет на подошвы обуви и утяжелит ее. Ну добежит он до дороги, и что? Шанс, что хоть кто-то окажется неподалеку – с оружием или просто на машине, - исчезающее мал. Но вампир – не тот враг, который берет пленных.
- Мне тебя жаль.-Марк остановился, прижавшись спиной к дереву. Голос чуть дрожал.-От тебя всегда убегают, да? Ты одинок, да? Тебе куда хуже меня. Мне тебя жаль.

0

118

Все в мире пустое – все, кроме звезд.
   Мы взираем на них снизу, с клочка земли, который называем своим, и считаем, что он наш, потому что мы платим за него деньги. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то урвал себе кусок пожирнее, оттеснив тех, у кого меньше денег. Те, что беднее ютятся на скудных остатках, но им Небо отчего-то ближе. Может, потому что времени на «смотреть вверх» остается больше? Богатым сложнее. Хищники человеческие и животные вынуждены защищать свою территорию, и порой денег для этого бывает мало. Минут на звезды совсем не остается, а ведь Кайше так любил звезды… Но времени у него гораздо больше, чем у смертных. Более того – он умеет видеть, а не только смотреть.
   Все в мире пустое – все, кроме амбиций.
   Живые бегут по дорогам, переполненным мертвыми. И речь здесь идет даже не о банальном «Пойти по головам». Все, кто уходят в иной мир, на самом деле еще долгое время присутствуют рядом с нами… кроме тех, кто ушел навсегда, но речь не о них. Живым нужно больше, дальше и выше. Живые придумали деньги, на которые плевать мертвым. Потому что мертвые знают, что деньги – это просто металл и бумажки, которые не забрать с собой в нематериальный мир. Мертвые не имеют амбиций. Амбиции – привилегия и клеймо живущих.
   Все в мире пустое – все, кроме иллюзий.
   Человек стремится к мечте, он выбрал себе дорогу. Но мало того, что не ту дорогу выбрал, так еще и идет не в том направлении. «Вижу цель и не вижу преград» - очень удобный девиз для амбициозных личностей. Чаще всего они умирают быстро. Реже – безболезненно. О, вовсе не из-за того, что их мечта и путь в ней на самом деле иллюзорны. Из-за амбиций. Но как раз это – просто иллюзия.
   Иллюзией для Марка сейчас была возможность уйти. Верил ли он в нее? Ощущал ли? Кайше не знал ответа на этот вопрос. Более того – он об этом даже не думал.
   Мысли вампира сейчас были слишком перенасыщены похотью, которой не обрести удовлетворения, азартом охоты, которая, увы, обещала стать короткой, но результативной, и банально желанием получить чужую вещь в свое пользование. Потому что минуту назад Марк перестал быть живым существом для вампира и стал вещью. Пока еще чужой.
   - Для того, чтобы быть Королем, Королева не нужна.- Кайше ответил на автомате, не задумываясь над тем, к чему были сказаны слова юноши.- Королева нужна для того, чтобы Королю не было скучно… и он ей – по той же причине.
   Кукла имела ввиду совсем другое, и Кайше понял это, пусть и с легким опозданием. Это тяжело – рассудку пробираться сквозь пьянящие инстинкты животного. Но сейчас вампир не хотел думать даже о своей любимой Сказке. Он сам писал похожие, и сейчас готовил сюжет для очередной.
   - Я не тот Кай, о котором ты подумал.
   Именно тот.
   Кукла, как же забавно ты пытаешь усмирить меня. Наверное, тебе и впрямь плевать на свою жизнь. Если ты действительно кукла, то я не ошибаюсь… зато ошибаешься ты.

   Бег Марка по камням заставил Кайше улыбнуться. Нет, конечно, Марк делал это не без определенной ловкости. Людям вообще свойственно от ужаса получать так называемое второе дыхание, и Марк не стал исключением.
   Тебе совсем не подходит твое имя. Ты же почти ангел. Тебе нужно ангельское имя…
   Например – Габриэль.

   Мысленно произнесенное заставило вампира дернуться. Он поежился в недоумении, но решил оставить самокопания на потом.
   Вновь перемещаясь слишком стремительно, едва задевая носками ботинок влажную от близкого моря и его соленых брызг поверхность камней, Кайше оказался вплотную к своей жертве. Больше так прыгать он не сможет, пока не насытится. Но вот она – пища. А главное, блюдо красиво украшено.
   - Не нужно меня жалеть, Габриэль… Я уже давно не достоин жалости.
   Радужка в момент из почти черной становится ярко-голубой. Лицо на секунду становится отрешенным.
   - Марк.
   Себя жалей. Самое время, кукла.
   Кайше потянулся за поцелуем к обесцветившимся от страха губам.

+1

119

Начало вечера или конец дня.
Прохладно.
Снег.
В машине.

Машина тронулась по тихо шуршащей гальке, наивно пытающийся быть услышанной, об низы автомобиля. Может, это их любимое занятие?
В разуме эхом пронеслись отголоски паники. Ведьма просто не любила ездить на машине с незнакомыми людьми. Тем более, в такой обстановке - она чувствовала себя очередной шлюхой, пополнившей коллекцию. Не самое сладкое ощущение в жизни, отнюдь. Особенно если понимаешь, что любое неверное слово - и тебя не найдут. Пристрелят, а после выкинут либо в море, либо где-нибудь в лесу. Или же ещё и решат развлечься - а потом уже пристрелят. Что ещё хуже. И любовь к морю и природе тут не считаются - помочь не смогут, утешить предсмертный страх тоже.
Однако, на лице и теле Рейчел не дрогнул ни один мускул - она так же сидела подобно фарфоровой кукле. Делая вид, что ей совсем-совсем не страшно. Куклам ведь не свойственно бояться, а фальш в роли - верный признак того, что ты плохая актриса. А сыграть надо чётко и правдоподобно, чтобы пассажиры данного лимузина поверили.
Наконец демон протянул девушке телефон. Экран был заляпан, а его изощрённый ум даже сумел добраться до сообщений. Благо, меню было на-французком. Меры предосторожности - такие простые, но такие действенные.
Не поднимая глаз Рейчел выхватила с его рук мобильник и принялась вытирать его об рукава платья, небрежно торчащие из под манжетов коричневой куртки. Секунды работы - и телефон более-менее чист. Уже нету этих мерзких отпечатков его лап, от которых тошнить хотелось.
Теперь единственное, на чём она могла сконцентрироваться - это удары пальцев по клавишам, спешащие отпарить СМС сообщение Роберту.

******
Около Казино.
Минуты пронеслись незаметно. Всю дорогу девушка смотрела в окно сквозь полуопущенные ресницы, ловля каждый огонёчек на роговице глаза, и отсылая его обратно подобно зеркалу. Мужчины о чём-то говорили, но она даже не пыталась уловить их слова - Рей это было неинтересно, ненужно и совершенно непонятно. Свет фар за стеклянной, холодной преградой - более интересное зрелище. К тому же, велик шанс что ты видишь их в последний раз. Наслаждайся же, дурочка.
Еле слышно прошипели тормоза, гул двигателя рассеялся в небытие, и заглушился городской симфонией. Мы в центре города - это было ясно пять минут назад, по обилию неоновых вывесок и пробки, в которую мы попали. Дверь тихо отворилась - демон попытался прикоснуться к ведьме, но та резко зашипела, словно кошка. Ибо отстирать новые вещи было значительно сложнее, чем телефон. Да и в помощи она не нуждалась.
Как только обе ноги коснулись холодного битона, очередное демоново отродье схватило её за плечо. Она почувствовала мерзкую дрожь по всём теле, наряду с сильным раздражением и желанием бежать в туалет. Ибо вид их жилистых конечностей отнюдь не умилял её взор.
Рука слегка толкнула её вперёд, и она послушно пошла, опустив голову.
- Куда вы ее тащите? Стоять! Я из…
Роберт! - она резко обернулась на знакомый голос, еле видно улыбнувшись мужчине.
- В чем дело? - за спиной раздался величественный голос ангела. Улыбка мигом слетела с губ.
- Пришел за своей сахаркой, полицейский? Так забирай. - моменты радости в душе. Пронесло? Может быть. Но все вещи в сознании, памяти и реальности оставляют следы. Она теперь знает кто он - он знает, кто она. Вычислить её имя будет не трудно. Особенно, для месье Сатору.
Демон хватки не расслабил.
- Отпусти, козлина... - прошипела ведьма, вырвавшись к Роберту. Она слышала как за её спиной раздались шаги. Они зашли. Вы - остались. Всё так, как и должно быть. Хэппи энд. Продолжение следует.
- Спасибо. - наконец улыбнувшись, девушка обратилась к мужчине. Вот он - пусть и неуклюж, но предан и всегда придёт на помощь. Странный...в залог не просит нечего, кроме чуточки общения. Ты встретила его ещё тогда, когда только явилась в Полицейское Управление. С тех пор так много поменялось. Так много...
- Бернелли! Почему я вечно должен вытаскивать тебя из твоих неприятностей? Нет, ну вот почему ты везде находишь проблему?! Разве нельзя тихо вести дела и... - Рейчел его снова перебила.
- Нет. Ибо я бы их не раскрывала. А это получилось случайно...даже сама не поняла как. Это и есть же тот Сатору, о котором все говорят? - обходя Роберта, Рейч меланхоличным голосом втирала ему своё мнение. Нагло - как будто всё так и надо. Ничего особенного не произошло. Тебя просто подбросили до города. Всё, не более.
- И вовсе он не страшный...пошли уже. Проводишь до дому? А то опять решат до дома подвезти... - она зевнула, и взяв за руку Роба, направилась в сторону Жилого Комплекса.

-----> Жилой Комплекс. Квартира Рейчел.

+3

120

Пирс и набережная >>>>>

• утро: не оправдало ожиданий - на улице всё ещё холодно, ветер обнимает ранних пташек, которые спешат по своим делам, однако солнце уже начинает дарить тепло.
Температура воздуха: + 3

И вот то место, где тихо, почти тихо. Шум волн бьющихся об об песчаный берег, ветер, свистящей в ушах и, конечно же, любимый звук Изаи - тишина.
Слава богу... Да, так прекрасно ощущать себя свободным... отдаться ветру, прислушаться к звуку волн... Умели бы они говорить, то все бы к чертовой матери сошли сума! И мир бы стал на 65% веселей... остальная часть и так психи...
Весело улыбаясь Изая направился к песчаному берегу, где хотел спокойно подумать, и поразмышлять, и поделать всякой фигни, и написать стих, и пересказать поэму, и... и! Все что захочет душа... Душа - это нечто невообразимое, непонятное, труднообъяснимое, трудно понимаемое... Слов, что бы описать душу просто не хватает, физически, морально, душевно... душевно? снова это слово?
Чувства Изаи только разогревались, делая сердце пылким и любящем, а тело просто горячем. Будто кровь снова стала струиться по телу мертвеца. Это то чувство, которое не возможно ощутить простым смертным, так как они отродясь им владели, а те кто чувствовали, но не дорожили - уже умерли. Изая умер? нет, ему помогли вернуться в этот грешный мир. А ради чего? А только лишь потому что в этой тьме есть свет, тоже самое, что и в ярком свете есть тьма... Инь Ян, Женщина и Мужчина, Огонь и Вода... Их куча, и главное есть одно - значит будет и другое.
Уже гуляя в полном одиночестве, Изая понял, что здесь скучно, здесь слишком тихо, здесь нет того, чего не хватает душе. а именно интереса... интерес? Для Изаи это нечто странное, более похоже на игру. Такое было, но почему сейчас все закончилось? может пора на пенсию? Ну в прочем да, все хотят хотя бы часок посидеть на диване, посмотреть телевизор, выспаться! Надоела эта суета, городская... Надоело просто бегать ради того, что бы прокормить семью... семья? У Изаи она была? есть? будет? Больше кажется, что это семья была, покушала и может еще придет покушать... Да да, родители, они то точно питались кровью бедного мальчика, а когда крови стало меньше Изая забрал свою кровь обратно, а за одно и их прихватил. Скажите, что он чудовище? А как бы другие поступили? Это отбор! выживает сильнейший...
Изая остановился, опустил голову, приложил ладонь к лицу и жадно глотал воздух. Этот облик, облик мужчины который потерял все и сейчас жалеет. Слез нет, но хочется поплакать. И вот, Изая свободно опустил руки, не поднимая лица, и глубоко вдохнув, рассмеялся как мог, он может и был психом, но только в те моменты, когда мозг его играл с ним в хорошие воспоминания и плохие...

Отредактировано Izaya Orihara (2011-04-08 18:23:18)

0


Вы здесь » Town of Legend » Побережье » Скалы и дикий пляж


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC