Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Католическая церковь


Католическая церковь

Сообщений 151 страница 180 из 197

1

http://savepic.su/1944506.png

Высокие двери, деревянные скамьи по огромному, тихому залу, в стенах которого всякий звук отдается громким эхо. И витражи на окнах, огромные, в человеческий рост.
Толкнув вперед массивную дверь мореного дерева вперед, можно распахнуть одну из ее створок - но чаще всего открывается только левая, обе же части открыты нараспашку перед началом и окончанием мессы, а так же на различных религиозных празднествах и свадьбах. Впереди - огромное помещение с высоким потолком и стенами светлых, ясных тонов, среди которых радужно видны высокие витражи, в полный человеческий рост и лики святых кажутся в них призрачно-реальными. В воздухе лениво плавают пылинки. Пахнет деревом, пылью и ладаном, сладковато и пряно. Люди приходят сюда разбираться. Раскладываться на спектры. Создавать оттенки и терять грани. Чувствовать какую-то бешеную свободу и почти человечность. Вокруг - тишина и умиротворение, и шаги идущих по проходам вдоль скамей людей звучат отголосками. Недалеко от каменного алтаря, расположенного напротив входа, стоит орган. Позади алтаря - скульптура распятого человека. Во всем зале нет ни одной иконы, только фрески и барельефы на стенах, изображающие религиозные сюжеты. По двум сторонам от входа стоят две деревянные исповедальни.
Помещения священнослужителей находятся в правом приделе.

Площадка перед церковью и высокие лестницы и зимой, и весной, и осенью и летом находятся в чистоте и порядке, на ступенях нет наледенений или принесенных ветром листьев: зато зимой на территории часто можно увидеть снеговиков, которых катают святые отцы вместе с детьми, как сиротами, так и прихожанами.

Церковная кладовая (убежище Элая)

Это небольшая комнатушка в задней части церкви, в которой раньше держали разную мелкую утварь, садовый инструмент, свечи и просто все, что не хочется видеть каждый день. Когда несколько лет назад в Токио переехали два обыкновенных человека, они привезли с собой письмо от настоятеля монастыря в пригороде Берлина, в котором тот просил предоставить "двум верным сынам Церкви" крышу над головой. С тех пор они и жили там, а теперь здесь живет сам Элай, не слишком комплексуя по поводу непрезентабельности жилья. Небольшая комната обставлена весьма скудно - узкая кровать, вместо тумбы - кипа старых книг. В углу небрежно свалено все, что было равномерно распределено по комнате, из освещения - пара лампочек и свечи. В дальнем углу - импровизированная кухня со столешницей и микроволновкой. В целом - весьма и весьма скудно, но, в конце концов, это место не чтобы здесь жить, а чтобы переночевать, а в этом качестве комната годится вполне сносно.

Келья (принадлежит Эйлсфорду)

Небольшая, видавшая многих жителей комната, расположенная на верхнем этаже церкви рядом с комнатами других служителей храма и выданная Эйлсфорду в качестве постоянного пристанища. Внутренняя обстановка достаточно спартанская, хотя и не столь суровая, как в настоящих монастырях (в частности, горных и пустынных): деревянный пол, побеленные стены, одно окно, выходящее в церковный двор. Справа от двери на стене большое деревянное распятие, слева - настенная полка с книгами и письменными принадлежностями, стол и пара стульев. Под распятием лежит старый (но все же пока что прилично выглядящий) застеленный матрас, рядом с ним - две тумбочки, одна чуть побольше, другая поменьше. У окна находится небольшая плита, старенький холодильник и стол с немногочисленной посудой. В стене справа от окна - дверь в небольшую ванную.

0

151

Леонид слушал. Оставалось только слушать, так как лишних слов вставлять в монологи гостей он не любил. Он сделал вид, что ему малоинтересен весь этот треп, который больше бы подошел тинэйджерам, нежели взрослым людям... и не людям. И ему действительно было не интересно. Конечно, такие гости в обществе светлого мага - редкость, но что поделать? Чернов был рад любому обществу, в том числе и такому. Странный был этот американец. Слишком он какой-то нервный. Слишком сильно он хотел показать, что он тот, кто он есть. К сожалению, Леонид не мог видеть аур, зато мог наебывать казино и заколачивать целые состояния. Но он и этого не делал в последнее время, что несколько угнетало. Но ничего. Он же теперь на работе, а для работы нужны деньги. Нужно успеть выиграть достаточно денег, пока Папочка не захватит все ближайшие игральные дома. Что там... Ах да, подозрительный американец.
Магу доводилось бывать в Луизиане. Там он боролся с одним безумным колдуном вуду, который хотел поднять сущность болота и уничтожить половину южных штатов Америки. Леонид и Папочка не позволили безумцу сделать этого. Но с тех пор, русский с подозрением относился к американцам. Он их не любил. Не любил... Где-то здесь есть ниточка, за которую следует ухватиться и потянуть. Что в этом американце не так? С каких пор инквизитор такой параноик? Что тут не так... Думай, Леонид, думай лучше. Не важно, потом.
- Если у машины кто-то есть, то я бы посоветовал ему или ей паркануть эту самую машину перед церковью, а самому зайти внутрь. На улице холодно, да еще и эта болезнь... как там? Черная Смерть, верно, Коч? А что насчет "обосратся от счастья" то ну, мой кишечник в норме. Мне хорошо, да. Ребра, правда, болят, но это все временно.
Ничего не ускользало от взгляда Леонида. За время отсутствия он стал более серьезным, более ублюдочным, более сосредоточенным.
Встал и поправил робу. Чертов наряд сковывал движения. Недолго думая, инквизитор стянул одеяние через голову и поправил прическу. Будто без этого, его волосы были так уж и хорошо уложены. Нет. Неизменный бардак на чердаке - фишка этого мужчины. Легкая небрежность. Либо ширинка расстегнута, либо рукав в говне. Не важно, главное не выглядеть как тот сосницкий, который работает в самом высоком здании Токио. Кинул робу на алтарь, а сам потянулся за еще одной сигаретой, закурил. Потом услышал не то кашель, не то смех Коч. Странно. Слишком уж она устало выглядит и это явно не отходняк. Гребанные наркоманы.
- Тебя ничего не гложет, а, Коч? - сказал псевдо священник и улыбнулся - Ничего не болит? Сердечко не колит?
Прошелся вдоль алтаря, зашел в маленькую келью и достал оттуда две бутылки водки и новую пачку сигарет. Водку притащил и отдал американцу, но отпускать бутылки не спешил:
- Странный ты, парень. Мне кажется, что таких американцев  как ты не бывает. Ты будто бы из фильма, в котором показывали стандартного американского туриста. Скейты, наркотики... Хм, но не обижайся, во всем виновата моя паранойя. Это все возраст, мужик.
Паскудно ухмыльнувшись, инквизитор, наконец, отпустил бутылки и направился к входу в церковь. Интересно, кого еще привезла Коч? Может, он не такой отвратительный как этот пиндос? Может он много умнее и интереснее? И может он не говорит как подзаборный ребенок несчастного брака? Хотя... Это не так важно. Важно, то, что у Леонида в заднем кармане. Важно то, что случилось с Коч. Вряд ли он вытянет это так просто, но вдруг, другой друг, тот который мерзнет у машины, знает? Осталось вытянуть из него все ответы и может даже ночь станет светлее, какой бы темной она не собиралась стать.
- Эй, парниша! - Леонид увидел дредастую голову крутящуюся вокруг авто. Почему-то  подумал, что это все-таки парень. - Хватит там мерзнуть! Я буду не я, если не предложу одинокому отроку согреться в доме Божьем! Давай быстрее! Ты только машину закрой и ворота запри. Мы её потом с тобой починим!
Закончив с предложением, инквизитор неспешно вернулся к алтарю, так и не закрыв за собой огромную дверь собора, а значит, напустив холода с улицы. Он прошел мимо американца, смерив его очередным подозрительным взглядом, а затем остановился напротив старой знакомой, сложил руки на груди и сказал:
- Я рад тебя видеть, правда. Мне даже интересно, что же ты такого делала, что теперь выглядишь как кусок говна украшенный зеленым ирокезом? Неужели наркотики доконали тебя? А может это просто простуда?
И ему действительно было интересно. Только это. Праздные разговоры толстокожего о войнах и прочем, совершенно не впечатлили русского, так что он не собирался отвечать на все эти замечания, истории и прочие слова, вылетающие изо рта пожирателя гамбургеров. Леонид посчитал, что сначала он должен выяснить кто же этот американец на самом деле, а потом уже дело пойдет... Ну, или не пойдет. Еще, было бы хорошо, если бы Мефистофель не заявился внезапно. Объяснять неразумному человеку, что он не сошел с ума и это действительно демон был - занятие муторное и унылое. Да и Мефи мог его убить, мало ли какое у посланника Ада настроение.
Чернов пожал плечами, никому конкретно не адресуя этот жест незнания, и отошел к алтарю. Подперев его,  Лео забил в свой гроб еще один белый гвоздь. Так и живет.

+2

152

Грязь на спинке скамьи - лучшая шляпка для завтрашней прихожанки. И как бы ни хотелось не думать об этом самом "завтра", оно грозилось наступить очень и очень скоро. Церковь не частный магазинчик с прокладками и презервативами. Она откроется и бытность сметёт все игры нелюдей, порочных тварей, вылижет благодетелью пол и сам воздух, дабы не оставить и следа. Пиратка вздохнула и приняла решение во чтобы то ни стало сделать так, чтобы завтра было заклеймлено сегодня настолько, чтобы уже никогда не настать зеркальным отражением прошедших. И мелкие таблеточки в коконе прозрачного пакета были отличной отправной точкой.
- Может сам сгоняешь и распорядишься, папаша? - бросила стотридцатилетняя "девочка". - Я здоровее и живее всех живых, понял? Сраный кашель в сравнении с тем дерьмом, что было - фигня. Газеты читаешь, старичок? Я разнесла к чертям собачьим больницу, а ты о здоровье справляешься.
На самом деле о своих похождениях Коч точно так же прочитала в газете. Да, амнезия не такая уж и избирательная. Стёрлось как хорошее, так и плохое, а ещё больше - не имевшее никакого значения. Чёрт с ним, эта потрёпанная сука явно не собиралась забивать свою головку ничем, кроме настоящего. Кстати о нём. Почему капсулки веселья ещё не на её языке?
- Да похер какой он. Он с нами, у него есть ещё не реализованный приход. Расслабь попку, Лео, такой стрём не идёт твоим сединам. Да-да, вон там я точно вижу белую прядь! Или это пепел? Курить в келье - дерьмовая идея, друг.
Вернёмся к... да-а-а, подаркам. Мой санки-трахус!
- Эй, янки. Угощать и швырять в рожу подачки - не одно и тоже, врубаешь?
Синхронный удар пяток об пол, ухмылка, шаг на сидение, на спинку, неуклюжий прыжок на второе. В глазах и позе привет от бога грязного мира. Пакет лопается по меняющему цвет шву, комкается, становится ненужным. Щедрая горстка в руках эгоистки - один наваристый приход, точно уж не три слабых подобия трипа.
- Я бы предложила покормить меня, но это отдаёт хуевым блядством. Так что украсим процесс по-другому.
Леонид уже отчалил к двери, а потому пиратка без зазрения совести подставляет обнажившуюся упавшим плащом спину под лучи безэмоционального взгляда распятого. Корсет гипертрофирует природные изгибы, лопатки сходятся вместе, поскольку руки возносятся ввысь, сплетаясь в самой откровенной из поз. Отразив ухмылку в улыбку, девка перешагивает через уже отвлекшегося от собственной обувки америкоса и садится сверху. Никакой эротики, только чёткое преследование цели. Тонкие пальцы бьют по мужским губам, превращая рот в лыбящуюся круглыми зубами пасть. Но никакого шанса присвоить добычу. Коч тут же, резко, напористо, с жаром бьющей тело лихорадки, подаётся вперёд. Это не поцелуй. Не укус, не томный взгляд в упор. Это воровство, кража, грабёж! Заглотив все пилюли, девица откидывается назад награждая свою лошадку ударом плоской груди по подбородку. Но вкус мягких, плавящихся на мужской коже губ так просто не стереть.
- Да, мать твою, да!
Это лучше оргазма. Всё, что не обязывает к копанию в душах друг друга - лучше. Так она думала теперь.

А на улице Хранитель, хорошенько трахнувшись спиной о распахнутый капот, без мата и сетований бросает тщетные попытки пока недоступного его магическому уровню воскрешения, пусть и неодушевлённого предмета. Чтобы ни говорила подопечная, но подвергать тело угрозе переохлаждения значит ставить под угрозу близость к... к Ней. Пора похлопать себя по плечам и двинуть следом за... за кем, кстати? Раз он жив и в хорошем расположении духа, значит Коч не в списке его личных поводов перекреститься, перезарядить обрез и вызвать копов.
Если покопаться в памяти... Леонид. Дух, хотя бы с ним она ещё не успела переспать. Хотя... да, американец. Они уже близко. Только не это...
В лучших традициях преданных делу служек, Хранитель затворяет за собой дверь, не удосужившись правда приложить к этому делу увесистый засов, не говоря уже о многочисленных замках. Ничего более заботы о здоровье, как его собственном, так и подопечной.
- Оооо, Лео, ты притащил сюда мой главный повод стать такой красавицей! - пиратка уже целомудренно сидит на самой грязной части спинки скамьи первого ряда, лицом не столько ко входу, сколько к американцу. - Спасибо, святоша, из твоих уст такой мой портрет весьма лестен. Уже готовишься меня отпеть?
Коленки её отнюдь не сведены вместе. Нервное подёргивание ногой каждый раз сбрасывает в сторону всё новые и новые складки юбки, всё сильнее и сильнее обнажая бледные бёдра, нежные складки кожи у тру... стоп, а где бельё? Ах да, вот оно, тонкая полоска чёрной, незваной ткани. На загляденье всем по очереди, от двух "святош" до ходячего стереотипа.
Где-то у входа Хранитель заходится надсадным кашлем.

Отредактировано Коч (2011-11-15 02:38:38)

+3

153

Церковь, видимо, работала у местных эдаким громоотводом. Наверное, считалось, что если все грехи будут собраны в святом доме, то за его пределами жизнь будет чище. Маг нашёл эту идею забавной. Что было менее забавно, так это проницательный святоша. Народилось детективов. Ещё  и робу снял, стриптиз на кресте?
Маариф зарёкся в будущем выдавать себя за кого-то спокойного. Растратив годовые запасы терпения за один день, он нуждался в возможности выплеснуть всю накопленную ярость. Образ туриста стал слишком мал, прямо как и эти проклятые сапоги. Слишком добродушно, слишком далеко от горла этой твари. - А ты совсем обычный русский. - И в самом деле, святой спецназовец-в-отставке называет его странным, наглость. В этот момент вмешалась Коч. Ага, падре доверяет побитой жизнью опанкованной работорговке. Янки решил не удивляться, чего зря тратить силы, которые понадобятся ему позже при похмелье. Что действительно помогло бы сейчас, так это быстрая белая молния из сумки, но делиться сокровищем с окружающими его обладатель не собирался.
Бутылки одна за другой перекочевали под скамью. Даже альтернативно одарённый догадался бы уже, что в этом месте можно распивать алкоголь хоть качаясь на светильнике, но привычка есть привычка. Можно даже сесть, убрав ноги со спинки, если это прикроет водку...которую принёс священник из кельи. Отлично спрятал, молодец. Своевременно и предусмотрительно. За недостатком окружающих, маг начал злиться ещё и на себя.
- Хей, принцесса, вылези из замка и пристрели свою прекрасную лошадку. Мир такой, лови на лету или пролетай, сечёшь? - Довольно ухмыльнулся. Решение было сложным и стильным, абсолютно таким, каким должно быть. Продолжать связывать себя кандалами чужой маски и всё равно одержать верх над Коч. Удовольствие от этой мысли захватило Маарифа, куда только подевалась дрожь из руки, да и фарш спутанных мыслей обернулся стройными рядами солдат в боевом построении.
Маг был настолько уверен в своём превосходстве, что спокойно дал себя оседлать. Постоянный пресс напряжения не давал в полной мере насладиться близостью чужого тела, касанием пальцев. Хотя, корсет такой тонкий, как она помещается в него? И юбка такая короткая. Оба, и американец, и сириец выжидали, давая дерзкой фурии сделать то, что она хочет. Игра с передаванием таблеток изо рта в рот была популярна во многих странах, поэтому, когда стало понятно, что это игра так и останется неоконченной, парень, торжествуя, почувствовал, как маленькие инородные тела двигаются в чужом пищеводе. Она сделала это, перешагнула через линию. О нет, этого не может простить ни один уважающий себя турист. Можно удавить эту мандавошку и даже Суд по правам Человека не сможет придраться. Осталось дождаться последнего актёра на этой сцене.
Янки ошеломлённо сидел, придавленный тяжестью собственного стояка и подавленный утратой наркоты, разрываясь между похотью и яростью. Наконец, со стороны входа раздался кашель. Быстро оглянуться. Да, это он, можно приступать.
Юноша встал на ноги, снимая рюкзак и перекидывая его на две скамьи от себя. Голос был громче, чем надо, чтобы все хорошо расслышали, не оставаясь в иллюзиях относительно намерений американца. - Падре, ты не думаешь, что эта сучка нам кое-что задолжала? - Полагаю, ты обычно сверху, когда трахаешься. Пришло время разнообразить жизнь. Наслаждение плавленой патокой перетекало из мысли  в речь, загораясь грязным, воняющим спермой огнём справедливой злости. Теперь маг обращался уже к самой виновнице торжества. - Думаешь, что ты такая ебанистически умная, крошка? - Руки вцепились в спинку скамьи и потянули. Тяжесть старого дерева и самой Коч не дали скамье перевернуться сразу, но она шатнулась в нужную сторону. Этого было вполне достаточно, парень прыгнул на спинку, своим весом допереворачивая скамейку.

+2

154

Леонид потер лоб и вздохнул. То как с ним говорила Коч... Он давно этого не слышал. Большинство его знакомых довольно таки серьезные и скучные дядьки и тетьки, мало людей столь открыто его оскорбляют. Он понимал, что это все "дружба" и в такой вот дружбе, такие вот слова, жесты, фразы очень даже приемлемы. Возможно, он просто отвык от Коч? Таких девушек  как она, Чернов не встречал. Липкие чувства обиды и некоего расстройства окружили инквизитора, и он как-то затупил, смотря в одну точку и о чем-то размышляя. Большой палец руки, которая держала сигарету, начал ерзать по нижней губе курящего, а глаза перестали метаться от одного гостя церкви к другому. О чем же думал святой воин? О чем-то, что не давало ему покоя. Но теперь это был не Он. То, что творится в этом городе - вот причина столь странных и долгих дум Леонида. Они пришли сюда веселится, а смотря на Коч, инквизитору было вовсе не до веселья. Он подумал о том... О том... Что будет, если Коч погибнет? Что он будет делать? Он же как-то мог жить без неё, без её голоса, без её глаз и без её грубой и отвратительной речи. Её отталкивающей и при этом привлекательной внешности. Он привык, а значит, если она погибнет, он привыкнет и к тому, что больше никогда её не увидит. Но! Есть нюанс.
Она же погибнет. Нет, надо прекратить думать об этом, ведь есть Чума, есть рухнувший госпиталь, есть она, которая видимо много чего не помнит. А если и помнит, то предпочла все забыть, чтобы жить было легче. А что до... Она без трусов? Хм, неплохо. Жаль что таки там есть черная полоса ткани, которая скрывает все самое вкусное. Но член Леонида даже не дернулся. Стареем? Может и так. А может это все из-за сосредоточенности. Наркотики. Она вновь вливает в себя наркотики. Вколачивает огромный болт в свой гроб. Убивает себя, хотя уже почти погибла. Все это странно.
"Обычный русский?" Если бы он был обычным русским, то вряд ли бы сидел тут, вряд ли бы говорил на безупречным английском, вряд ли бы он сейчас был трезв, вря... Да, он довольно таки обыкновенен. Но куда деваться? Серьезно! Ведь его все это устраивало, поэтому Лео решил, что можно немного расслабиться по отношению к американцу. Но глаз с него лучше не спускать.
Чернов и не заметил, как прошелся мимо Коч с полоской черной ткани вместо труселей в области промежности, американца со стояком и подошел вплотную к дредастому. Его сверлящий взгляд вперился в небесно-голубые глаза. Его даже немного переклинило, он подумал, что увидел небо и сейчас очень высоко над землей. Подумал, что падает, тонет... Глупость, какая, это же просто глаза. Кинул окурок в пустую чащу для подаяний и мощно схватил руку дредастого, дабы не менее мощно и крепко пожать её.
- Леня.
Странно. Никогда он так не представлялся. Что такого в этом дредастом выбросе современной культуры? Что в нем такого? Почему Чернов не доверяет американцу, а  водилу принимает как молочного брата? Такое бывает. Люди же разные. Этот человек приятный, американец не очень. Леонид опять пожал плечами и отпустил руку парня, развернулся и несколько прихуел.
- Она должна мне денег и мой любимый галстук, а ты...
"Падре" не успел кончить мысль, а американец уже творил безумства. Светлая бровь русского поползла вверх. Он не знал, как отреагирует дредастый, но, думал, что он не стал бы трахать Коч в три хуя. Странно. Раньше Леонид мог бы и присоединится, сейчас он даже ничего не чувствует. Не желания, не эмоций. Просто смотрит и не знает что делать. Вроде бы надо заступиться, вступится и прекратить этот бред. Но это же Коч. Если вспомнить её вкусы, пристрастия и желания, то... Лучше не мешать американцу, лучше просто... Уйти, вероятно? Или выгнать их. А что будет делать голубоглазый парень? Леонид стоял полуоборотом к нему, поэтому ему легко было посмотреть на эмоции, что могли выступить на лице водилы.
- Я... - хотел было что-то сказать "падре", но передумал и замолчал, щелкнув челюстью, словно какой-то тигр. Давно он уже не видел зеленоволосую.
Рука как-то сама легла на кобуру. Пистолет с семью серебряными пулями. Магнум сорок четвертого калибра. С таким еще ходил Грязный Гарри. Теперь с таким, почти таким, ходит Леонид Чернов. Инквизитор и мудак. Хотя, он пока не мудак, ведь палить по всему что двигается не стал. Решил подождать.

Отредактировано Леонид (2011-11-15 19:41:46)

+2

155

Хранители совсем не подходят для этого Города. Они ходят среди его жителей, но на самом деле никогда не смешиваются толпой. Думают чужими головами, прогоняют кровь чужими, позаимствованными сердцами. Не тел-оболочек, временных как и всё, кроме Духа и Изнанки. Нет, всё принадлежит тем самым маякам, что сквозь стены и расстояния бьют по зрачкам крылатых нестерпимым сиянием. Подопечные. Возлюбленные. Поверенные. Отданные на искупление совсем не присущих Хранителям грехов. Правила игры, условие баланса, старая задумка кого-то очень и очень далёкого от маленькой церкви, разбитой машины и четвёрки в разной степени живых. И за голубыми глазами самое великое, что может быть, если позабыть о Ничто. Бытие. Времена, миры, пространства. Снова и снова. И небесная, такая холодная льдистая синева. Тщишься прочитать, увидеть эмоцию? Отринь, наблюдатель, твой разум не способен охватить это.
Рукопожатие, кивок. Лёд. Вакуум. Не провались!
Ты сошел с верного пути, Леня. И поэтому ты меня не услышишь.

- Секу.
Знаете, как радикально способен измениться мир в затхлости пространства всего одной черепной коробки. С да на нет, скакать по полюсам и придти в совершенно иное пространство времени и объёма. Коч готовится получить от судьбы очередного пинка, не без боя и ответного пера меж рёбрышками, но...
Чёрт возьми, только не сейчас. Бля... улетела.
Сиреневый шестигранник паутины света по секторам видимого блика. Разбился, катится на белом шаре, вспучивается окружностями всегда на пару тонов темнее...
Вместо грации привыкшей к бегу по карнизам воровки - неуклюжее падение нервно вцепившейся в опору наркоманки. Удар носом в чью-то нависшую чуть сверху ширинку - лучшая альтернатива рассвету. Кровь только и ждёт способа миновать временно закупоренные лёгкие и хлынуть, рисуя шаманский узор на губах бывшей рабыни. Катит из ноздрей густыми упругими волнами, тут же оборачиваясь плотным сгустком - поддельной бородой. Почему обязательно синяя? Но падение не останавливается на секундной красоте момента, оно вбивает колени спарившихся подошвой с лавкой второго ряда ног в отсутствие груди пиратки, порождая почти порнографический стон.

Боковым зрением можно легко поймать мгновение между пустотой и вспышкой, яркой как рождение и смерть новой звезды. Вот и в правду нелепое подобие мужчины стоит и, смежив губы, но не стиснув их, наблюдает за сценой в самом начале ряда подставок для боголюбивых воскресных задниц с видом великого императора. А вот, глаза его расширяются, придавая благородному лику почти комичный оттенок удивления. Подаётся вперёд как самый сильный "братка на районе", выставив вперёд одно плечо. Словно целая армия дрогнула, но так и не послала в галоп нервных ожиданием коней. Ждёт. Наблюдает. Слышишь, как неистово колотится в его груди сердце? Видишь, как прилила кровь к молочно белым до того щекам, раскрасив пятнами пьяных поцелуев недавних выпускниц. Это страх. Но это - и борьба с собой. Неистовая, изматывающая. И твою уверенную руку стрелка накрывает другая, не дрожащая, но мелко и редко вибрирующая предельным напряжением. Спаниель делает стойку. Хранитель поклявшийся в чужой свободе играет по собственным правилам. Ждёт вместе с тобой.

Сложенная пополам криво покрашенная кукла рвёт ниточку над нижней челюстью, изволя говорить.
- Пизда... тебе, сука!
Хорошо бы, да только секунда стабильности оборачивается итогом падения скамьи так, что словоохотливая девка оказывается жопой на полу, не считая деревянной "подушки". Тебе удалось устоять? Не важно, будь на то воля... да хрен знает кого, Коч удостоит гарант плодовитости американского населения смачным ударом снизу и до самого верха, чтобы вогнать поглубже яйца и вырисовать гордому стероидному самцу вполне пригодное для единичной ебли влагалище. А вместо смазки - кровь. Многим нравится.
Откинувшись разбитой спиной на вертикальную теперь седушку, запрокинув костлявые ноги хлеще, чем в кресле вагинолюба, пиратка наносит несколько ударов по...
Ох, блядь...
По влажному белому молоку выступления того серого певца. Пахнет корицей колибри, на их языках самые лучшие банки для прижигания досок столов. Хохочут женщины в полосках на экране эквалайзера карандаша. Хотя, если подушкой по струнам, то можно и расправить то паруса на лапках!
Жертва обстоятельств выгибается дугой, безумно хохоча. От радужки не осталось и следа, теперь и белок словно под угрозой. Бьёт по воздуху, жертва запоздалого аборта, кричит неразборчиво и брызжет слюной. Хохочет гиеной. И всё-таки ловит штанину обидчика, чтобы вцепиться в ткань зубами. И где обещанные пятнадцать минут до "плато"? Скорость реакции поражает не меньше, чем её сила. Особенно саму любительницу прогулок по длинным и извилистым путям. Это - красота прихода. Тело в танце, которому не суждено найти место на сцене - бессознательный. На лице - вся буря переживаний агонизирующего мозга. Но вот мелькнул разум. И вместо штанины зубы без социальных блоков, игривости и промашки, впиваются глубоко в кожу и мышцы.

+2

156

Неизвестно, мечтают ли скамейки. Желают ли другой судьбы, нежели поддерживание разнообразных задов в условно подвешенном состоянии? Если это так, то в этот день мечта перевёрнутой скамьи, или вернее уже Скамьи исполнилась. Лёгкая фигурка, непочтительно перекрутившая жизнь скамейки, выпрямилась с достоинством императора, сошедшего с паланкина, чтобы расставить свои войска перед боем.
На самом деле, расставлять не требовалось, все находились именно там, где было нужно. Гонщик вместе со священником топтались в дверях, видимо, ошеломлённые. Коч скорчилась на полу и, судя по зрачкам, любезно давала своему партнёру по танцам пару мгновений на рекогносцировку. Маг поднял глаза, разширенные не хуже чем у вторчавшей Коч, на, как он думал, хозяина этой церкви.
Падре? Где ты, падре? Ты меня немного разочаровал святоша, верный последователь культа смирения. Стоишь, смирный как овечка на заклание и ждёшь, пока всё решится само собой. Я надеялся, что ты поддашься порыву наказать ту, что унижает тебя словами и делами. Я  бы, пожалуй, подержал её для тебя, пока ты бы попрактиковался в боксе, прежде чем занялся ею сам. Ну да ладно, оно действительно решится само собой, просто стой и не нервничай, крестолиз.
Мысли пролетели, будто гигант выстрелил паровозом из лука.
Водитель. Для него у мага не было мыслей. Он искренне хотел, чтобы тот как-то показал себя и дал понять, чего от него ожидать.
К иблисам, когда панкуха будет мертва, он станет простым прохожим, можно будет пройти мимо и забыть навсегда.
Новоявленный император воспарил слишком высоко в своём величии, за что и поплатился, аве мировая справедливость. Маариф никогда не видел по-настоящему буйных наркоманов и поэтому по смеху и корчам Коч предположил, что она надолго вышла из строя. Зубы, с аппетитом жующие его сквозь штанину, вернули его от планов к действию, прямо как Элвис Бессмертный завещал.
Сын Ашлы никогда не пренебрегал драками. Сейчас, без всякой магии, он, стиснув зубы и стараясь не отвлекаться на взрывы света в глазах, отклики боли в ноге,  взял противницу за волосы и, помогая ногой и упёршись второй в пол, вытащил наркоманку в проход между двумя рядами скамеек. Под таким мощным приходом маг сомневался, что Коч что-то почувствует, поэтому поднял голову и посмотрел в глаза водиле. Молчишь? Зрелище будет неприятным. Тратить силы и время на слова было бы расточительством, Маариф широко размахнулся и отвесил ирокезнице хлёсткую пощёчину. Сириец по весовой категории находился где-то в числе не-берут-в-бокс-из-за-веса, но те мелочи силы, которые были, щедро вложил в удар. Ладонь гудела натянутым полем хаоса. Будь на месте ненавистной головы бетонный блок, он рассыпался бы в труху, но живая плоть сопротивлялась, лишь сигнализируя об ударе горячей ожоговой болью. Ещё раз и еще, пощёчины вгоняли зубы всё глубже в ногу, пока парень не понял, что больше не вытерпит этого. Забыв ненадолго о магии, он надавил большим пальцем на глаз Коч, стараясь воплотить известный принцип "око за ногу".

+2

157

Легким движением Леонид освободил свою руку из-под руки дредастого и отошел.
- Не стоит трогать руку, которая будет держать ствол, парень.
Чернов неприятно скривился и не долго думая достал оружие из кобуры. Взял за ствол и вручил водиле. Пусть побудет у него. Вряд ли маг начал бы полить и не из-за того что он трус и не может, просто... Это не та ситуация. Что же связывает американца и Коч? Вполне вероятно, что очень давно она продала девушку этого парня в рабство. Ведь она занимается этим. Она же чистое, стопроцентное зло. Может поэтому она слегка отталкивает от себя? Она погибнет, в любом случае, но сегодня или завтра?
Леонид, конечно же, мудак. Беспринципный и довольно-таки замкнутый в себе, но позволит ли он убить свою подругу? Будет ли он просто сидеть и наблюдать. Он, конечно, знает, что Коч дикарка и делает свои плохие дела не из-за того, что так хочет. А может, хочет? Конечно же, хочет. Она эгоистка, сука, стерва, злодейка... Её стоило убить прямо тут. Но чем тогда сам маг будет лучше этой девушки? Чем он будет лучше этого американца? Странно, но инквизитору показалось, что мелькнуло заклинание темное и греховное. То, чего он не переносил. И не важно, что он сейчас стоит в церкви. Будь это в квартире сатанистов, он бы все равно вмешался. Но конечно, если он вмешается, то на него набросится и американец и Коч одновременно, а нужно ли ему это? Безусловно. Он не привык выходить из боя целым. Обязательно что-то случится с его костями, с его кожей... и будет много крови на полу, это уж точно.
Отступил на шаг и вздохнул. Давно он уже так серьезно не колдовал. Без подготовки, без круга. Да и что тут колдовать? Оружие он отдал, а света эти двое точно не испугаются. Они ведь не вампиры и не демоны. Чем бы их таким... Ослепить! Неплохая идея. Еще пару шагов назад. Позолоченная балка. Она что-то держит. А, плевать, потом Леонид все вернет на место. Если, конечно, будет что возвращать. Балка была довольно-таки узкой, поэтому Чернов сразу назвал её шестом. Ну, так вот с этим шестом он пошел вперед.
- Ты если чего стреляй. Только не по мне, парень. Это было бы неприятно.
На всякий случай. Отдавать пистолет незнакомцу... Не слишком умная идея, правда, Лео? Ну что поделать, когда того требует ситуация. Поднял руки и почесал нос, а затем ушел в сторону, следя за разрастающейся дракой. Ему было интересно, что будет дальше, но при этом, он хотел вмешаться. Плевать! Что это вообще за херня тут? Это его дом, это церковь. Да, инквизитор в Бога не верил, но все-таки тут еще бывает много людей, которые продолжают верить. А раз так.
Показывать чудеса акробатики - не в правилах Леонида. Но порой, силы, которые использует святой маг, дают ему весомый пендель, и маг уже летит, словно в жопу ужаленный этими самыми силами. Так получилось и сейчас. Разогнавшись, маг подпрыгнул на борт лавки, затем в два шага оказался на спинке другой лавки и вот уже подлетел вверх, словно какой-то шаолиньский монах, ну или обезьянка. При этом он успел взять шест за край, и замахнутся. Он не целился в кого-то конкретно, убивать сегодня он никого не собирался, но остановить конфликт, хотя бы на мгновение, желал. Пока летел, успел пробурчать себе под нос молитву. Молитва и его силы связаны не были, но Чернову было так легче.
- Pater noster, qui es in cælis, sanctificétur nomen tuum.
Advéniat regnum tuum.
Fiat volúntas tua, sicut in cælo et in terra.
Panem nostrum cotidiánum da nobis hódie.
Et dimítte nobis débita nostra, sicut et nos dimíttimus debitóribus nostris.
Et ne nos indúcas in tentatiónem: sed líbera nos a malo. Amen!

Сказано это было быстро, четко и на удивление громогласно. Конец шеста засветился яркой энергией золотого цвета; и когда Леонид рухнул коленями в спину американцу, он, наконец, совершил планируемый удар. Чернов не мог знать, удачно ли он приземлился или таки сильно ударил туриста коленями по спине, но одно он знал, точно: взрыв света ослепил все присутствующих, даже его. Зачарованный предмет в его руках стремительно терял силу, и вспышка света рассеивалась.
Теперь инквизитор стоял между Коч и американцем. Словно тот же монах Шаолиня, Леонид держал в руках шест, колени он чуть согнул и был готов к атаке. Вот только от кого? Тут было много клиентов, даже тот же дредастый мог всадить ему пулю в затылок. Русский надеялся, что водила не станет этого делать.
- Закончили, - повелительным тоном, очень громко и сурово прорычал "падре". Он и не подал виду, что боль в ребре его сейчас сведет в могилу. Без водки переносить боль было трудно.

Отредактировано Леонид (2011-11-15 21:52:10)

+1

158

В висках бьётся пена прибоя воспоминаний. Незнакомые помещения, совершенно неприятные общим прошлым взгляду лица. И одно алой линией сюжета через всё - боль, истязания. На полу, на коленях, лёжа, подвешенная, растоптанная. Главная героиня натюрморта. Богиня червей. Шаром для боулинга катится в истерике и слезах в проход. Непробивная пиратка не плачет. Она давит из желёз влагу "ветром прихода", просто чтобы, как и всегда, удостовериться - жива ли?

- Коч!
Он бежит слишком медленно. Он не умеет летать. Ему кажется, что всё, на что способны радужные крылья - раз за разом погружаться в чернила его бесконечной, но никогда не сияющей предельно ярко сущности, меняя монохромность на буквенную вязь. Или стоит на месте, отброшенный как прикосновением незнакомца, так и глухими стенами прихода возлюбленной. Это ли ломало других? Из-за этого ли они меняли радугу на тьму вороного пера и жалкие сотни лет искали ответы, прежде забыть их под безумным смехом? Хранитель не узнает ответа, пока не падёт. А вместо этого он бьёт по губам кулаком, чтобы поймать слетающие на кожу капли крови. Кашель.
Ты и мы всё равно стали Мы, пусть так. Не кричите, я не хочу видеть madico della peste.

Задравшаяся юбка демонстрирует вспухшие синяками лишенные загара бёдра, кисти основанием вбиты гвоздями земного притяжения в пол. Челюсти не разжимаются, тигр мёртв, но он оставил после себя пару выученных уроков. На зубок, до тошнотворной буквальности. Первый удар - перед глазами хаотичный, под стать применённой магии, бег розоватых искр.
Мы поплывём по этой ткани к голосу зелёного на песке и с кружевом столешницы и стружки? Я больше не причитаю бланки платежей старухе у космического аппарата! Утки, утки! Овод же к яблокам по проводам облаков паравоза хром...
Стиснутые челюсти - единственная реальность во всём потоке безумств передозировки. Отсрочила многое. Боль. Осознание. Болезнь. Чувство. Поглотило и смыло круговоротом в унитаз, лишь бы больше никогда не быть заклеймлённой чувством к переменчивому. Смешно, что может быть менее предсказуемым, нежели наркотический экстаз? Для неё всё идёт как по нотам. Пусть Коч никогда в жизни их не учила. И потом её мелкие ровные зубы, не считая пары мелких щербинок, давят до крови, плоти, хруста и почти отделившегося куска чужую опору. Первый удар прошёл незамеченным, но новая серия, ещё более ожесточённая, сдобренная поначалу незамеченной магией, раз за разом всё сильнее и глубже коркой покрывает девичье лицо. И только шрам, белый на фоне загара, а теперь и ожога, остаётся лодкой посреди океана, дрейфовать, но не тонуть.

Прости меня, Камилия. Я подвёл тебя. Моё тело рушится, но я сделаю всё, чтобы твоё жило как можно дольше. Жило вечно. Живи!

Мужской палец погружается в болото женского глаза за мгновение до того, как спасительный щит высшей и чистейшей из магий крыльями Хранителя окутывает хрупкое смертное тело.
Крик.
Вспышка света.
Тьма.

- Нет!
Слёзы. Вы когда-нибудь видели, как плачут боги? Под этим сводом всё случившееся - фарс. Но для одной взятой пары помазанных судьбой, но не общими чувствами и стремлениями, всё это - важнейшая поворотная точка. Коленопреклонный юноша баюкает в руках почти детское в своей миниатюрности, такое потаённо нежное, никому недоступно красивое тело. Опоённое, потерявшее опору. Ведёт шершавой, но на глазах молодеющей рукой по покрытой ожогом щеке, словно стирая его детским разноцветным ластиком. Его слёзы капают на зелёные пряди, впитываются, бегут до самой кожи, сквозь кости и материю разума, выжигая погань дурмана. И в тот миг, когда трое смертных в стране слепых бродят, моля о прозрении, вечный, радужные крылья воздев к своду дома господня, меняет глазницы провал на бельмо.
Почему ты плачешь?
Потому что я больше не могу терпеть предназначенную тебе боль, Камилия. Будь осторожна. Иначе...
Я обещаю.

Вспышка погасла. Дредастый бомбила чёрным льдом глаз жжёт мужчин перед собой. Прижатая же к груди девка ведёт последний отсчёт вытянутой перед собой рукой.
Хрустит предохранитель. Тоннель магнума приглашает прокатиться новую парочку душ.

Отредактировано Коч (2011-11-15 22:40:35)

+2

159

Глаз неприлично чмокнул, прежде чем появился слабый свет. Слабый? Это было лишь миг, прежде чем неестественное пламя разгорелось. Маг, брезгливо скривившись, быстро убрал палец, успев лишь отвести глаза от дреданутого и проследить за циркачествами святоши. Поздно. Раньше, чем глаза сфокусировались на святом попрыгунчике, колени ударили в напряжённую спину янки, бросая того вперёд. Кто-то неизвестный всё выкручивал регулятор яркости на иллюминации Коч. В ужасе парень оттолкнулся ладонями от лба той, падая уже в противоположную сторону, но тут свет, окутавший наркоманку, взорвался, выжигая глаза всем вокруг. Магия сирийца была природной, но это не спасло её от жёлтого магиевыводителя - такими трудами воссозданное лицо вползло червями в глаза, ноздри и уши, вызволяя спрятанный под собой хищный арабский профиль. Голос падре ударил в уши приказом.
Маг не смог понять, как оказался отделённым священником от Коч. Свет, везде свет. Белёсое молоко, всё в полосах-молниях кровавых потёков, залило глаза. Сириец разумно предположил, что такая же радость постигла и остальных, потому что никто не кусался, не пинал в спину и не чесал дреды. Беспомощен, как земляной червь. Хотя, у червей же есть вроде какие-то чувства, которых нет у людей. Или нет? Сириец героически отполз чуть в сторону, так, чтобы падре оказался между ним и предполагаемым местонахождением Коч. Не будет ли так любезен святой отец, сын и дух принять на себя следующую атаку панкухи? Вот и отлично. Маариф сел на колени, попытался уцепиться за одежду Леонида, но левая рука скрючилась, схватив задубевшими пальцами воздух. О, Всевышний, почему именно сейчас? С благодарностью араб нащупал-таки хотя бы угол скамьи.
Отсутствие плана до этого гнилой шкурой окутывало все поступки мага. Поняв это, он остановился, выдохнул и тут же вскочил на ноги. Бежать. Единственное, что разумно. Бежать из Города, в очередной раз, получить передышку, зашить раны и купить себе хорошую винтовку, чтобы убить тварь, не приближаясь даже на тысячу зир. Укушенная нога иглой боли, вонзившейся глубоко в тело, вернула парня к действию. Многострадальные скамейки для молящихся под указующей десницей слепого мага взрывались дырами размером с теннисные мячи. Вырванная древесина повисала в воздухе мельчайшими едва заметными опилками. Это практически не сопровождалось звуком. Секунда лёгкого гудения, прежде чем новый древесный фонтан повиснет ароматным маревом. Торжественные слова были бы очень кстати. Сын Ашлы даже распахнул рот, готовый произнести речь, которая поставит на колени всех врагов, созерцающих его, гордо уходящего в облаке опилок. Как только зрение восстановится, конечно.

Щелчок.

Сириец захлопнул рот так сильно, что мог бы поклясться, зубов пять точно обратились в пыль по примеру скамеек вокруг. правый глаз не видел ничего, но левый позволял угадать смутные очертания. К счастью, расположение вещей в церкви запомнить было несложно. Совсем не так гордо, как хотел, Маариф перепрыгнул через скамью, приземлился на раненую ногу и упал, с треском врезавшись аристократичным лбом в старую деревяшку.  Это не означало конец жизни, а большего в данный момент и не требовалось. Встать одним прыжком с больной ноги, боль тонизировала, гнала кровь быстрее любой магии. Спинка прямо перед бегущим взорвалась, скрывая юркого араба в жёлто-коричневом вихре. Кажется, сзади уже раздались выстрелы. Может, это всего лишь страх стрелял, но звучало правдоподобно. Не отвлекаясь, черноволосый быстро доковылял до рюкзака, прыгнул на него и перекатился под скамейку. Выполз с другой стороны - ещё одна преграда на пути пуль или преследователей. Пуль? Только сейчас маг сумел разглядеть, что на выходе не стоит дредастый. Значит, пистолет у него. Только надёжно перевесив рюкзак спереди на груди, маг позволил себе обернуться. Неожиданно, глаза очистились, словно их промыло водой.

Коч, нет, точнее лицо Коч. Никаких следов ожогов. И догорающий щит вокруг неё.

Дредастый идиот отдал пистолет этому куску иблисового дерьма.

Священник. Щит вокруг Коч. Никаких ожогов. Неудивительно, что даже сам Маариф ибн Ашла не смог убить её. Она на огромной монолитной башне, тысячи тысяч лет пути вверх. Нет смысла сражаться

Медленно, сириец, уже добравшийся до площадки за последним рядом скамеек, развернулся и упал на оба колена. Помимо клубов деревянной пыли, его ещё и закрыли оставшиеся нетронутыми спинки. Мусульманин торжественно наклонился вперёд, упершись обеими ладонями в холодный пол.
- Джабраил, ты явился мне. Слава Всевышнему, я удостоен видеть плоды трудов твоих.
Ощущение спокойствия и правильности происходящего распространилось по лихорадочно пульсирующему сознанию. Ну конечно, теперь хорошо видно. Величественный поворот головы, спокойные скупые движения, пренебрежение к регалиям ложной веры. Иначе быть не может, с правого плеча слетел ангел, пусть ему угодно называться Леонидом, теперь он позволил узнать его истинное имя.

Отредактировано Маариф ибн Ашла (2011-11-16 12:20:43)

+2

160

Сначала маг тоже ничего не видел. Он просто не успел во время закрыть глаза. Впрочем, отошел он быстрее остальных. Потирая глаза и опираясь на самодельное оружие-шест, Леонид пытался понять, к чему привело его действие. К противодействию или спокойствию? Ох, куда уж там ему до спокойствия. Куда ему до блаженства тишины и отсутствия насилия. Что там с Коч? Что там с американцем? Чернову резко стало хреново. Он уже давно не занимался этим без подготовки. Только с подготовкой, только с кругом и страховкой, а тут... Тут надо было действовать быстро, так быстро, как мог старик Леонид.
Ха, этот его приказной тон. Леонид никогда не был ведущим, но всегда старался вести за собой то зыбкое общество, которое видело в нем лидера. На самом деле, он не был лидером, и общество он ненавидел. Ему было комфортнее в одиночестве или наедине с книгами, гриммуарами и разнообразными талмудами, которые пропитывали ему мозг знаниями. Еще хорошим компаньоном была водка. Лучшая его любовница за все скоро семь лет, или сколько Лео уже лет?
Он и не заметил, как дредастый парень оказался рядом с Коч. Он не заметил щита, довольно-таки зыбкого, но все-таки щита. Кто же этот парень? Его силы... да, они не так уж и велики, но их достаточно, чтобы сделать какую-нибудь глупость. А куда делся этот американец? Чернов надеялся на то, что американская жопа не убежит как последний трус и ему удастся выяснить причину драки. Хотя с самого начала, Леонид предполагал увидеть на полу дома Божьего жуткую оргию, в которой он не принял бы участия, но зато посмотрел... Или даже смотреть бы не стал. Это не так и важно, ибо все вылилось именно в драку. А драться тут... лучше не надо, ведь Мефи может и разозлится, и тогда по шапке получит Леонид. Их-то он просто выгонит, а вот инквизитор... Он даже не хотел думать, что бы было. Наконец мужчина ловит краем глаза кровящую ногу американца. Турист... что он вообще творит? Такое ощущение, что он наворачивает круги по залу, хотя, это может только так казаться, все-таки вспышка хоть и немного, но пошатала зрение Леонида.
- Да ты, верно шутишь, - тихо сказал инквизитор и отбросив шест, потер лицо шершавыми руками, - Гавриил, да? И американец-мусульманин. Что, блять, за такой день сегодня...
Он не говорил громко, он говорил очень тихо. А может и вовсе не говорил? Он делился проблемами с собой и с тем, кто оставался его вечным слушателем. Магом, который следил за Леонидом, ну, или за Гавриилом, куда бы он ни пошел. Пусть он запишет этот момент, ведь через пару лет, Леонид без слез от смеха не сможет это слушать.
Более-менее успокоившись, Леонид сунул сигарету в зубы и закурил. Он еще немного смотрел на мусульманина, когда, уже не выдержав, хохотнул. Потер шею и потоптался с ноги на ногу. Спокойствие, в нем поселилось спокойствие и обыденное равнодушие ко всему и вся.
- Ну, если тебе так удобнее, то называй меня Джа...Жабба...Жи... Гавриилом, да. Ты бы не кидался так на колени, парень, ведь их можно и сломать. Лучше успокойся, назовись... И нужно будет починить твою ногу.
Она укусила его. Коч может быть больна... Карман! Леонид быстро потянулся в задний карман и достал золотой папирус. Прочитал. Внимательно. Несколько раз. Вздохнул и скомкал папирус, который во время падения превратился в золотую, почти невидимую, пыль.

Говорят, перед смертью, мы просматриваем всю свою жизнь. Очень быстро. Жаль, что иногда, по иронии судьбы, перед самой смертью мы узнаем что-то нужное и важное. И из-за шока, которая тащит за собой смерть, или ранение, или боль, мы это забываем. Вот и у Леонида вылетело из головы то, что он узнал. То есть он усвоил, что многие магические существа болеют чумой, и что Коч, скорее всего, уже подхватила эту заразу, но какую-то важную деталь он упустил. Почему? Все очень просто. Пуля, вылетевшая из дула его же пистолета, угодила ему же в правую руку. Четко в, не столь накаченный, бицепс. Надо сказать, это была любимая рука Леонида. Он сжал зубы, так сжал, что сигарета во рту чуть не переломилась надвое. Черт, а это больно!
- Какого! Блять! Я... почему в меня!? В чем я то, блять, виноват!?
Дальше уже пошел отборнейший русский мат. Чернов рухнул на колени и зажал свободной рукой раненую. Боль была дикая. Да еще гребанные ребра. Его прям так и распирало от ненависти и желания убивать, насиловать, грабить и совершать оральные соития с гусями. Много мата, очень много мата. Хотя, не все так плохо! Как понял Леонид, пуля прошла на вылет. Значит надо просто встать и дойти до водки. А потом зашить рану. Не в первый раз же. Хотя, инквизитору еще повезло. Такой большой калибр мог ему и руку на хрен оторвать, но нет, вышло так, что оторвался лишь приличный кусок мяса.
Чтобы совсем не сдохнуть, Леонид провел ладонью по дырке и прочитал скорую молитву о снятии боли. Он не умел лечить такие ранения, но хоть часть боли снимать умел. Да и это своего рода антисептик. А что там Коч? У неё еще шесть патронов осталось, как-никак.

Отредактировано Леонид (2011-11-16 00:43:30)

0

161

Она кричит. Звук захлёстывает, подхватывает полосами окрашенного воздуха, вынуждая только продолжать. Крик. Так теперь уже классически слепая на одни глаз пиратка провожала своё драгоценное зрение. Одно болото затянуло льдом. Молоко тьмы и слабых, очень редких вспышек нестерпимого для других света. Каждый поплатится. Все за исключением получат сполна, потом на десерт и, уже в самом конце, просто порцию. Потому что она так хочет. Теперь хочет.
А потом раздались взрывы. Странные, словно они не распирали пространство вокруг, а схлопывались в него, не забыв прихватить с собой целостность окружающих материальных ценностей. Вот лопнула древесным пухом первая лавка, за ней ещё несколько. Но, в отличие от окружающих, Коч видела. Да, одним глазом, да через пелену радужного блёва серафимов из пакетика, что так любезно подкинул американец. Но видела. Тяжелая, неприятная руке пушка харкнула первый раз, пуская конечно же промазавшую пулю в бег меж колоннами до тех пор пока... Леонид.
Ох, блядь, нет. Что ж за хуйня такая сегодня!
- Лео, Лео, чёрт, держись... мужик, держись! - отнесённая в сторону отдачей рука плетью с грузом повисает вдоль тела. - Помоги ему, быстро, мать твою, сделай что-нибудь, блядь!
А я убью суку.
Девка в тяжелых ботинках преследует взглядом-прицелом отступающего. Облака бежевой мошкоры из лишенного жизни дерева. Первое облако, второе. Целиться на опережение. Откуда такое знание? Так охотятся дикие кошки.
Хранитель с вымазанными в девичьей крови пальцами медленно, словно во сне, пересекает разделяющее их со светлым магом расстояние. Наклоняется, бьёт взглядом по ране. Свет, он уже был здесь. Но как не тщится чужой крылатый опекун подарить часть своего дара другому - пустое. Только рвётся в лоскуты виниловая юбка, облезая блестящими нитями, чтобы перетянуть рану выше. Один из сосудов с живой водой лопнул, не выдержав камасутры лавок, но вторая любезно похрустывает, перекачиваясь с бока на бок в проходе. Пробка прочь, обжигающая водочная влага на рану. Ни заботы, ни сопереживания. Действия попахивают автоматизмом, в то время как вся сущность Хранителя обращена назад, туда где...
Девичья кисть прогибается под тяжестью оружия. Дуло хищно рыщет сквозь повисшую пелену. Дрожит не приходом, а гневом. Дурман смыло самой чистой из магий, прямиком от Духа, хотя маловероятно он рассчитывал, что подаренные создателями мира монетки буду разбазариваться на такие мелочи. Трезва, зла, целеустремлённа. Забавно, но теперь не нужно закрывать глаз, прицеливаясь. Белая пилюля слившихся излечением зрачка и радужки - приговор. Магнум во второй раз харкает пулей. Шарнирную девку относит отдачей на шаг, подошвы скрипят по полу, цепляясь за иллюзию стабильности.
Волна воздуха прогоняет пугливые щепки. Колени, вьющиеся змеями пыльные пряди, руки углом над головой. Руки... татуировка, арабская вязь.
Ох ты ж бля... Остановите пулю!
Коч срывается с места и бежит вперёд. Непозволительно медленно под тяжестью незамеченного ею щита. На что она надеется, что вообще она делает? Снаряд забирает куда выше, но откуда ей знать, какую поправку сделают неопытность, слепота, слабость? Звон. Чаша для подаяний, больше смахивающая на мусорное ведро, обрушивается на мусульманина, подкрепляя его в уверенности о необходимости быть размазанным по полу. Конечно слишком лёгкая, чтобы причинить вред. Ещё немного обтекаемость форм гуляет по залу, прежде чем, прогулявшись меж кончиками дред тела Хранителя, впиться под сердце распятого точно там, куда по легенде вошло когда-то копьё. А у стрелка на этот раз кисть-плясунья в капкане пальцев второй руки. Прямая, угол-опора, лазерный прицел обострённого звериным чутьём зрения. Теперь уже не скрыться.
Кокон, сотканный из высших целей и неземной любви лопается, обнажая итак весьма посредственно прикрытое одеждой женское тело. Хранитель резко поворачивает голову. Озарённый высшим знанием лик комкается прорезавшими лоб морщинами, изящество движения художника, творца, оно предрекает новый дар, изматывающий, истощающий. Благо, эмоции подопечной щедро бьются тугими волнами о церковные стены. Движение пальцев... Кашель рвёт намерения в клочья, роняет нерадивого лекаря Леонида на пол, заставляя скрутиться тугим клубком боли вокруг лужици пробившейся крови, напоить водкой новую порцию бутылочных осколков. Щит - это не только защита. Это обречённость на чужие страдания в равной со скрывшимся за ним степени.
Ещё небольшая отсрочка тебе, любимая. Переживи.
А она, святая наивность, спиной к важному, лицом к ничтожному, жрёт шагами последние метры прохода. Дуло опавшим членом над головой раба-её-руками, да только ноги всё же дальше, чем вытянутые до предела алчущие мести пальцы.
- Ну здравствуй, красавчик. Поздравляю, ты - выигрышная ставка в Бегущем человеке. Не хочешь снова отсосать у судьбы?
Ласковый, опасно ласковый, приятно ласковый, приторно ласковый голос. Подрагивает вместе с искрами в зрячем глазе. Улыбка впервые за долгое время красива не гнойной раной с короной опарышевых боков по краям, а обычной, понятной красотой мягкости, чёткостью изгибов.
- Лежи, мне нравится, когда мальчики у моих ног. Лучше конечно между ними, но боюсь и в этот раз ты откажешься. - Громкость в минус, шепотом по скрытым кудрями ушам. - Хочешь справедливостью по ебальнику мне проехаться? Лучше включи мозги и подумай, мой мальчик. Если ты ещё не освинцованный труп, может пересмотреть осмысленность похода за местью?
Справедливость - паршивая шлюха. Но как высадить мозги тому, у кого в кармане твой должок за жизнь?

Отредактировано Коч (2011-11-16 13:19:33)

+2

162

Никто не посчитает удивительным, что человек задумывается о религии, когда ему грозит смертельная опасность. Святые бороды с небес, плачущие статуи и летающие дети суть лишь приятное оформление поприща обретающего своего бога. Так и Маариф, рождённый в семье верующих, но не до фанатизма, мусульман, относился к вере как к одной из своих немногочисленных обязанностей. Вынести мусор, почитать Аллаха, использовать презерватив, когда спишь с чужой женой. Так бы и было до пресловутого момента, когда приходит время смотреть на бесполезные слайды о прошедшей жизни или обращаться к богу, не слишком заботясь о том, какого он имени и цвета кожи. Теперь, уткнувшись лбом в камень пола, маг не стал бесконечно восхвалять посланника Всевышнего, не стал он и дрожать в священном экстазе-ужасе. Недостаточно глупый, чтобы одновременно владеть магией и думать, что не существует существ иного плана, на уровень могущественнее, чем он сам, сириец представил возможности этого эфемерного существа и благоразумно предоставил Леониду-Гавриилу самому воплощать свои намерения, без каких-либо препонов со стороны достойного сына почтенного Ашлы.
Действия ангела недвусмысленно показали, что он против убийства Коч. Это было принять сложнее, но угроза посланцу возвращающему смениться посланцем уводящим успешно отрезвляла и помогала принять мирное решение. В то же время, Маариф не был бы собой, если бы не верил, что даже на поле действий высших сил он найдёт себе место, полностью передавать свою жизнь в справедливые руки Гавриила маг не собирался.
Не обязательно вставать, чтобы ответить священнику-ангелу, тем более, что это значило стать прекрасной мишенью для тренировки точности Коч, девушки с выдающимся человеколюбием. - Маариф, сын Ашлы из Дамаска. Если ты хочешь совершить чудо и исцелить меня, то сделай это, мудрейший. - Араб смотрел в пол и не видел, что выстрелы были направлены отнюдь не в дредастого, как можно было бы предположить. Судя по крикам, женщина отличалась поразительной меткостью, поразительно низкой. Она действительно попала в Джабраила. Неосознанно, маг отметил, что ранить посланника можно обычной пулей, но обдумать это было некогда. Вечно всё некогда, от этого все неприятности. Впрочем, его это не касалось, высокие дела пусть будут сделаны теми, кому это нужно, в том числе уворачивание от пуль. Не касалось это его ровно до тех пор, пока что-то не прилетело на срочную встречу с головой. После столкновения это нечто громко укатилось в сторону, оставив свою жертву на коленях, распрямившуюся и хватающуюся руками за старый шрам на виске, ставший точкой нового удара.
Маг не успел обидеться на то, что его вовлекли в свару, к которой он больше не считал себя причастным, как над ним возникла Коч. - Прекрати это лицемерие. - Спокойно ответил профессиональный лицемер. Пистолет? Слишком большой, но вот железные пули легко истаяли, обратившись не в крупные опилки, как дерево раньше, а в мелкую пыльцу-туман. Одна за другой, оружие четыре раза стало легче в руках. - Ты сама можешь мне с выражением рассказать со стула, что нужно сосать, чтобы за тебя заступился тот, кто бесконечен силой и мудростью. - Очень трудно понять, где находится патрон, готовый к смертельному полёту из ствола. Он остался последний, но и самый опасный. Мешало отсутствие каких-либо знаний об устройстве револьверов. Отчаявшись, маг попытался растворить что-то внутри, размером примерно с гильзу, но вот не был ли это бесполезный кусок пустого барабана поручиться было нельзя. Быстрый взгляд за спину панкерши, Леонид и водила были заняты друг другом. Это было до неприличия удачно, судьба вернула поводья в руки своего любимца. - Ты угрожаешь мне, но лжешь. Мы знаем, что ты дерёшься руками, когтями и зубами. Я перепутал твою слабость с хитростью и вернулся, чтобы отнять жизнь достойного врага, а ты используешь чужое, чтобы хотя бы жить. Я не нашёл того, кому должен отомстить. Но, раз уж я здесь, я рассчитываю хотя бы на ту, которая должна мне денег за потерянное на проклятом корабле время, обещанную русскую водку и экскурсию по местным достопримечательностям. Церковь мы уже посмотрели, поэтому стреляй быстрее и покончим с этим, у меня в отличие от тебя укусы с ударами не заживают стараниями Всевышнего.
Коч теперь не его добыча, увы. Смирением сириец никогда не мог похвастаться, поэтому вместо того, чтобы просто уйти, собирался заполучить себе гида с такими высокопоставленными заботливыми няньками. Расслабленная поза, пусть и на коленях, бередила прокушенную ногу. Араб вытянул ногу перед собой, привалился к скамье и стал ждать заветного щелчка бойка.

Отредактировано Маариф ибн Ашла (2011-11-16 19:08:38)

+2

163

Леонид кашлянул и сплюнул. Волею судьбы он не увидел, что его слюни и мокрота были окрашены в алый цвет. Цвет крови, конечно же. Что же это было чума или что-то хуже? Это был рак. Русский не думал о своем здоровье. Проблемы с печенью, проблемы с легким, да еще и ухудшающиеся зрение. Он старел, как и все смертные этого мира. Это было печально. А теперь еще и пулевое ранение. Рука онемела, он не чувствовал её. Ничего кроме пульсирующей боли в дырке, которая с каждой секундой становилась все меньше и меньше. Лечение не дошло до своего логического конца, ибо его и не было. Видимо, на время снятая боль несколько преклиняло мировосприятие Леонида. Ну, спасибо что хоть руку перевязали. Странная ткань, но зато стильная. Сойдет.
"Падре встал". Последняя сигарета из пачки оказалась у него в зубах, и инквизитор закурил. Выдохнул дым носом и прищурился. Ему не хотелось идти и спасать мусульманина, но что было делать? Что-то внутри пошатнулось в пользу светлого и доброго, и спасать сегодня Леониду хотелось.

Несколько лет назад, путешествуя по Ирландии, светлый маг встретил старого волхва одержимого демоном. Они долго беседовали и лишь к концу диалога, демон раскрыл себя. Тогда он спросил: "Что ты выбрал, Леонид?" А маг не знал что ответить. Он прожил с демоном несколько месяцев и в один солнечный, но холодный, день подошел к дому некогда святого знахаря. Русский был в одних только брюках, а на плече у него была палка, на которую были насажены недавно пойманные рыбы. Демон встретил его, ибо знал, что смертный, наконец, определился с ответом. Светлый маг сказал: "Имя - Леонид. Леонид Чернов. Герой ли я? Хах... Нет. Я просто выживаю. Я не вступаю на чью-то сторону. Я творю свою. Да, я бывал в Аду. Люцифер - реальная сука. И меня не просто так зовут Посланником Ада. Ведь он идет за мной. Он хочет меня. Хочет забрать меня, но я не пойду. Я буду жить, чтобы не случилось. Ведь это мир магии, друг. А я, лишь его часть. Я кусок той самой магии. Доброй ли, темной ли... Главное выжить, друг."
Демон лишь ухмыльнулся и покинул тело волхва. Человеческое тело за несколько секунд стало пеплом. Тогда это удивило Леонида. И он действительно понял, насколько ничтожны смертные и насколько сильны демоны... и прочие существа. Но, он был между этими полюсами. Нечто среднее. Знал ли он тогда, что рак уже подобрался к его легким? Что рядом бродит необычная Чума? Что Смерть скрылась за дверью и уже готова нанести удар... Может и знал, но ему плевать. Тогда было плевать, а что теперь? А теперь сигарета тлеет и в её слабом огне он почему-то видел улыбки миллиардов демонов, чертей и мертвых душ... Они улыбались ему и звали за собой. Стоит сделать лишь шаг, или просто потушить сигарету. Остаться посередине, как и всегда и продолжить курить.

Щелкнула зажигалка и быстрым шагом светлый маг подошел к арабу и старой подруге. Его здоровая рука легла на ствол собственного пистолета, он чуть надавил вниз, чтобы Коч опустила руку, готовую ко всему. Взгляд его пал на мусульманина.
- Не думай, что я тебе помогаю, кудрявый. Я ненавижу американцев, но к арабам я не испытываю особенно теплых чувств. Особенно, к таким как ты. Ты лжешь и каждое твое слово пропитано ложью. И не удивительно. Все так, как и было очень давно, тысячи лет назад. Запад - это сила, грубость, тяжесть, варварство, гнев. А восток - это хитрость, лицемерие, лживость и яд. Меч и кинжал. Жаль, что сейчас все смешалось и точно ничего сказать нельзя. Но, я могу сказать точно, что Коч не права, что хотела продать тебя в рабство. Она всегда не права, когда делает это... Но, это её выбор и её работа. А то, что хотел сделать ты... Это не слишком-то честно, не находишь? Хотел бы убить её, сделал бы это хотя бы честно, а, не накачав больную еще и наркотиками.
Глаза инквизитора блестели от тусклых бликов свечей. В нем был запал, который он сейчас очень спокойным, но при этом железным голосом вывалил на парочку, которая, несомненно, ненавидела друг друга. Но что поделать? Один вроде, как и не виноват и пришел лишь отомстить, а вторая отвечает агрессией на агрессию. Ведь её хотели убить, и теперь она хочет того же. Но кто тут прав, а кто не прав? Они могли бы решить все сами, если бы не пришли к Леониду. Это знала Коч. Она это прекрасно понимала и если сейчас она начала бы злится или огрызаться, то... Русский бы сделал соответствующие выводы. А пока, пока он не убирал руки с еще теплого ствола огнестрела. Курить так было неудобно, но что поделать? Почему-то ему казалось, что если он вот сейчас уберет руку, то пуля сама вылетит и убьет араба.

Интересно, кучерявый все еще считал "падре" ангелом или уже усомнился в свое вере? Ведь пуля не должна была навредить "Гавриилу". Ради собственного интереса и укрепления веры араба в лучшее, Леонид попробовал пошевелить раненной рукой. Вышло, но боль была безумной. На краешках глаз выступили скупые слезы. Черт, когда он последний раз позволял себе такое? Было дело. Но в том, что тебе больно, нет ничего страшного и предосудительного. Хотя Коч конечно же уколет его по этому поводу, если конечно заметит. Рука вновь безвольно повисла. Так же повисла и эта ситуация, совершенно безвольная и неконтролируемая. Чертовски хреново, когда ты не можешь контролировать события, которые хоть и косвенно, но касаются тебя.

Поэтому Леонид Чернов решил выйти из помещения. Пусть все оно катится к чертям. Отошел от Коч, и не решился забирать пистолет. Зачем? Он способен найти еще один. Только вот забрал пыльник и накинул его на плечи. Одеть этот кусок своего гардероба он не мог. Толкнув громадную дверь плечом, инквизитор вышел из церкви и побрел по холодной улице прочь. Нужно было найти себе дом.

===> Неизвестно.

Отредактировано Леонид (2011-11-16 23:58:43)

+1

164

Пиратку била сильная, видимая и уж конечно же ощутимая дрожь. Чтобы ни отсрочило это состояние, но новый победоносный виток чумной жатвы пришёл по её тело, а значит и душу. Кости нестерпимо ныли, всё тело ходило ходуном, грозясь развалиться на части. В этот момент Камилия Захфарас почувствовала, что слишком стара, чтобы... Просто стара. Сто тридцать лет это слишком много для простой потасканной такой долгой жизнью бабёнки.
- Знаете, парни, отсоснее вас только давно дохлая шлюха. Настолько давно, что и ебать то уже нечего, а пиджачок на плечо не сядет, весь опарышами пробит, как пулями.
Остался там последний снаряд или нет, Коч не волновало. Магнум рухнул на исшарканный старушками пол с оглушительным грохотом, ещё долго гулявшим у присутствующих в висках. Сама она, стряхнув с себя оцепенение, напряжение мыслей и тела, обернулась. Могла бы и не делать этого, ведь точно знала - он уже стоит за спиной. Стало теплее, озноб рассыпался по полу медными монетками.
Всё хорошо?
Мужская ладонь легла на костлявое девичье плечо, невесомо, без желания прогуляться подушечкой пальца по нежной, пусть и изукрашенной вспухшими свежими шрамами коже. Хранитель держал в руке присыпанный древесными опилками плащ. Милая деталь, которая могла растрогать разве что последнюю свидетельницу первого автомобиля.
- Я ещё не отменяла правило о голове, понял? - обещанный всей ситуацией наезд, лёд, оскорбление - ничто не вписалось в эту фразу. - Погнали, пусть долбятся в жопу. Всех верующих в ямы. Видал фриков?
Тяжелый сапог грохнул рядом с пистолетом, мимо головы араба, унося на своей неровной подошве-судьбе забритую суку. Ей действительно было всё равно. Слишком уж часто у этой девки случались обломы в виде выбора в пользу кого угодно, да только не её. Подростки в спрятанных под подушкой дневниках пишут о таком под грифом "меня никто не понимает". И правы, что ж таить, просто кожа ещё недостаточно толста, чтобы выдержать пресную истину.
А на улице там дождик, листья, грязь...
Обладатель копны русых дред какое-то время стоит на месте, осознавая. Пробуя на вкус ситуации и пытаясь разобраться в чувствах проскользнувшей наружу подопечной. А главное - понять, что теперь делать с их общим неподъёмным крестом. Взгляд на Маарифа не отличим от прогулки зрачков по стенам, оставшимся в целости лавкам и витражам. Тонкие губы разлепились, но вместо хоть каких-нибудь слов исторгли только вполне сносную порцию кашля. Даже кровяные брызги поймало нёбо.
Она стояла, привалившись задницей к остову автомобиля.
- Эй, медик, что будем делать с тачкой?
- Даже в случае успеха это потребует времени.

Уверенные, потаённо сильные, хотя на вид просто жилистые руки утопили точеную девичью голову в капюшоне, одарив плечи переломанными крыльями плаща.
- Тогда надо забрать всё важное и текать отсюда. Этот старый мудак Лео теперь точно не найдёт причин не сдать нас с потрохами. А знаешь на сколько потянет такая порча имущества? - Коч прислушалась. - Вон, сирены. Дерьмо. Валим. Хватай что плохо лежит и драпаем.
Зачем-то всё же ждала его. А потом они бежали, а она заливала сонные улицы смехом. Пнули калитку и на перегонки, оскальзываясь на ледяной корке луж, пугая ранних прохожих. Спотыкаясь о солнечные лучи восхода, полосами пробивавшихся между домами. Не за руки, даже не сталкиваясь плечами. Но Хранитель ещё никогда не был так счастлив.

----> Неизвестное направление (уточняется)

Отредактировано Коч (2011-11-17 00:20:39)

0

165

"Кудрявый" - это священник обращался к нему. Маг со смиренным видом сидел, переводя взгляд с Коч на Леонида и обратно. Разумеется, он злостно накачал наркотиками девочку, прежде чем её избить. Да, восток это хитрость и всё дело в работорговле. Нравоучения оказались утомительнее потасовки. Зачем-то посланнику нужно было сказать всё это, но небесная мудрость посчитала сына башмачника недостойным знания причин и следствий. После наставляющей речи, Гавриил изволил исчезнуть. Видимо, он просто уверился, что Маариф не выжидает момента, чтобы прикончить его любимицу, и вернулся к Всевышнему. Эта мысль тянулась шёлковой полосой дальше, утопая в богохульстве, но легко разошлась под ножницами здравого смысла. Не время думать, о, шайтан, опять не время думать, хотя так и есть в действительности. Тишина встряхнула худое тело, грубее самой страстной любовницы. Пока он пускал слюни на ангелов, заговаривающих уши, этот иблис в юбке утопал куда-то, прихватив лихого водилу с собой, оставив после себя воспоминание каких-то словах. Не то про шлюху, не то про шлюпку. Даже немного зная Коч, можно было с уверенностью ставить на шлюху. Непонятная жалость из-за исчезновения немого незнакомца Странно, оказывается, часть удовольствия от той езды оказалась не напускной, что-то было в том безумном танце железных коробок.
Черноволосый достал из кармана грубую нитку. Судьба определённо хранила её для великих целей, ибо всё остальное из этого идиотского кармана давно повыпадало. Великих целей не намечалось, поэтому маг попросту смахнул волосы в короткий хвост и затянул бечёвкой. Планы по исследованию Города уже один раз обернулись непозволительно долгой задержкой и малоприятной прогулкой на корабле. С сожалением пришлось заключить, что оттаптывать ноги прохожим придётся в одиночку. Кстати, насчёт ног. Из-за того, что мотивация в виде жутко громких выстрелов исчезла, подниматься, опираясь на скамью, было уже не так удобно. Если ты хорошо знаешь, как избежать побоев, не означает и то, что ты хорошо знаешь, как справиться с ними. Маг даже не подумал отлеплять намокшую штанину от укуса или ещё больше, попытаться вычистить рану. Он лишь угрюмо потопал больной ногой, привыкая к боли. Водки в церкви не осталось, да и не нужна она, какой дурак станет промывать свежую рану, а закинуться есть чем и без высокоградусной. Некоторый интерес вызывали слова о болезненном виде. Вдруг она смазывает свои зубы каким-нибудь спидозным ядом? От неё можно ожидать.
Неожиданно, парень повеселел. Мечта бездельника: никаких дел, никаких обязательств и целый новый мир для открытий. Он сделал то, что, как он думал, растянется не меньше чем на год, а именно - представился. Теперь он не неизвестный в этом городе, он успел наступить на хвост женщине, которая знает улицы и он знает личину, под которой Джабраил навещает это место. Никакие силы так просто уже не спишут его со счетов, только и остаётся, что прогуливаться в ожидании чудес.
Этим герой церковных сражений и занялся. Шаг, за ним другой, и вот уже нога привыкла, что напряжение икры вскрывает рану заново, пуская ещё немного крови. Походка стала более размашистой, когда юноша чуть ли не перепрыгнул через калитку, лишь в последний момент остановившись, чтобы её открыть. Сирен он даже не услышал, слишком увлечённый мыслями о том, что он будет есть на завтрак и какое новое лицо себе сделает как только сможет найти уединение. Кровь обильно текла из поражённого лёгким некрозом носа, придавая самодовольной улыбке демонические очертания. Да, и это тоже. К предвкушению еды прибавилось предвкушение кайфа, когда красный рукав тщательно прошёлся по коже, стирая ненужные следы.

-->Сеть улиц

0

166

Квартира с картинами --->

Декабрь. 2011 год.
• утро: с каждым днем становится все холоднее.
На улице морозно, но вполне терпимо.
Небо усыпано стайками облаков. На земле и деревьях всё ещё иней.
Температура воздуха: 0


Все обиды давно позабыты, они остались на территории хоть и самых жестоких разочарований, но все же былых, все же пережитых и переваренных, как десятилетием назад выветрившиеся из крови амфетамины, но ведь ухватила нечистая за шкирку и потащила за собой, сюда, куда ему дорога заказана и где скучающее лицо взирает с распятья на него, грешника, и в выражении его читается откровенное недружелюбие. Неласковый взгляд, ощетинившийся оскал устремлены к человеку, похожего на нищего бродягу. Вот он, устроился с комфортом в одном из рядов резных скамеек, отбивая пальцами далекие к осознанию ритмы, склонив голову набок в издевательски-почтительном приветствии, и словно бы близоруко щурясь. Человек, что зовется Дюмах с издевкой скользит сальным взглядом по иссохшим мощам и ухмыляется одной своей беспристрастной маской без малейшего намека на эмоции, на благоговение перед святостью и возвышенностью духовной. Знающий правду, раскрывший обман, он не ощущает ровным счетом ничего, кроме скучающего умиротворения и какого-то ну совершенно детского огорчения и желания сделать мелкую пакость.
Человек, чье имя Дюмах точно знает, что находится в логове самого древнего, самого увесистого и смердящего дерьма - того, кому в вопросах дерьма просто нет и быть не может равных. Человек отдергивает взгляд от распятия и скользит им – ленивым и томным - по гротексным очертаниям архитектуры и редким фигурам прихожан. В тот далений момент, когда разум очнулся от кошмарного семилетнего сна, казалось, мир изменился, хоть и остался прежним. Все, что окружало Дюмах, видоизменялось и рассыпалось каждую секунду - малейшая деталь была живой и несла в себе неподъемную ношу смысла. Мир расцветал на глазах, он же погибал в следующее мгновение, он изменял траектории и формы. Неподвижные фигуры, казалось, извивались, а лики святых щерились коварно и хищно и это порождало в душе худшее веселье. Это порождало знание, осмысление. Атмосфера эта поганая, оказалась лучшим источником неутешительных размышлений, и человек позволял себе невысказанную радость поглумиться над всей абсурдностью картины этой, хотя всем своим образом он демонстрировал непоколебимую веру и готовность вот в этой самой вольготной позе покаяться за свой цинизм. Исподтишка смеялся и ловил редкий взгляд, ищущий знака божьего и предлагал каплю желанного «прощения», укомплектованную в сухую на вид химическую формулу. И не было еще того взгляда, что решился отказаться, и каждый угодил в ловушку и всякий пришедший с лицом просветленным, сжимал в руке избавление и решение - и шагал прочь. Провожая их взглядом, Дюмах лишь качал головой и с наигранной, пожалуй, горечью думал о том, что людям не нужен Бог и это даже не настораживало, а лишь погружало в омут, витающих в воздухе вопрошаний – Как? Почему? За что? Вопрос Дюмах, смело озвученный в лицо распятию звучал более чем неразумно. Все, что хотел знать господин Этьен, укладывалось лишь в один вопрос: почему же люди, если им необходим лишь тот, кто даст им избавление, верит, однако, в того, кто может давать лишь несносные обещания. Вот же он, Бог - из плоти и крови, - вольготно разлегся на уютном изгибе церковной скамьи. Он барабанит пальцами по ее резной спинке и, временами поглядывая на распятие, наблюдает за новыми потоками прихожан, подтягивающимися к приближающейся воскресной службе, а когда все же наскучивает, возвращается к ленивым думам, подогреваемым будничными проблемами благополучия собственной шкурки.
С отцовской нежностью господин Этьен поглаживает замерзшими пальцами края крохотной марки забавной формой паззла. Это ведь своего рода повод как следует выпятить грудь и забыться в гордыне. Блестящий когда-то ум породил результат стараний и юношеских амбиций, ныне приобретающий практическую необходимость, ведь наркотики сделали свое - нервная система расшатана да предела - достаточно искры, чтобы комфорт вокруг с завидным постояством окрашивался всеми оттенками истерии и неконтролиремой агрессии и это не дает покоя. А потому хоть и недоработанная версия, но и она нуждается в тестировании и как показал господин случай - на организме одного из этих набожных идиотов, путающих свои отношения с людьми и Богом. Возможно, перед ним лежит решение старых проблем, но ни за что он не узнает это, только если здесь и сейчас не найдет подопытную крысу. Здесь и сейчас, просто потому что он, Дюмах, не сможет отказать себе в удовольствии еще раз в самой извращенной форме поглумиться над всей этой призрачной обителью добра и справедливости.
Цепкий, выискивающий взгляд вновь зрячих, и оттого совершенно безобразных глаз, сверкающих в сумраке темного угла в очередной раз устремляется к сдрежанно суетящимся  "рабам божьм", но перед тем еще разок  заискивающе скользнув по распятию подобием улыбки.

Отредактировано Dumah Etiene (2011-12-22 05:37:57)

+3

167

<--- Квартира №361

Декабрь, 2011 год.
• утро: с каждым днем становится все холоднее. На улице морозно, но вполне терпимо. Небо усыпано стайками облаков. На земле и деревьях всё ещё иней.
Температура воздуха: 0.

Интересно, сможет ли она поднять человека с таким же весом, как у нее? Это, наверное, крайне тяжело. Для нее - практически невозможно, если учесть ее физическую подготовку. Крайне тяжело... Настолько, насколько и попытки измениться, отсечь ненужное. Вниз тянет странный скользкий и липкий ком, застрявший где-то в области груди - такое ощущение, что он вырвал из того места некую нить, ранее толстую и крепкую. Сорвавшись с небес, хранительница потеряла эту связь, этот источник сил и энергии, вдобавок получив сытную порцию боли. Не за что держаться, не к кому бежать за ответом - мелкая осталась в темноте, окруженная неизвестностью. Чаще всего теперь посещает ощущение, что те, кто не нужен Творцу, обречены на мучительное погружение в ужасное болото, разница лишь в том, насколько быстро ты позволяешь себя затянуть - однако выхода нет. И остается только плакать, раскаиваться - мучиться.
Падшая пока что лежала на поверхности, раскрытая всем и каждому - кто-то попытается вытянуть из грязи, а кто-то надавит на грудь, толкая еще глубже во тьму. Не суть. Лин все еще надеялась на что-то и искала Его следы. Полгода назад это казалось совершенно ненужным и бессмысленным, но сейчас девочка убивалась при мысли о Лоин, светлой, даже речь которой могла бы сейчас подбодрить. Кажется, это был предел. Хотелось плакать и биться головой о стены - лишь бы больше не метаться в безызвестности и не мучить себя.
А сегодня ее посетила гениальная мысль. Люди верят в Него. Он живет не только в их сердцах, он живет не только в хранителях, ему ведь прописали самый настоящий храм. Уверенная, что там она найдет ответ, Лин прибыла в церковь. Массивные двери... не для того ли, чтобы она не смогла сюда войти, они созданы? Прекращай идиотничать. Дверь как дверь, ничего необычного. Ну да если не хочешь, можем свернуть - метров эдак через триста за поворотом кроется симпатичный магазин. Болезни нельзя дать прогрессировать, ни в коем случае. Девочка вздохнула и решительно зашагала ко входу. С удивительной легкостью открыла дверь и вошла, нервно перед этим сглотнув и мысленно пожелав себе удачи.
Ничего не произошло. Не явилось ни прозрения, с неба не ударила молния, и даже в мыслях все было тихо - Он не желает ее видеть? Не желает слышать? Очередная глупость, не более того. Перенервничала. Скользнув изучающим взглядом по фигурам прихожан, падшая успокоилась и убедилась, что люди ничем от нее не отличаются... почти. На лицах умиротворенное выражение, глаза широко открыты. Им нечего стыдиться, их души раскрыты перед тем, кому они вручают свою судьбу, в коего верят. Стоило лишь перевести взгляд на скульптуру распятого человека - стало трудно дышать. А сверху - громадина тяжелых стен... Захочет - похоронит ее здесь, дабы никому она больше не причинила столько зла и боли. Лин вздрогнула, когда дверь позади резко распахнулась и пустила в помещение холодный воздух. Растерявшись, девочка быстрыми шажками пошла вперед. Некоторые обернулись на неожиданный шум, и падшая, вновь перепугавшись, резко присела на скамью.
Синие глаза широко распахнуты. Она была уверена, что Он не одобрит ее появления здесь с линзами - неуважение. А справа странное ощущение... Девочка краем глаза пробежалась по фигуре рядом сидящего. Много черного. Волнение переворачивало все внутри верх дном, а мысли вертелись с беспорядочном вихре. Он здесь! Он ее ненавидит, презирает, не желает видеть здесь и сейчас!
Заткнись! Церковь, все-лишь обыкновенная церковь, коих на земле сотни, тысячи!
Волна мелкой дрожи, бежавшая сверху вниз по спине, испарилась, и Лин со вздохом уставилась в потолок. Рухнет, обязательно когда-нибудь рухнет. Но не сейчас. Склонив голову на бок, снова осмотрела человека в черном и тут же недоуменно замерла. Неприятное ощущение разбавилось огромной долей любопытства.
- Почему вы улыбаетесь?
Страшно говорить, страшно вызвать хоть капельку раздражения у всякого, кто обитает здесь. Он может и с помощью их рук порешить маленькую непослушную предательницу.
А он не похож на них.
- Зачем ты здесь? - Лин уже не скрывала раздражения.
Даже мне он не нравится. Обещай мне, что его ответ станет концом вашего разговора.
А пол под ногами горел.

+2

168

Странным это было удовольствием, наблюдать за танцем линий неподвижных громадин, казалось, храм этот, действительно источает практически паранормальную энергетику. И правда ли живы лики,  правда ли кто-то умирал за чужие грехи, и изнывал в корчах предсмертных?  И если сердце и болезненно сжимаясь, еще желая  верить в эту лютую ерунду, не способное отпустить старую любовь к самому святому, то разум, хоть и изувеченный, хоть и безобразный, но все же еще преобладает на чувством, а иначе грудь бы уже сдавило, из глаз текли бы горючие слезы, а человек рухнул бы на колени и тянул к распятию все свое раскаивающееся существо. Но нет же, нет, чтобы не поддаваться это заразе, лучше всякого лекарства послужит иллюзия в ответ на иллюзии – собственноручно сплетенные столь виртуозно, что и самому трудно понять, за каким углом растянуты их сети. Бог сказал бы: «достаточно этого маскарада!», но образ верующего святоши веселит как никогда. Он навязывает старые страсти, так что – просто из презрения к скуке - он не сбросит эту овечью шкуру, дабы осклабить волчью пасть в еще более насыщенной иронией улыбке в самым ответственный – момент точки кипения. А пока есть место чуду, ведь душа, подобно ленивому коту, заворочается и перевернется на другой бок, усеянный совершенно иного настроения узорами - точной копией обманчивого добродушия, разрисовавшего очередную маску. Для каждого зрителя – уникальная.
А вот и он, милый сердцу зритель. Его Дюмах заприметил сразу, стоило тому с вычурной решимостью пронзить воздух, заряженный атмосферой ожидания чуда, явлением своей персоны. Некоторая нервозность - угадывающаяся в каждом движении, шумных шагах  и  в блеске глаз - при приближении стала очевидной. Спутанный ворох чужих мыслей судорожными метаниями набросились на господина Этьен, стоило ему только запустить в ее голову пальцы своего любопытства. Ох уж эти метания, невозможно не заметить, как они в разы расширяют и без того поистине чеширские улыбки наблюдателей, а ведь тех предостаточно и среди и прихожан, и святых зевак, явившихся поглазеть на гостя. Все они в каком-то другом измерении, размыто отражающемся в извивающейся атмосфере храма - не способны скрыть свою издевку. Все они и даже распятие громко глумятся над несчастной, обмениваются заговорщицкими взглядами и Дюмах останется лишь с каплей недоумения наблюдать за тем, как всеобщее внимание обращается к ней, хотя она, в отличии от него, едва ли это видит,  но чувствует. Чувствует, несомненно, чувствует - самой кожей, не зря ведь дрожь в поджилках только растет. А Дюмах кажется, что не зря глупая кукла отобрала у него зеркало и подарила глаза, наверняка знала, что ему ни в коем случае нельзя пропустить такое зрелище. Он и сам бы остался частью этой картины, если бы не так и подмывающее желание узнать, чем же этот изгой в обличии ребенка заслужил немилость старого обманщика. К тому же, жертва сама плывет в руки, избрав в качестве убежища его личное пространство.
И не нужно теперь винить старого негодяя и за его изучающий взгляд и за лукавую улыбку, не столь уж и отличную от ухмылок, бросаемых в их сторону, разумеется не здесь, но в той, откровенной реальности. Не стоит осуждать и уже тем более смотреть с таким недоверием – вам это не к лицу, дитя. Да и дитя ли? Хоть и приятны взору извращенца не добравшие округлостей формы, хоть всё, как мы и любим, а с другой стороны, нас ведь не обманешь. Никого в этом рассаднике самовнушений, и уже тем более не единственный здравомыслящий разум.
- Почему вы улыбаетесь? – не отрывая изучающего взгляда с неестественно синих глаз, Дюмах плескается в их синтетических разводах, копаясь в мозгах привычным ленивым движением перебирая пальцами липкие извилины даже не с целью прочитать, что же в них варится, а так, дабы размять суставы. Он не спешит отвечать, собираясь с мыслями, очевидно размышляя: а действительно, что смешного все они в ней нашли? Да, слегка нелепа, да, мала на вид и нервничает, ах, как нервничает, даже ток бежит по запущенным в мозги пальцам, но это ведь не все, - Зачем ты здесь?
Ее очевидное раздражение расширяет улыбку, которая, впрочем, лишь мгновение назад дрогнула, порываясь исказить губы в недовольной линии и не просто так, от скуки, а из лютой нелюбви к подобным проявлениям фамильярности. Но и это недовольство практически моментально усыхает, стоит только проникнуть, наконец, за силиконовую преграду в губины зрачков и продемонстрировать чужому разуму свою кристально-чистую, красивую, тщательно отполированную для ваших глаз душу. Взгляните просто, он ведь ангел во плоти и это никак не вяжется с его заинтересованным разворотом корпуса и тихими, мурлыкающими тембрами голоса.
- За прощением, конечно, - улыбка слегка гаснет, скрывая за губами нестройный ряд зубов, а затем и взгляд ускользает прочь, предлагая сыграть в интригу, - и когда я его получу, непременно отдам обратно.
Пальцы любопытства аккуратно перелистывают извилины, пальцы же руки барабанят по резной спинке, ритм сбивается и рука, опираясь на локоть, повисает в воздухе, замирая в размышлении о дальнейших действиях. И в благодати храма вновь завозилась тишина и замерла в тот момент, когда все те же лихорадочно сверкающие глаза, привлекая внимание, взирают на распятие.
- После всего того, что мы сделали для Бога, он мог бы всё-таки дать себе труд существовать, не правда ли? – наигранная горечь в голосе звучит на редкость правдоподобно, ведь первый закон лжи - врать так, чтобы самому было сладко от собственной лжи. Поверь в свою ложь и поверит любой другой. Поверит, восхитится и согласится.

Отредактировано Dumah Etiene (2011-12-23 05:53:49)

+2

169

Черный человек стал виной этих неполадок. В какой-то момент все планы и очевидности, казалось бы, непоколебимые, рухнули - этому человеку хватит лишь набрать в легкие воздуха и с хрипом выдохнуть, разрушая систему, что многими признана совершенной. Это чувствуется сразу, стоит лишь приблизиться к нему, ощутить на себе этот липкий взгляд. Черное болото очей завораживает - отвратительное так же бывает по-своему прекрасно, уж кто-кто, а падший это понимает. Взгляд этот впечатляет, на сердце становится легко и свободно - эти глаза по-своему совершенны. Дай волю фантазии, желаемым иллюзиям, и темная радужка брызнет ядовитой грязью, капли попадут непременно в самое сердце, медленно растворят жизненно-необходимые элементы - и этот процесс будет приятным, щекотливым, улыбку невозможно будет сдержать. Падшая не отводила взгляда с этих бездн, успокаивалась. Человек поможет ей, одним движением избавит от неприятностей, смоет все нечистоты, раздражающие и травящие душу неготового к такой жизни создания. Он уже поймал ее и тянет за ниточки, которые скоро переплетутся в крепкую бечеву - ее Лин уже не сможет разорвать, так и останется сидеть тут, пока он сам не скажет: "Разговор окончен".
Прощение? Псих... Лин, шевелись, немедленно.
Сведя колени вместе, девочка прижимает руки по бокам и поворачивается к собеседнику, чуть склонив голову. Пробегаясь глазами по черной шевелюре, белой коже, темному пальто, что своей плотной тканью защищает это существо от надоедливых любопытных взглядов - одним из таких Лин сейчас скользила по наружности мужчины, уверенная - его нужно запомнить как следует. Время бежит незаметно, если увлечься любованием чужого тела, и девочка "очнулась", когда неизвестный вновь подал голос. Слушать было так же приятно, как и наблюдать и чувствовать на себе его взгляд - оно поможет, он не зря оказался именно здесь и именно сейчас.
Поднимайся.
Неужели такие создания тоже чего-то хотят от Него получить? Падшая на несколько мгновений забыла, что сидящий перед ней - человек. Доля разочарования определенно имела место быть, и девочка тихо вздыхает, прослеживая за взглядом черного человека. Кто-то вновь вмешался в уже принятую систему, сбил все настройки, поменял диоптрии: это уже не так страшно. Высокие стены уже теряют угрожающий вид, и падшая снова вздыхает. Вздохи скоро превратятся в обыкновенную привычку, если не научиться не воспринимать все так близко к сердцу.
- А зачем? Пока что всем и так хорошо... Особенно таким, как вы.
Дай волю воображению. Девочка улыбнется и расскажет свою недолгую историю, специально сделает это здесь, чтобы Он видел, как она раскладывает карты. Как и чем ответит черный человек, оставалось лишь гадать - смелости по-прежнему не хватало. Надо было в свое время слушать светлых и не опускаться до того, чтобы искать спасения у людей в черном.
На манер одного знакомого провела пальцами по лбу, не сводя взгляда с фигуры распятого.
Перекинув внимание на руки мужчины, девочка начала борьбу с соблазном коснуться незнакомца, раскрыть его историю, узнать все, что касается данной персоны, до мельчайших мелочей. Еще одна судьба, еще одна интересная и, несомненно, толстая книга, открыть которую не каждому под силу. Есть возможность, но нет желания - вот это парадокс.
- А ведь вы соврали. Давайте еще раз. Зачем вы здесь? - Падшая наклоняется чуть вперед, пытается вновь привлечь внимание, поймать этот мокрый взгляд. Гадость. - Я пришла сюда за помощью. А помощь могут оказать только такие, как вы.
Говорить напрямую - Он мне не поможет - по-прежнему не хватало смелости. Чем напрягаться и надрываться в попытках дотянуться до руки спасителя, что остался на небесах, легче податься вниз и ухватиться обеими ручонками за якорь - и приятнее, и ближе к завершению. Уж больно интересно, что же ждет там, в конце.

+1

170

Особенно таким, как вы.
Разные в величинах своих зрачки глухо заныли, раздуваясь в попытке вытеснить узоры радужек всех оттенков темно-серого с положенной им территории, расплющивая их, стирая в пыль, и в тот момент очертания предметов вновь искажаются. Линии и формы кокетливо изгибаются, стонут и делятся на копии копий, а голова распятия, молниеносно, слово из киноленты вырезали добрую половину кадров, чуть приподнимается и в движении этом, изламывающем шею есть нечто жуткое. Зрелище так зрелище. Еще никогда старый ублюдок, не казался таким живым и реальным, а ведь он, Дюмах, в свое время повидал логических катаклизмов и мерзостей бэдтрипов. Впрочем, и это, к своей чести, он выдержал со свойственным ему хладнокровием, позволив себе лишь вопросительно изогнуть бровь. Впрочем, судя по теплым волнам, скользящим по пальцам любопытства, и это телодвижение было воспринято внимательно взирающей на Этьена девчонкой не более, чем реакцией на ее слова.
В свою же очередь Дюмах, как говорится «поплыл», погружаясь в размышления о том, чем же были вызваны подобные иллюзии. Дотошному до анализа разуму, коему в годы юношества пришлось пережить неутешительную оценку «занудство» от  недалеких представительниц противоположного пола , только сейчас пришла мысль о том, что возможно именно таким образом на его сиюминутное мировоззрение влияли страхи ребенка. На это намекало именно то, какой неожиданно негативный окрас приобрела атмосфера храма – лишь минутами раньше казавшаяся чем-то вроде театра бездарного актера. В конце концов, какая же еще етитская сила могла заставить его, богохульника, поверить в то, что тот самый так называемый «творец» в своем существовании не ограничивается лишь сознанием недалекого ума прихожан и в частности вот этой вот девицы. Да что там, возвращение к осознанию того куда пришел и кто его окружает, а так же того, что только будучи законченным идиотом он мог явиться сюда и надеяться встретить здесь хоть один согласный кивок, стоило Дюмах изрядной эмоциональности гримасы отвращения, разумеется, надежно прикрытой маской дружелюбия.
Так или иначе, сейчас до него стало доходить, что не просто так зашевелилась, забурлила суета в этой нелепой дыре, разумеется, все это, все эти чеширские улыбки – плод ее воображения, обрушивающийся на него, ведь именно по костям его любопытства бегут ее мыслишки о падающих небесах, о крушащихся фресках  о том что он – он! – кто угодно, но только не человек из плоти и крови. Кто же тогда? Кто? Дюмах едва заметно щурится, когда высохшие, полопавшиеся губы распятия одними только очертаниями  шепчут «мой любимый сын» а Дюмах и поморщился бы в ответ на это, да только маска таких вольностей не позволяет. Любимый сын. Смех, улыбка, утопающая в коварстве, не то ли, чего ждет от него маленькая негодница. Ждет от него руки, протягивающей химическую формулу помощи. Ждет и не догадывается. Ах-ах, какое совпадение,  а ведь в кармане как раз завалялась именно она. Помощь. Поддержка. Доброе слово. Надееежда. Но все это, конечно будет не так-то просто. Прощение нужно заслужить, вымолить, выстрадать, чтобы хищная улыбка распятия чудесным образом превратилась в по-отечески нежную.
- А ведь вы соврали, - напоминает о себе голос в тишине и Дюмах вновь всецело с этими огомными синими-синими глазами. Утопая в их внимательности, серьезности и без капли столь любимой хитрицы, он с небрежностью наносит на свою маску узор шутливого удивления.
«Неужели?» - шутит маска.
- Давайте еще раз. Зачем вы здесь? Я пришла сюда за помощью.
«Ну разумеется!» - хохочет маска.
- А помощь могут оказать только такие, как вы.
«Вы меня раскусили» - мурлычет маска, искажаясь уголком губ, рисующим смирение.
Новый импульс бежит по пальцам любопытства, сбрасывая с образа ребенка последние капли таинственности. Весь ее бесхитростный образ, каждая мысль – резвятся на его ладони, танцуют и пляшут т дрожат, конечно же дрожат. Неужели маска, примеряемая нами столь угрожающе красива? Как оскорбительно чувствовать себя в глазах ее не совершенным – за придирчиво и аккуратно сотканной иллюзией благопристойности все-равно проступают уродливые черты действительности. Какой крепкий орешек, к которому и не прикоснешься, иначе раскусит, но, едва ли уже сдвинется с места окажись он хоть самим дьяволом во плоти, потому что слишком любопытно, верно? Потому что у тебя, милый ребенок в кармане Надежды нет. И это, в сущности, единственное, что различает одно сиротливо пристроившееся на скамье существо от другого, совершенно неуместно убежденного в своей свободе. 
- Такие как я, - выпустить в воздух слова, пропустив его через крохотные рецепторы на языке, перемолов их зубами, распробовав на вкус. Издать сконфуженный смешок, в то время как пальцы руки перебирали воздух на манер жадной лапы любопытства. Это так забавно, что мурррашки по спине бегут, задевая острыми когтями каждый позвонок, - Может вы и правы. Но ведь даже от него – едва заметный кивок виска в сторону распятия, - помощь даром не приходит.
Сыграем в вашу театрализованную постановку. Вот она, жертва обстоятельств и собственной глупости и вот он, истинный спаситель, способный только давать обещания. А вот он – обычный человек. Из плоти и крови. По его венам скачет как никогда чистая кровь. И у него в руках есть то, что может помочь.
Дюмах трудно сдерживать веселье. Казалось, он давно утратил способность так искренне улыбаться и кокетничать не из желания обмануть, а просто так, удовольствия ради. И даже рука, некогда повисшая на резной спинке, сама собой скользит в сторону собеседницы. Осторожным, но с тем же совершенно уверенным в своих действиях движением запуская пальцы в светлые волосы, наматывая пряди на фаланги. Конечно, в этом всегда есть риск обезоружить себя перед проницательностью эмпатии, но чего не сделаешь ради того самого веселья, окрашенного в узоры добродетели - посланца, несущего в своих руках Помощь.
- Что уж говорить о таких, как мы.

Отредактировано Dumah Etiene (2011-12-25 13:15:16)

+2

171

Какая страшная игра. Трудно держать себя в руках и заставлять смотреть в черные глаза, необыкновенным образом вытягивающие из души нечто важное, светлое и легкое. Настолько легкое, что чья-то черная рука без особого труда сожмет свои холодные пальцы и, потянув назад, вырвет эти сгустки тепла. Влажная кожа этих рук оставит на рваной ране яд, который не позволит заполнить пустоту, исцелить рану, и при этом будет приятно холодить всё существо девчонки, успокаивать, а уже потом, когда падшая снова предпримет попытку выдержать приятное испытание, появится еще один ужасающий след. Ужасает он тех, кто умеет различить среди удовольствия частицы, уничтожающие жертву изнутри; жаль, Лин этим навыком не обладала: она глядела на все поверхностно, то ли не догадываясь, то ли боясь копнуть чуть глубже. Какой бы ни была причина, последствий не избежать. Поезд ли слишком рано отправился, таксист ли оказался тормозным и безответственным идиотом - ты останешься на месте, и возможность убежать испарится так же быстро, как капля обжигающей воды зимним утром.
Еще не слишком поздно. Встань. Уходи.
Привычка не обращать внимания на возгласы где-то там, в глубине сознания, была особенно неотвратима, когда рядом находился интересный собеседник, тот, кто сумеет дать ответы на вопросы. Ничто так не привлекало маленькую падшую, как чужие россказни о прошлом, советы, поучения... информация. Одно из самых слабых мест... хотя нет. Самое слабое. Легко сбить падшую из колеи и потянуть за собой в неправильную сторону, стоит лишь предложить такую заманчивую услугу... Мышка попалась, можно приступать к еде. Или же простому уничтожению.
Сейчас девочка смотрела на незнакомца почти с любовью. Пусть это мерзкий человек, падший... ему не стыдно признаться в самых развращенных и отвратительных желаниях, поделиться мыслями - он уже и так протягивает руку, он дарит улыбку. Он способен подарить и большее, подарить именно то, что заставит и ее улыбаться так же широко и безудержно. Чертовски заводит, и маленькая Лин с готовностью тянется к своему спасителю, бежит к нему, надеясь поймать маленькими ручонками подол его черных одежд, уйти с ним во тьму. Просто так никто ничего не даст, на станет раскрывать своих тайников и кладов, если не соблюдать одного простого условия: закрой глаза и доверься.
Такое нельзя было сказать даже Кери. Какое было бы у него лицо, погляди он сейчас на эту пару? Горечь, что алмазной крошкой царапала за живое, Лин попыталась подавить, отбросив размышления о собрате в самый дальний ящик. Он в прошлом.
В голосе черного человека ясно звучала беззаботность и беспечность, он продолжал улыбаться, словно действительно рад оказать услугу. Изящно изогнутая бровь должна придавать его облику больше человечности - у него такая богатая мимика! Однако Нечто видит в его добродушной улыбке оскал, в этих открытом взгляде - безумный блеск. Тихие подсказки раздражают девочку - она еще больше слепнет, стараясь изгнать второе сознание в самый дальний угол крохотной комнаты, запереть его в этом помещении и уйти. Навсегда. Человек протягивает руку, и падшая с трепетом наблюдает за движениями, ждет. А потом сама тянется к нему, трется щекой о протянутую ладонь и, словно бы смущаясь, опускает глаза вниз. Волнение будоражит, по спине бежит очередная волна дрожи... Нет сомнений, это именно тот, кто ей нужен.
Все так же смущенно поднять глаза - в них все еще можно прочесть уже ясную просьбу, мольбу, - сжать кулачки, боясь пошевелиться. Словно бы неожиданно осознать, что игра должна приносить удовольствие обоим, никто не станет ждать, - приоткрыть рот.
- Вам, как и ему, - на секунду перевести взгляд на распятие, - нужны души?
Это короткое отвлечение на алтарь, на прихожан, на город, который все еще живет, несмотря на находку Лин - и сознание пробивает искра. Ощущение, будто бы ее только что просто-напросто загипнотизировали, не покидало падшую с той самой секунды, как она произнесла свои слова. Как у нее только хватило... смелости такое произнести? С темно-синих глаз медленно спадала пелена, а сама девочка оставалась недвижимой, пока к ней полностью не вернулось ощущение реальности вперемешку с повседневностью. Нечто достучалось? Падшая с тревогой посмотрела на ладонь человека, левой рукой потянулась к карману пуховика, второй же рукой, схватив Дюмах - его имя было прочтено в первую же очередь - за запястье, отвела холодные пальцы подальше от лица. Выхватив оттуда практически все купюры, девочка вложила их в ладонь мужчины.
- Надеюсь...
Осеклась.
Хотела добавить "На вас"? Смелости не хватило?
Удар по больному месту. Яркой вспышкой перед глазами возникла очередная иллюзия, результат игры воображения - светлая. Окажись Лоин рядом, она бы не раздумывая снесла головы обоим.
Ты врубаешься, что перечеркиваешь всё, что было?
Этот голос всегда умел надавить на самые чувствительные места, выдавливая из Лин усталые вздохи. Никогда еще падшей не приходилось принимать настолько ответственные решения, ощущать сильное давление, настолько сильное, что ей было стыдно даже за мысли о былых близких людях. Кто знает, может, в памяти того же Кери она останется все той же неугомонной мелкой девчонкой, уверенной, что у нее все сложится иначе, лучше. Размышления о подобных вариантах сейчас дико расстраивали, Лин терзали сомнения. Она повернула голову в сторону алтаря, и спустя мгновение ощутила едва уловимую волну... от руки. Память падших не подводит - то же самое она ощущала, когда другой эмпат "пробежался" по ее прошлому. Досадно было осознавать, что сидящий перед ней - не человек вовсе. Значит, она снова доверяет свою жизнь не тем, кого ранее старалась беречь; он - очередная нечисть.
Смотреть на прихожан, словно они сейчас заметят тоску в ее взгляде и вырвут из черных объятий. Однако все оставались на своих местах, ничего не менялось, а улыбка, которую так неожиданно для себя заметила Лин на лице распятого, будто бы говорила за всех присутствующих здесь, кроме, конечно же, самого Дюмах: «Кто чем тебе обязан? Твой выбор. Твои желания. Падай!» Горько было смотреть, как улыбка на каменном лице становится шире, уродует лицо. Плотно сжав губы, она наблюдала за метаморфозами статуи, а затем перевела взгляд на людей, которые в какой-то момент просто перестали двигаться... Они также замерли, подобно статуям, и лица их были изуродованы все той же ужасной улыбкой, вселяющей колючий страх в сердце падшей. Не узнавая храм, девочка сама не почувствовала, как отпустила руку че... нечеловека и, прижавшись к спинке скамьи, принялась на изучение преобразованного храма. Стены вокруг словно поплыли, светлая краска стекала на пол, оголяя и демонстрируя иссохшие деревянные панели, из трещин которых сочилась что-то черное. Отгоняя прочь страшные догадки, падшая подняла глаза - она надеялась, что и фрески потеряли свою стойкость, однако те оставались на месте - и догадки оправдались. Изображенные герои уставились на скамью, где устроилась парочка. Лин, словно запрограммированная, рассматривала каждый сантиметр открывшихся сюжетов, в то время как из груди никак не мог вырваться крик ужаса. Тихо пискнув, падшая прикрыла глаза руками и сжалась в комок, боясь снова узреть это уродливое шоу, устроенное неизвестным. Неизвестным по имени Дюмах.
А что можно было сказать, зная одно лишь имя?

+1

172

Сминая пальцами хрустящие купюры, Дюмах, как это всегда бывало в подобных ситуациях, таял, расплывался, купался в осознании того, насколько он все же продажен. И не деньгами была плата за его расположение, а возможность наблюдать и осознавать, что есть в этом мире существа, зависимые от него, способные подарить ему иллюзию покровительства. Усмехаясь про себя, он прислушивался к дрожащей под боком девочке и ощущал как та, возможно даже сама того не подозревая, тянулась к нему, словно бы он и в самом деле был ее спасителем. Словно бы он способен был хоть чем-то помочь. И не спрятанное подальше от ее проницательности осознание того, что по сути своей, он не может дать ей ровным счетом ничего, помимо еще одной проблемы – куда более глубокой и неразрешимой чем все те, которыми она обуреваемая сейчас, зарываясь носом в складки его пальто. Вылизывая свои неутешительные умозаключения, Дюмах перебирал пальцами ее волосы, что имели бледный вид и мурлыкал что-то себе под нос, не забывая впрочем, зачем он здесь.
С осознанием того, что игра его ведется уже не для того, чтобы довести бедняжку до точки кипения, а просто из садистского удовольствия, он продолжал давить жутковатыми иллюзиями на ее неокрепший еще разум, все вынашивая в планах навязчивую идею раздавить, размазать, станцевать на стертых в порошок костях. Со вздохом неудовольствия Дюмах признавал, что желаниями этими руководит даже не мстительная злоба, что утробно мурлыкающим комом ворочается на дне сознания и вытягивает лапы, и впивает острые когти в сердце, вынуждая изменившегося в лице раба своего плотно сжать все еще скалящиеся губы и смиренно терпеть внезапно снизошедшие на него загрудинные боли, по свойствам своим напоминающие лезвие ножа, вращающееся меж ребер. Злоба ли? Нет же, нет. Как можно? Глава всему здесь -  старый, как сам господин Этьен, комплекс Бога, воспитанный в слабом мальчишке еще в самую раннюю пору, когда любое разочарование оставляло на ныне зрелом мужчине жирный липкий отпечаток. В наши дни он хоть и изменился и стал каплю мудрее, но старый рубец так и не сгладился, и только поэтому сегодня он был здесь. Только по той причине он с каплей безучастного умиления приобнимал за плечи заходящуюся тихой волной истерии девчонку, ползая взглядом по ее тощим коленкам.
Чуть ранее она спросила.
- Вам, как и ему нужны души?
И тогда он вновь задумался, испытывая невнятное возмущение от того, что общение с ней, ее прямолинейные вопросы и бесхитростность вызывали в нем крохотные катаклизмы, и не будь он столь безнадежен, возможно и она смогла бы ему помочь, просто задавая вопросы. Ответы на них он нашел бы и сам, но чего стоила лишь та сила, что могла бы заставить его остановиться наконец, оставить свою вечную гонку за отбившимися от стада слабыми и больными особями человеческими. Заставить отречься от сущности шакала. И все же, он был обречен собственной глупостью, а потому тогда, чуть ранее, он ответил, улыбаясь:
- Невелика потеря, правда?
Вот так то и случилось. Заключив сделку даже не с Дьяволом, но просто отдав душу законченному ничтожеству, которому просто повезло проскользнуть мимо ее жизни в тяжелую пору, не допустила ли она ошибку? Стоила ли того та помощь, которую Дюмах уже сжимал в руке? Не избавление даже, а так, посмертное проклятье, облицованное в форме крохотного паззла, пропитанного даже ему весьма смутно знакомыми химическими формулами. Эксперимент и здесь не хватало лишь искрометного «съешь меня», как в лучших традициях мистера Льюиса Кэрролла.
Сейчас Дюмах готов был дарить тепло, дарить покой и помощь, и не потому, что в кармане  покоились купюры, а потому что получил он куда более щедрый подарок, чем мог ожидать, а потому уже протягивал свой дар - покоящийся на узкой бледной ладони прижатый длинными, слегка подрагивающими пальцами.
- Съешь, - пальцами этими он и вложил подарок в ладонь девочки и ими же скользнул по ее волосам и щеке невесомым прикосновением, неторопливо, всматриваясь в каждую черту ее лица, просто за тем, чтобы помнить вечно, но с тем же, чтобы забыть, как только ноги понесут его прочь из этой проклятой богадельни, в которой он, как ни странно, оказался самым добрым самаритянином. - Сейчас.

Отредактировано Dumah Etiene (2011-12-29 05:33:59)

+2

173

Смириться, раскинуть руки в стороны, оголив самые чувствительные и слабые места, прикрыть глаза и выдохнуть воздух из легких. Но ничто не помогает, в груди щемит странный колеблющийся комок, словно наэлектризованный, обхвативший тончайшими нитями нервные окончания. Не покидало ощущение того, что где-то там, меж легких, образовалась черная дыра, засасывающая важнейшие частицы души, даря при этом незабываемые ощущения. Волнующе, чертовски волнующе. Так себя ощущала Лин, когда иллюзии на несколько мгновений рассеялись. Девочка, словно бы не в силах поверить, широко раскрытыми глазами уставилась на алтарь: взгляд медленно полз от фигуры распятого на одежды прихожан, а от них - на высокие каменные стены, от них уже перемещался к потолку, а затем обратно, на алтарь. Для падшей время шло очень медленно, однако на изучение обыкновенной действительности, отмытой от кошмарных иллюзий, ушло не больше минуты.
Темная завеса вновь застилала глаза, уже знакомые предметы теряли четкость - кошмар вновь возвращался, накатывал теплой волной, и сознание Лин вновь утопало в этом представлении. Чередуются? Постоянные перемены происходящего перед глазами уже не пугали, настораживали, сковывали - что угодно, но только не пугали. Нечто подсказывало и внушало идею о том, что необходимо отбросить в сторону предрассудки и принять всё это. Раскрыть объятия, довериться и улыбнуться, дабы поддержать неизвестного. Неизвестного, который согласился помочь.
Задумайся она на несколько мгновений - не узнала бы себя. Всем сердцем верить тому, что улыбается и дает ощущение давления на мозги, словно бы их кто-то сжимал горячими ладонями или перетягивал кожаным ремнем. Переплести пальцы с тем, чьи руки еще вчера, возможно, лишили жизни такую же девчонку. К чему такие мысли? Ровно с таким же успехом можно предположить, что вчера Дюмах протянул кому-то руку помощи, сжимая пару купюр намного слабее, нежели сейчас, пока он сидит перед падшей и готовит предоставить ожидаемую услугу.
Будь у нее чуть больше фантазии, чем нисколько, она бы отвлеклась от иллюзий на воображаемые образы того самого Спасения. Можно было бы пытаться собрать в мыслях образ какого-нибудь чудодейственного удара по затылку или специальной таблетки, но взор синих глаз был устремлен вперед, где каменная фигура опять корчила устрашающие гримасы и постоянно подмигивала. Она все так же, широко раскрыв глаза, взглянула в лицо черного человека и кивнула в сторону алтаря. Неправда ли, он смешон? Не задумываясь о реакции дорогого сердце спасителя, Лин снова обратила все свое внимание на представление, устроенное кем-то - стоило бы его поблагодарить - на самом видном месте. Когда статуя предпринимает попытку вырваться; он выгибается, пол покрывается пылью и каменной крошкой - надежно же прикованы святые. Все эти молящиеся не хотят их отпускать... молящиеся? Падшая только сейчас заметила, что люди не обращают абсолютно никакого внимания на мученика. Люди в темных одеяниях рухнули на колени и, сцепив меж собой руки, образовали странный круг. Не удалось рассмотреть их размытые лица. Их тела наклоняются из стороны в сторону, а в голове крутится один-единственный вопрос: «Почему они не смотрят на него?» Девочка едва сдержала порыв подбежать к этим тварям, дернулась всем телом. Сдвинув брови, Лин демонстрировала свое недовольство, при этом она высоко подняла подбородок, надеясь, что кто-нибудь из этих нечестивцев заметит и примет к сведению такое немое замечание. И с чего бы они станут стыдиться? Совести нет, души нет, ничего нет.
- Съешь.
На долю секунды падшая взглянула на Дюмах. По взгляду можно было прочитать что-то вроде «Еще тебя тут не хватало, не мешайся!», хотя мало кто смог бы обратить на это внимание - типичный каприз маленького ребенка.
- Сейчас.
Неприятное щекотание на ладони заставило все-таки отвлечься от постановки. Играем в игры? Паззл. Провести подушечкой пальца по бумажной поверхности. Смешно это, очень смешно. Гениальное не может быть настолько простым, спасения нельзя искать в таких мелочах, путь не может быть таким легким - ничего хорошего из всего этого не выйдет. Слова словами, а программа уже запущена, иконка «Отмена» заблокирована. Первый шаг уже сделан, счастливого пути.
- С вашей помощью все легко и просто. Не уведете ли на идеально ровную дорогу, обозначающую неправильный путь? - Она не ждала ответа на свой вопрос, не желала знать. - Сейчас ведете вы.
Построить из себя гордеца и отказаться? Лин не тянула: поднесла подарок и забавы ради провела по нему языком. От бедер по бокам покатилась колючая дрожь, плечи дрогнули. Растягивание неприятных вещей и занятий - дело крайне глупое, а потому падшая поторопилась, закинув в полость рта неприятный кусок бумаги. Трудно сдержать разрывающий горло стон, когда небо отравляет горьким. Зажмурив глаза и сложив руки по бокам, проглотить отвратительный ком, сжать кулаки и прижаться к спинке скамейки. Чисто для себя - откашляться и поморщиться. Если тебе протянули руку помощи, ты не должен обращать внимания на грязь, забившуюся под ногти, и сочащиеся язвочки на тыльной стороне ладони. Прикрой глаза - доверься! - и прояви благодарность, прильнув губами к шелушащейся коже.
- Нет худа без добра, надеюсь.
Действует ли это правило, когда речь идет о черных людях, никто не знал.
Скоро узнаем.

+1

174

И вот уж ничего и не поправишь. Доброго пути и нескорого возвращения.
Стоило знакомому гортанному звуку слияния наркотика с организмом человеческим лизнуть слух, как Дюмах мгновенно расслабился. Все его тело, напряженное увлекательной игрой, но казавшееся таким естественным, в одно мгновение обрело еще более безмятежную форму и это в очередной раз сказало свое «фи» в ответ на любую критику в адрес его актерских способностей. Маска уже оплавилась и теперь весь тот образ доброго самаритянина растекается, создавая безобразную пасть, о наличии которой вы, несомненно, догадывались и взирали на проступающие ее черты не без опаски. И как же это не спас вас этот проблеск благоразумия? А ведь вы столько раз могли просто встать и уйти, вогнав иглу поражения прямиком под ноготь обманщику. И не видели бы вы этой ухмыляющейся рожи, ни кривых зубов, сверкающих в сумерках темного угла, и уж тем более ни этого лицемерного покачивания головой, так и мурлыкающего ассоциациям вашим - куда же ты катишься, деточка? Вот они, потоки добра, струящиеся из сточных вод, можете ли вы оценить их характерные свойства и божественный аромат?
Дюмах сверкает глазами, он, наконец, перевел взгляд с соблазнительно трущихся друг о друга тощих коленок на лицо девочки, он смотрит прямо ей в глаза, шаря лапой любопытства в стремительно расширяющихся зрачках в поисках ответа на единственный вопрос – как же зовут тестируемую крысу? Не назначать ведь ей номер, как куску мяса? Не по-человечески это как-то.
Не по-самаритянски.
- Итак.. Лин, - сквозь потускневший и капающий остатками своими на темную ткань брюк слой маски проступает сдержанное любопытство, приправленное каплей необходимого участия. Голос вкрадчив, подобно интонациям отца, не терпящего беспричинных слез. Голос рисует перед еще не погрузившейся в синтетическое безумие девочкой новую картину, а руки тем временем рассеянно шарят по карманам пальто.  Пальцы хрустят купюрами, звенят ключами от дома и пугливо, с недовольным шипением одергиваются, порезавшись о лезвие ножа, прежде чем в плену их оказывается старый ежедневник, - что ты чувствуешь?
Чувствуешь, шипит Дюмах. Одним только взглядом разрезая мозг девчонки на аккуратные кусочки, он вонзал в них вилку и погружал в пылающую жадным дыханием пасть. Тщательно пережевывал,  питался малейшими ощущениями и против собственной воли, словно молодел на десятилетия, возвращаясь к тем мгновениям, когда собственный организм впервые содрогнулся от всего великолепия нахлынувшего безумия. Пережевывая мозг девчонки, Дюмах с тоской принимал себя, словно бы заново переживал тот момент и, как ни странно, понимая, что это была ошибка – предпочел допустить ее еще раз. Итак, что у нас здесь? Мягкий карандаш ползет по неразмеченным страницам ежедневника, оставляя густые темные мазки, бодро складывающиеся в слова, предложения, термины и умозаключения. Каждое чувство, для нее новое, для него же не более чем повод поностальгировать, отражается на бумаге. Карандаш скачет, едва поспевая за взглядом, устремленным во все раздувающиеся и раздувающиеся зрачки. Дюмах без труда предугадал бы что сейчас будет. Главное, не кричи. Не забывай, что за тобой наблюдают, все ждут, когда ты оступишься, даже он, Дюмах этого ждет. Он и не смотрит в книгу, его больше интересует что будет с тобой. Он так и ждет, чтобы что-то пошло не так. Ужаснись. Забейся в самый темный угол. Всхлипни. Задохнись! Ощути что-то новое, о чем он даже подумать бы не смел. Сойди с ума, наконец.
В какой-то момент Дюмах устает наблюдать. Не происходило ничего такого, чего бы он не смог предугадать, и хотя наблюдать за некогда собственными переживаниями доставляет неимоверное удовольствие, для  пущего эффекта и самому чего-то не хватает. Ошибка за ошибкой, еще одна, очередная, и вот зубы уже прикусывают мягкое дерево карандаша, а пальцы шарят в карманах. Хрустят купюрами, ароматными денежками, и отламывают крохотный пазл. Повертев его перед глазами, Дюмах читал «Jump». Любовался изображением туфли и про себя даже усмехнулся своей невеселой участи и, заговорщицки подмигнув девочке, и растянув уголки губ в ухмылке, аккуратно уложил марку на изогнувшийся крючком язык.
- Теперь в этой клетке две крысы, - беспечно мурлыкнул он, ощущая, как кислота горькими каплями ввинчивается в рецепторы на языке, как ротовая полость немеет от подобной пытки, а в следующий момент пылает синим пламенем отравления. Дюмах  смеется, его желудок по обычаю болезненно сжимается, в неловкой потуге выплеснуть на пол богадельни этой все содержимое. Да только там пусто, поэтому на пол стекает лишь ядовитая слюна, разбрызгиваемая беззвучным хохотом. Ну а карандаш уже скачет по страницам дальше, повествуя о каждом новом изгибе сознания.
Ну же. Прыгни в петлю. Хватай ртом воздух. Отчайся. Задохнись. В конце концов, лишись рассудка. На глазах у всех. На глазах у нашего самопровозглашенного Отца.
В этом весь смысл.

Отредактировано Dumah Etiene (2012-01-06 23:12:13)

+2

175

Ожидание утомляет. Ожидание разрывает на мелкие неровные куски рассудок, сминая его полотно, оставляя множество неровностей, что и являлось своего рода причиной неполадок - испарялась возможность мыслить трезво, перед глазами витала волнующая пелена. Лин пыталась сосредоточиться на неприятном и забыть вообще о том, что ее спасение, ее парашют в продолжительный полет совсем рядом, что осталось совсем чуть-чуть, и прислушивалась к вкусовым ощущениям. Неприятная и тем самым притягательная горьковатость все еще витала, переливаясь с неба на язык и обратно, слабые импульсы пробегали по внутренней полости рта, тянулись к гортани и уже там растворялись, словно бы странный подарочек не попадал в юный организм.
Падшая терпеть не могла ожидание. Она потирала ладони, трясла правой ногой и периодически посматривала на Дюмах. Только идиот не заметит перемен, так ясно уже отразившихся на бледном лице. Куда же сползло то слащавое выражение лица, где этот мягкий и скользящий взгляд, почему движения его уже потеряли свою плавность и умиляющее изящество? Множество мелких деталей, копошащихся на лице, одежде, коже черного человека.
Лин?
Нечто практически сразу ощутило первый толчок. Поначалу невесомый, почти мягкий и совершенно незаметный для самой падшей. Не насторожило даже вязкая тягучая тишина, воцарившаяся в сознании в какой-то момент - даже это Лин упустила. Засмотрелась в эти черные бездны, увлеклась тем, что вновь пыталась поймать взгляд случайного прохожего, скучающего, но ко всему равнодушного на самом деле. Девочку ждало разочарование: на смену вышел экспериментатор - только так мелкая могла назвать человека (да какой это человек, мать его!) с такими глазами. Интерес, всего лишь интерес. Не каждый день малолетние падшие суют в рот что попало - просто достойное зрелище.
Словно бы ничего от Лин не зависело, она смотрела в глаза индиго с выжиданием. Одним вопросом тут не обойтись, понадобится намного больше острых предметов - тех самых ответов, которые она непременно получит, - для того, чтобы оголить правду, четко обрисовать себе, что происходит, вникнуть в происходящее... и успокоиться.
Успокоиться...
Голос безумия перешел на шепот, выдохнул последнее слово - и испарился. Знала бы падшая, что это был последний раз. Последнее слово неизлечимой болезни, принявшей формы самостоятельного сознания, которая с той самой секунды, как наступила глубокая тишина, начала стремительно сливаться с еще более мощной отравой. Яд разгорался медленно, однако черный дым, игнорируя все законы физики, начал пронизывать тело больной насквозь, пропитывая сжигающими клетками каждую молекулу, насыщая организм страшным огнем, огнем уничтожающим, огнем, с которым не стоит шутить. Всякий раз, когда Лин пыталась шевельнуться: устроиться поудобнее, сжать кулаки, покачать головой, - суставы кололи острые искры, а конечности казались невероятно тяжелыми. И все это протекало в гробовой тишине, никак не отражалось на лице падшей: она расслабилась, сомкнула губы и уставилась в одну невидимую точку, куда-то вперед. Дышала через нос, с каждым выдохом выпуская на свободу крохотные черные крупицы отравы - та не могла распространяться и дальше, незаметные ни для кого крапинки исчезали, блеснув напоследок искрой. В таком состоянии Лин просидела довольно мало, но для нее самой это время пробежало еще быстрее, хоть четких временных пределов она описать не могла.
Тяжесть навалилась на все тело, потянула вниз, в глубину, и падшая, вроде бы и осознавая свое местоположение, молилась, чтобы скамья выдержала такое давление. Давление ощущалось каждым пальцем, каждой ресницей. Создавалось ощущение, что тело девочки обернули в плотный полиэтилен, в несколько слоев, а теперь начали тянуть материю в разные стороны, а затем вниз, с целью сровнять этот кокон с твердой поверхностью, дабы не осталось ни единой складки.
Всё рухнуло, оторвалось, даря свободу скованным в течение нескольких секунд конечностям. Лин согнула в локте правую ладонь и передернула всеми пятью пальцами, ощущая ни с чем не сравнимую легкость, гибкость и невесомость. Она с оживлением взглянула на Дюмах - оно? Спасение? Свобода?
Каждая конечность наполнялась энергией, сначала медленно. С тихим восторгов рассматривая свои руки, Лин собственными глазами наблюдала метаморфозы - кожа светлела, но не теряла своего здорового оттенка, по ней бежала приятная волна, преобразующая тело. Желание прикоснуться кончиком пальца к собственной коже было безжалостно и практически мгновенно подавлено - лучше уж получить все и сразу. Падшая решила подождать до конца, а уже там, в новой жизни, получив спасение, она в полной мере оценит собственное перерождение, по доброте душевной подаренное Дюмах.
Где крылся источник целительной энергии, девочка не ощущала, но пыталась найти, пробегаясь глазами по оголенным участкам тела. Целительная субстанция разливалась сквозь переплетения сосудов, пропитывала мышцы - разве что сквозь поры не сочилась! Причудливая волна, перекраивающая тело, поднялась от солнечного сплетения и поползла вверх, по шее к самому центру, и Лин прикрыла глаза от блаженства. По мере того, как волна приближалась к мозгу, шум листвы наполнял перебивал размышления падшей. Шум?
А вот и первый вопрос, настолько простецкий, что Дюмах не сможет не найти ответа на него. Откуда шум? Где тут деревья? С неохотой, но Лин все же приоткрыла глаза, губы также раскрылись, после очередного вдоха девочка собралась уже напрячь голосовые связки... и ничего. Воздух попал в легкие, после чего организм, казалось, прекратил свою работу - ни пошевелиться, ни издать какой-нибудь звук, ни перевести взгляд в другую сторону девчонка уже не могла. Осознание имелось, а вот что насчет эмоций... Стало жутко обидно, что даже такие простейшие элементы жизни куда-то пропали, были стерты, пока сама Лин витала в облаках. Намечалась вторая попытка произнести что-либо, но тут, как всегда не вовремя, волна поднялась над центром и прозрачным покрывалом накрыла остатки еще не расплавленного сознания.
Девочку оглушил скрежет.
Наверное, именно такой звук режет уши, когда металл ударяется о металл с нечеловеческой силой. Тело в один миг вспыхнуло, и языки черного пламени, рожденные на внутренней стороне кожи, сжигали все изнутри. Боль яркой белой вспышкой озарила сознание, а потом все снова стихло. Огонь продолжал бушевать, но боли падшая уже не чувствовала - тихо себе посиживала на месте и боялась вновь шевельнуться. Боялась снова услышать этот скрежет.
Черный газ копится в пределах предоставленных объемов, и очень скоро становится тесно. Сгущаясь, дым сливается с плотью, впитывается в ткани, и тело сотрясает мелкая дрожь. Огромный пласт непонятной энергии рвался наружу. Мышцы ныли от боли, руки тряслись. Лин горела изнутри. Кожа в некоторых местах плавилась, словно воск, а в некоторых потрескалась и стала сухой, как лист бумаги.
Уничтожающий огонь.
Девочка все еще надеется, что она привыкнет, и с большим усилием поднимает глаза. Какого черта они все на нее так вылупились? Больная с вызовом смотрит на их лица, избегая прямых зрительных контактов, сжимает и кусает губы, раздумывает над красивой речью, которой можно было бы заставить всех этих тварей отвернуться и перестать на нее так глазеть.
Кап-кап. Двигая шеей, Лин слышит тихий хруст, словно кто-то осторожно шагает по стеклянной крошке и старается особо не шуметь. Кап. Взгляд сползает на пол, и девочка видит капли воска, размазанные по грязному полу. Пятно расползается очень медленно. Слишком уж медленно для того, чтобы коснуться своим краем черного ботинка. Кто снова шагает по стеклянным осколочкам, пока она пытается заглянуть в бездны на лице Дюмах, в тех местах, где у людей обычно живут глаза.
Дюмах колышется. Пытаясь найти подходящее сравнение, Лин представляет себе огромное желе, поставленное на широкое металлическое блюдце, подвешенное над костром. Стоит коснуться края тарелки, и сладость начинает качаться из стороны в сторону, вызывая неприятные ассоциации с чем-то более противным, чем приторно-сладкое желе. То же самое и с Дюмах.
Отвратительный кусок неизвестного плотного вещества! Один только вид уже вызывал омерзение, черт подери! Чтобы она еще и прикоснулась к этому... этому...
Исчезни. Бога ради, растворись, расползись, поднимись и унесись на крыльях, перепрыгни через скамью, выбей своим телом окно - делай, что душа пожелает, просто уйди к чертовой матери, провались, сдохни же ты уже наконец-нибудь!
Намеренная выпалить это в лицо мрази, Лин продолжает поднимать свой взгляд выше, пока, наконец, он не упирается... в темноту. Падшая даже моргнула пару раз в попытках отогнать нелепое видение. Ноги. Бедра. Пресс. Грудная клетка. Шея. И тьма?
В том месте, где должна была болтаться голова с черными дырами вместо глаз, кто-то залепил обычно черное пятно. Смешно. Ничем не примечательная такая клякса. Очень смешно. Губы девочки растягиваются в улыбке, а ее сознание режет звук, что издает острый стержень, которым давят и водят по идеально ровной поверхности стекла.
Вот кому нужно протянуть руку. Вот он, человек, который вытянет ее из болота, позаботится о том, чтобы ни единого пятнышка после этого не осталось ни на коже, ни на волосах, ни на одежде. Его хватка будет достаточно крепкой, чтобы вытянуть ее, несмотря на то, что в грязь она погрузилась уже по горло.
Уже знакомая фигура останавливается у самого края. Белые ручонки, уже покрытые мелкими следами от укусов гадов, тянутся навстречу черному человеку. Он в ответ также протягивает руки. Лин улыбается, глядя, как надежно ее держат за плечи - велик риск не удержать, если просто взяться за кисти, верно? Он знает, что делает, ему можно доверять. Мешаться не следует - падшая опускает руки, погружает верхние конечности в холодную жижу и доверчивым взглядом всматривается в кляксу. Скоро и на ее лице останется такой отпечаток.
Резкий порыв... и девочка с головой погружается к болото. Сильные руки отпускают плечи больной и теперь давят на голову, не позволяя Лин вынырнуть из черноты. Грязь забивается в уши, попадает в рот, разъедает глаза. Даже сил дергаться больше нет - не хочется вновь быть оглушенной этим скрежетом.

Лин согнулась пополам и вытянула шею вперед. Грязь и отравления сжигали тело изнутри, а боль скакала следом, не оставляя ни единого шанса на восстановление хотя бы одной клетки. Даже хрипы выходят чрезвычайно тихими. Холод острыми длинными иглами пополз от ног и выше. Падшая прикрыла глаза, прижала согнутые руки к груди. Завалилась набок, упершись тем самым своей макушкой в бедро сидящего рядом. Веки ее подрагивали - знал бы художник, какие краски мелькали неразборчивыми пятнами перед глазами девчонки.
Последняя игла достигла контрольной точки быстро.
И наступила столь желанная темнота.

+4

176

Glen Porter - Suffer

Текли мгновения, они сливались в вечность и в вечности этой, глухой и топкой, Дюмах не без удовольствия любовался тем, как здравый смысл покидал его, стекая по вискам и судорогами проскальзывая по фалангам пальцев, разрушая мыслительные границы, позволяя мозгу слиться с кислородом в страстном единении. Мысль более не имела формы и направления, и это был один из немногих эффектов, который господин Этьен так и не смог отобрать у наркотика для эксплуатации на постоянной основе.
Итак, вон она, первая волна накрыла их обоих. Она, как порождение психоделика, коим являлось переплетение формул  C21H23NO5, C17H19NO3 а так же C20H25N3O, на первых парах носила характер мощного потока, ослепляющего и давящего всем своим великолепием. Именно в те первые мгновения Дюмах не удержал внутри себя бурлящий желудочный сок. Согнувшись и отплевывая его себе на туфли с чувством острой иронии, он наблюдал за собственной тощей фигурой глазами Лин, питаясь ее иллюзиями и разочарованиями в отношении всесильного спасителя. Что за наивность, в самом деле? Где вы только понабрались этих глупостей?
Когда последние капли едкой пенящейся слюны стекали по изношенной коже ботинок, он всерьез задумался, откуда она, и все прочие берут все эти основы для надежд и иллюзий. Какая удивительная способность, самообманываться. И вот результат – малышка, что минутами ранее воображала себе пришествие помощи, только получив ее, уже смотрела на руку, протянувшую сей дар, практически с омерзением. И Дюмах беззвучно хохочет, читая в ее попытках выдавить из сдавленной глотки хоть слово, а лучше целое гневное обращение, желание, чтобы сгинул мерзопакостный гад к святым чертям. И он мог ее понять, едва ли хоть одно живое создание рядом могло вызвать в нем светлое чувство. Краем сознания, отвечающим за естественные рефлексы разума, он ощущал желание укрыться от ее уничтожающего взгляда. И ее, и толпу вокруг, и даже распятие он мог воспринимать разве что как куски оголенного мяса. Раздувающиеся от шумного дыхания, обтекаемые слизью и кровью и оттого ему стало почти жутко. И даже в состоянии, когда понять что-либо было невероятно сложно, он все же смог уловить тот момент, когда что-то пошло не так. Ярче, чем когда-либо он мог видеть импульсы внезапной агонии, что несомненно прокатились по его разуму, отравленному комплексом Бога – ликованием. И все же это была его вина, и он готов был признать ее, наблюдая за агонией, он делал пометки в мозгу, чтобы моментом позже перенести их на бумагу. И только когда ее сознание потухло, сопротивляясь, словно в борьбе с костлявой рукой, погружающей ее на то самое дно, на котором она так надеялась не очутиться, только тогда Дюмах обозлился. Не на себя даже, за то, что утратив чувство меры в отношении дозировки, погубил ребенка, в этом как раз, он видел лучшее из всего, что он мог для нее сделать. Неудача же состояла в том, что результат, будучи даже отрицательным привел к провалу эксперимента.
- Проклятье! – в сердцах зашипел Дюмах и лишь на последней гласной осекся, припомнив, что не успел избавиться от свидетелей. Он обернулся через плечо, близоруко щурясь, заглядывая в лица прихожан, но, не сыскав ни одного заинтересованного взгляда, вернул свой - полный укоры - Творцу, чья улыбка в дымке наркотических испарений казалась преступно довольной. Он бы сказал еще что-то, более того, речь его, полная саркастичного гнева, могла бы литься щедрым потоком, но, увы и ах, его бы задушила жаба, жадная до лишнего слова. К тому же, в храме становилось жарко – каждая протянутая в бесконечность миля кожи господина Этьен ощущала, что самое время  делать ноги. Что же до Лин.. Вот она, жертва нерушимого тандема жадности человеческой и ее же больных фантазий, свернулась, подобно застывшей крови и, жмурясь, утекла на волнах темной реки, ушла с головой, и, похоже, как и многие на веку Дюмах, как и он сам, слишком спешила принять помощь, чтобы в полной мере оценить весь идиотизм убеждения, что кайф может хоть что-то спасти.
Позабыв на мгновение о ныне совершенно бесполезном куске остывающего мяса, и улавливая первые испускаемые нотки тухлятины, Дюмах полностью отдался мысли, что не теряла свою свежесть, не смотря на то, что приходила в его темную голову каждый раз, когда Творцу вздумается погубить кого-то прямо у него на глазах. И так его  увлекло это занятие, что он, потеряв взглядом фокус, продолжал оставлять на страницах ежедневника следы истины в последней инстанции. Маркий грифель карандаша парил над старой, истлевшей в сырости бумаге, озвучивая каждый всплеск изъеденного червем безумия мозга: «Все же, в каком-то смысле Лин была права, отчаявшись до такой степени, что утопая в своем импровизированном болоте, предпочла найти спасение в самом ненадежном с виду сучке, ведь всем известно, что гроб – самое безопасное место, чтобы спрятаться.»
Мир скользил перед глазами, усыхая и расцветая, краски жизни облупливались и стекали вниз, испаряясь и вновь оседая на стенах и лицах, лица же в свою очередь деформировались, являя собой острую форму уродства, пожалуй, самого безобразного, какой мог бы присниться. Но все это было не ново и в какой-то момент настолько скучно, что Дюмах все же ни на секунду не забывал, что близится час воскресной службы, а значит очень скоро кому-то вздумается потревожить его. И вот, нестройная толпа уже потянулась в сторону распятия, а потому господин Этьен все же подобрался. Оставив последнюю заметку, он с громким хлопком закрыл ежедневник и спрятал в карман, после чего придал трупу сидячее положение, растратив, впрочем, весь пыл спешки на то, чтобы оторвать окоченевшие пальчики от полов пальто. После этого ничего не стоило подняться с места, обрушив на себя превозмогаемую неловкость и тяжесть в каждом движении, в расправляемых плечах, и плавных шагах. Не спеша господин Этьен Дюмах  рассек толпу и переступил порог храма, на последок ввинчиваясь пальцами любопытства в каждое сознание, проплывшее мимо, дабы увериться, что ни в одном из них его образ не отпечатался достаточно четко, чтобы когда-либо всплыть на поверхность.

------> Прочь

Отредактировано Dumah Etiene (2012-01-11 19:28:50)

+2

177

День города
Февраль, 2013 год.
Ночью, неожиданно, температура падает еще ниже, до -6  и начинается метель.

Прошёл ровно год. Не знаю, чему радовались люди и в честь чего взрывали салюты, веселились и танцевали в пьяном угаре. Наверное, они праздновали выживание и, возможно, таким образом пытались приободрить себя. Я же видела в этом дне траур. Самым лучшим его проведением было бы объявление минуты молчания. Даже открытие пафосного мемориала было бы куда лучше фейерверков. В этом со мной даже Бета была согласна.
С тех пор, как я видела Сина в последний раз, прошло больше, чем год. Почему-то не получалось правильно подобрать слова к этому выражению: то ли «в последний раз», то ли «в крайний раз». Я немного суеверна. Решить, хочу ли вновь увидеть его – тоже не находила сил. С одной стороны, он – засранец, каких свет не видывал, и мне не особо нравилось его собственническое отношение ко мне; с другой – что-то в этом засранце меня зацепило. Единственное, что я для себя решила – попробовать хоть что-то разузнать о нём. Это было весьма непросто. Во-первых, я не очень много о нём знала даже тогда, когда он был рядом. Во-вторых, ниточки ушли под воду на довольно продолжительный срок. В-третьих, я не знала, жив ли он. Очень сложно убить беролака, но то, что творилось во время и после катастрофы… короче, бифштекс был с кровью. Мне пришлось осознать, что я никогда не буду готова услышать о его смерти, ровно, как и о жизни. Минусы были в обоих случаях, ровно, как и плюсы. Но «быть готовой услышать» и «твёрдо решить узнать» - вещи разные.
На поиски нужного человека пришлось потратить много времени. Обычный частный детектив не подходил – я хочу знать всё. То есть – совсем всё. Как умер или как умудрился выжить, где похоронен или где живёт, как стал беролаком, пытался ли меня искать, последние совершённые звонки и банковские операции, деловая переписка… Это я сейчас ещё не знаю что буду делать с этой информацией, но она в любом случае пригодится, вне зависимости от того, жив Син или мёртв.
Наконец человек был найден, хоть пока и не знал об этом. Да, и ниточка была весьма слабой. Шансы на успех у меня были один из ста, а может и из тысячи.
Я околачивалась по заведениям с сомнительной репутацией. Наблюдала. Моё периодическое потребление лёгких наркотиков по праздникам  давало возможность отличить нарко-дилеров от шестёрок, которые могли вывести меня на кое-что поинтересней пары колёс экстази. В итоге один парнишка с неприметной внешностью и трудноопределимым возрастом, варьирующимся от восемнадцати до тридцати одного, сболтнул мне о девушке по имени Роберта. А если уж мне что-то сболтнули, то я с лёгкостью могла «потянуть за ниточку» и размотать клубок до минимальной стратегически важной информации. Таким образом, я оказалась здесь –  католической церкви, в ночное время суток. Девушка Роберта должна была встретится здесь с каким-то заказчиком. Мойплан был прост, как теннисный мяч: дождаться окончания «переговоров» Лисбет Салландер местного разлива и попытаться с ней состыковаться. Я знала, что характер у неё не сахар, но ведь и я не подарок.
Это уж точно.
Бета неожиданно «проснулась» и начала проявлять ненужную мне сейчас активность. А я так надеялась, что эта зануда будет сегодня тихой! Как же.
Когда я вошла в храм, то не нашла там никого, кроме молодого худощавого священника. Его, скорее всего, посвятили в сан совершенно недавно. Бедненький, даже жизни нюхнуть не успел. И как мне его называть? Святой отец, брат, падре?  Какой-то он слишком никакой для всех определений. Не готов, мальчик, совершенно не готов для службы Творцу, Богу, Яхве… не важно, как ты там Его называешь. У тебя не только молоко на губах ещё не обсохло, ты и духовно к этому не готов. Я же вижу КАК ты на меня смотришь. В твоих глазах вожделение. Интересно, а ты пробовал женщину? Скорее всего – нет. Ну, не верю я в то, что не девственник твоего возраста способен отказаться от такого удовольствия. Если честно, я вообще не вижу смысла в тебе, точнее в твоей «службе». Я вообще не верю в необходимость церкви, как института. Творцу глубоко фиолетово на всё это. Для него не фиолетово лишь на чистоту твоей души. А душа от секса не страдает. Если честно, то я думаю, что даже проституция не способна искорёжить душу. Библию писали люди, а не Он. Я особо не вникала в ситуацию, но, по-моему, даже десять заповедей Моисею дал не Он. Что-то мне подсказывает, что этот тип, который сорок лет водил людей по пустыне с целью «очистить от предрассудков» мозги своих агнцев, просто всех надурил.
Не богохульствуй, - тон Беты, однако, не был особо убедительным. Она не считала мои размышления богохульствуем, скорее – просто осаждала мои мысли. Мы, ведь сюда не за разглагольствованиями пришли. 
Молодой священнослужитель приблизился и с глазами, полными участия поинтересовался:
- Вы хотите исповедоваться?
Боже упаси. Вот только мою исповедь тебе слышать не хватало. Ещё, чего доброго, отверну тебя от лица святого престола. Пришлось состроить на лице гримасу полного умиротворения.
- Нет, благодарю. Я пришла лишь помолиться.
О том, что бы мои начинания в попытках узнать что-то о Сине увенчались успехом. Для пущей убедительности я достала из сумочки припасённую заранее восковую свечу и направилась к этой хреновене, где ставят свечи. Никогда не утруждала себя запоминанием церковной утвари. Свечу, однако, я поставила с самими искренними чувствами.
А теперь я буду ждать. Сидеть на самой последней скамейке с возможностью лицезреть всю площадь помещения, изображая из себя ярую католичку и, привлекая как можно меньше внимания, дожидаться появления мисс Роберты.

Отредактировано Darroy (2012-03-17 19:58:59)

+1

178

День города
Февраль, 2013 год.
Ночью, неожиданно, температура падает еще ниже, до -6  и начинается метель. 

Непроглядную тьму резали яркие вспышки фотоаппаратов. Ото всюду веяло хмельным весельем и радостными воплями, которые придавали этой ночи тот самый приторный оттенок праздника, столь ненавистный тем, кто привык жить в тишине и покое. Сотни, если не тысячи, людей вылезли на улицы, развешанные яркими японскими фонарями, видимо отдавая дань традиции этим исконно азиатским землям, которые по необъяснимой случайности переместились в прибрежный район Европы, дополняя собой небольшой курортный городок с уютными домишками, чистым пляжем, горами и океаном в придачу. Теперь, благодаря случившейся аномалии, некогда центр  славноизвестного Токио объединился с городком, постепенно разрастаясь до уровня былого мегаполиса.  Признаться, это было интересно – наблюдать за течением событий, некоторые из которых несли за собой лишь разруху, но большинство – восстановление утраченного величия того города, который теперь называется Городом Легенд. Он уже не имеет прямого отношения к японским землям, из которых был нещадно вырван, и потому большая часть населения покинула его, как только наступила такая возможность. Многие вернулись на свою родину, к своим семьям, но, не смотря на это, число горожан не уменьшалось. Люди прибывали из других стран, чтобы посмотреть на чудотворный город, словно бы он восстал из пепла, подобно фениксу. Почти так и произошло, учитывая многочисленные грабежи, мародёрства и прочие излишества, с помощью которых общество показывало свое недовольство той ситуации, что сложилась с их некогда привычным миром. Из нор повылазили все ничтожества, желающие нажиться на панике, наступившей в городе и увеличивающейся с каждым прожитым днём. Вместе с ними восстали и другие люди, некогда праведные граждане – они лишь защищали свои семьи, им тоже хотелось кушать, потому приходилось грабить, уподобляясь тем, у кого это было написано на роду. В такие тяжелые времена всегда применяется тяжелая артиллерия для усмирения особо строптивых. Полиция не бездействовала, без жертв не обошлось и многие поняли, что против служителей правопорядка не стоит идти с битами и монтировками. Так улеглась первая волна, затем вторая и третья. Прошло немало времени перед тем, как правительство взяло полный контроль над былым центром Токио. Начались переговоры с соседним городком, а дальше все события можно пересчитать по пальцам. Кто-то сопротивлялся, кто-то наоборот хотел жить в этом городе, а некоторые кончали жизнь самоубийством, не выдержав психологического давления. Многие сошли с ума и начали страдать паранойей. Людям было тяжело свыкнуться с тем, что в мире существуют другие разумные расы, во много раз порой превышающие их умственные и физические возможности. Ангелы перестали быть религиозным символом, с каждым разом становясь все более привычными для употребления в будничном разговоре. Большинство подростков устремили свой взгляд на вампиров и оборотней, чем некоторые из них поплатились своей кровью, и лишь малая часть – стали такими же тварями, населяющими землю. Появилось множество культов и сект, лжецов и обманщиков, самонадеянно заявляющих о том, что могут связаться с душами умерших или даже призвать настоящего демона. Люди начали верить во всё, что касалось магии. Для них мир обрёл новые краски, но в глазах Роберты Оуэн всё было по-прежнему серо и безлико.
Жёлтые глаза раздражённо щурились от вспышек, которые мелькали то тут, то там. Вся эта атмосфера утопического праздника вызывала крайнюю степень мигрени, которая каждый раз наступала во время столпотворения людей. Чёрная крыса на запах не выносила людей и считала их грязнее нищеты, закупоренной в тёмные кварталы на краю города. Но сегодня был особый день, и совсем не потому, что сейчас отмечался день Города.
Католическая церковь была не так далеко от её дома. Через пятнадцать минут быстрого шага, Роберта Оуэн открывает врата Храма Божьего и, не крестясь, заходит. Сейчас здесь мало людей, но с каждой минутой прибавляется, потому что именно в эту ночь будет происходить месса отца Бенедикта. Для некоторых горожан это было важно, ведь в перемещении города они видели лишь божью волю. Это даже чем-то напоминало Рождество, у всех в руках были свечи и мало-помалу зал начал заполняться, а скамьи хрустеть старыми досками. Роберта прошла чуть дальше, выбрала шестнадцатый ряд и присела в глуби лакированной скамьи. Вскоре по обе стороны от неё сели другие люди. Они о чём-то неспешно переговаривались, что характерно для церкви – шепотом. Некоторые в благоговении прикрыли глаза и наслаждались божественной аурой, которую навеивало это место, по мнению Роберты, лишенное всякого смысла называться домом Божиим. Едва сдерживая себя, чтобы не закурить, чёрная крыса поджала к себе ноги, поставив кроссовки на скамью, и обняла колени руками, задумчиво глядя вперед до тех самых пор, пока вид на церковный алтарь не заслонил собой широкоплечий толстяк. Недовольно фыркнув, Робин отвела взгляд в сторону, как вдруг услышала:
- Вы как всегда вовремя.
Резко повернув голову вправо, она посмотрела на сидящего рядом худощавого мужчину. Пару минут назад она могла поклясться, что на его месте сидела сгорбленная старуха со свечкой в руках. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь этого мужчину звали Эдмонд Бюше – маг-иллюзионист.
- Я же говорила, чтобы вы не использовали на мне свою магию, - раздраженно прошипела она, чуть наклонившись к мужчине.
- Бросьте, Роберта. – Беспечно отмахнулся он. – Вас разве это не забавляет?
- Нисколько, - буркнула она, кинув быстрый взгляд на окружающих, каждый из которых был занят своим делом и, кажется, никто не заметил чудотворного преображения мага.
- Я наложил заклинание, нас никто не услышит, и мы с вами для них не более чем супружеская пара, обнявшейся в тени навеса, - улыбнулся Бюше.
- Не разделяю вашего восхищения.
Достав сигареты, Робин прикурила и выдохнула дым на сидящего по левую сторону старика. Тот сощурился, словно собираясь чихнуть, но не обратил и доли внимания на дымящуюся сигарету в руках чёрной крысы.
- Заказ выполнен. Следы заметены. Можете смело сообщить своему боссу, что у вас всё под контролем.
Вытащив увесистый древний фолиант из своей сумки, она протянула его мужчине. Тот в свою очередь не спешил расставаться с девушкой. Наклонился к ней еще ближе, взял правой рукой за подбородок и подтянул её лицо к своему. Несколько секунд он пристально с самодовольной улыбкой смотрел ей в жёлтые глаза, которые в свою очередь, приняли приглашение на этот зрительный дуэль и напряженно смотрели в его бесцветные радужки. Было тяжело сохранять этот контакт слишком долго, но Робин не отводила взгляда, даже когда глаза её начали слезиться.
- Я могу внушить вам всё что угодно, моя милая Роберта. И вы даже не распознаете правду от иллюзии.
- А я могу рассказать боссу про ваш маленький секрет.
- Тогда мы будем квиты.
- Верно.
- Вы мне нравитесь, Роберта. – Усмехнувшись, отпустил он её, принимая из рук девушки древний фолиант и пряча его в свой кейс.
- А вы мне нет.
- До новых встреч. И уверяю вас, я сделаю все возможное, чтобы она наступила как можно раньше - по-прежнему улыбаясь, сообщил мужчина, вставая, и покинул церковь.
После этого действие иллюзии как рукой сняло. Людей оказалось несколько меньше, чем было сначала. Несколько мест рядом с Робин пустовали и открывали путь к выходу, но она решила не торопиться, и расслабилась на скамье, слушая начало ночной мессы и обдумывая слова Эдмонда Бюше.

Отредактировано Robin (2012-03-17 20:12:32)

+1

179

Когда я пришла в церковь – там был лишь священник, но теперь, неожиданно для меня, в храм повалил народ. Я даже немного испугалась, что не смогу найти в этой толчее Роберту. Я понятия не имела, как она выглядит, типажей же внешности, подходящих под род её «профессии»  могла представить себе как минимум десять.  А если она применяет маскировку, то шансы отыскать её в толпе сводятся практически к нулю. А на что я надеялась? На то, что тут буду только я, священник, Роберта и клиент? А вот вам урок на будущее: во время праздников и по воскресеньям в храмах обычно бывают мессы.
Я внимательно осматривала каждого, кто входил в храм. Все они были одеты соответствующе ситуации: женщины в платьях или костюмах с юбкой, не короче, чем на три пальца от колена, никаких декольте; мужчины – в строгие костюмы или же свитера с укоризненно отглаженными брюками. И не важно, сколько стоила их одежда, была обычной магазинной, скроенной на заказ или от кутюр – все они выглядели… как из инкубатора.
Разочарование уже успело посетить меня, но я продолжала сидеть на своей скамье, надеясь на чудо. И оно мне явилось! Я сразу узнала в девушке, что прошагала мимо меня Роберту. Она со своим тинэйджерским стилем выглядела в этом месте, как белая ворона. Кажется, мы единственные в этом зале девушки, облачённые в джинсы и уж точно похожи на религиозных девиц так же, как слон на балерину. Напряжение быстро спало, и я расслабилась, ожидая подходящего момента. Она не стала бы со мной разговаривать до того, как встретится с клиентом. Я бы его просто спугнула.
На какое-то время девушка, чья помощь мне была так необходима, потерялась из виду. Я тщётно шарила взглядом по посетителям – успела даже испугаться: не факт, что  будет возможность снова найти её. Тот парнишка, у которого я выведала про место встречи, теперь, завидев меня за километр будет поднимать крик. А поблизости с такими шестёрками обязательно найдётся кто-то с пистолетом, кто решит на всякий случай меня пристрелить. Даже очарование подействовать не успеет.
После странного ухода одного из прихожан посреди мессы я вновь увидела Роберту. Одну. Сомнений быть не могло – тот мужчина, который сначала мне показался прихожанином церкви, и был клиентом. Теперь можно и поговорить, пока моя цель не слиняла восвояси. Я встала со своего места и пошла к шестнадцатому ряду. Девушка выглядела погружённой в свои мысли.
- Вы не против, если  я здесь сяду? – не дожидаясь разрешения, я плюхнулась рядом. Не слишком близко, что бы не вторгаться в её личное пространство и не слишком далеко, что бы она могла слышать меня, если мне вздумается перейти на шёпот. Я минуты две смотрела на проповедника, давая возможность Роберте привыкнуть к моему присутствию, а затем, не отводя взгляда от алтаря, очень тихо заговорила, так, что бы меня слышала только она.
- Мне нужна Ваша помощь. Оплата достойная, работа не опасная, но довольно сложная. Хотя, не думаю, что с вашими хакерскими способностями она вызовет у Вас затруднения… Мне продолжать? – я внимательно посмотрела на неё и чуть улыбнулась, потом вновь переведя взгляд на алтарь. Я не спешила, в таких делах спешка не к чему. Удочка уже заброшена, а дальше всё зависит только от того, показалась ли я Роберте достойным работодателем.

+1

180

Он не выходил у неё из головы – этот сильный и властный мужчина по имени Эдмонд Бюше. Он упорно цеплялся за каждую мелькнувшую мысль в её сознании, терзал своим зловещим шепотом, чьи слова проникали всё глубже и глубже, заставляя Робин испытывать сильное раздражение всякий раз, когда перед глазами всплывал его статный образ, окутанный многогранными иллюзиями. Воображение рисовало его в разных обликах, словно собираясь нарисовать его портрет, и от этого становилось еще более дискомфортно. Роберта Оуэн никогда не страдала манией преследования, но почему-то именно сейчас складывалось впечатление, будто бы его глаза до сих пор наблюдают за ней, сверля затылок и нашептывая ей на ухо сладковатым баритоном  «обернись».  Она едва не подчинилась ему, но вовремя себя остановила, встрепенувшись и поджимая к себе ноги еще сильнее. Этот маг умел красиво затуманивать рассудок, да так, что человек никогда не догадается, что в его рассудке осторожно и с особым изяществом покопались длинные костлявые пальцы иллюзиониста, переставляя шестеренки в мозгах и заставляя их работать так, как это угодно магу. Он был кукольником, в руках которого целые толпы людей могли танцевать канкан под гимн Германии. И очевидно, что в совершенстве он обладал не только магией иллюзии.  Никто не сомневался в том, что этот улыбчивый и всегда доброжелательный мужчина таит в себе несколько сот талантов, лишь малую часть из которых он демонстрирует своему окружению.
После того, как господин Бюше покинул церковь, на Роберту недовольно покосилась сморщенная физиономия старушки, в серых глазах которой отражалось ярое недовольство, вызванное сизым дымком, исходящим от сигареты в холодной  ладони чёрной крысы. Пару раз она яро стрельнула глазами и негодующе шикнула в сторону девушки, и лишь после того, как Робин выдохнула в её скрюченное лицо дым, закряхтела и ворчливо отвернулась, бурча себе под нос какие-то непристойности, кои по определению было запрещено произносить в храме Божиим. Еще несколько прихожан косились в её сторону, но ограничивались лишь недовольным ворчанием. В основном всё внимание достопочтенной и богобоязненной публики было приковано к священнику в расписной золотом рясе, который самозабвенно внушал  своим прихожанам о воле Господа, которую видит в чудотворном перемещении Токио на побережье около европейского курортного городка. Он вспоминал слова из псалмов, «Откровения Иоанна Богослова», Библии  и много другого, путая между собой тексты и создавая из всей этой причудливой религиозной какофонии довольно внушительные подобие проповеди. Как бы там ни было, а на прихожан это производило неизгладимое впечатление, что, по всей видимости, удивило и самого священника, который еще больше входил в роль пастыря, несущего волю Его в народные массы одурманенных людей.
Робин слушала его в четверть уха, витая мыслями где-то далеко за пределами католической церкви, как вдруг её выбили из глубокомысленных размышлений, что заставило чёрную крысу окинуть быстрым взглядом ту, что присела рядом с ней.  Но она не стала заострять на внезапной соседке внимания, потому сразу же отвернулась, на этот раз в сторону, которая открывала путь к выходу. И, наверное, если бы девушка не заговорила, Робин уже покинула бы церковь.
Сделав еще одну затяжку, она выдохнула дым вверх, чем заслужила еще один недовольный косой взгляд со стороны. После чего еще раз обратила свое внимание на потенциального заказчика, в этот раз, задержавшись на ней взглядом быстро блуждающих по её образу глаз. Ей хватило несколько секунд для того, чтобы понять, что девушка настроена серьёзно и способна заплатить за услуги взломщика, но эти два пункта, пожалуй, были на заднем плане по сравнению с тем, что она сумела сама выйти на Роберту Оуэн. Впрочем, не исключено, что кто-то сдал чёрную крысу и этот прискорбный факт требовал незамедлительных действий.
Отведя взгляд от темноволосой девушки, Робин начала вспоминать всех, кому было известно про передачу товара в католической церкви. Эдмонд Бюше не был дураком и не имел столь вредной привычки для теневого бизнеса, как рассказывать даже своей секретарше о том, что собирается на свидание с неприветливой воровкой. Должен быть кто-то другой и вероятно он потребовал не малую услугу для выдачи столь ценной информации. Несколько минут она молчала, перебирая в голове всех кандидатов на роль Иуды криминального мира, и лишь когда накопилось достаточное количество кандидатов, она решила сократить их число до одного, спросив:
- Кто сказал, что я буду здесь? – тихо и непринужденно, хотя всё её существо находилось на крайней стадии нервозности из-за очередного слишком болтливого языка, явно требующего обрезания. – Скажите, и я вам помогу.
Она не стала кидать на девушку убедительные взгляды, а лишь сделала последнюю затяжку и тяжело выдохнула, затушив сигарету об край скамьи.
- Солжете и я пойму это. Искренне рекомендую говорить правду. Как под присягой.
В этот раз она посмотрела на лицо девушки, но только не в глаза. Ей достаточно было наблюдать за тончайшими изменениями в мимике человека, чтобы определить правду ото лжи. Более того, список потенциальных предателей уже висел у неё в голове и лишь ожидал того, чтобы выделить красным маркером того, кто так неудачно испортил все воскресные планы Роберты.

Отредактировано Robin (2012-03-18 23:20:22)

+1


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Католическая церковь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC