Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Клуб "VIP"


Клуб "VIP"

Сообщений 451 страница 480 из 568

1

http://savepic.su/1996795.png

Приземистое трехэтажное здание, построенное совсем недавно, но по чертежам стоявшего здесь некогда старинного имения. Первый и второй этажи занимал клуб - просторный танцпол, сцена, на которой выступали лучше музыканты Токио-Юпитер, бар, несколько бильярдных столов и уютные столики в окружении мягких диванов. Любимое место отдыха золотой молодежи, наравне с более раскрученным "инфинити". Суровый фейс-котроль на входе пускал далеко не каждого - лишь самые вкусные сливки общества. Дети заправил этого города и почтенные "папики" в поисках молодых любовниц - вот основная публика этого зала.
На уровне второго этажа шел широкий балкон, тут находился бар и столики для посетителей.
На третьем этаже располагался кабинет владельца и конференц-зал. Ковровые дорожки покрывали наборный паркет, дубовые панели подсвечивали искусно сделанные медные канделябры, испускающие приглушенный желтый свет. Разумеется, исчезновение прежнего хозяина не прошло даром, однако все быстро признали, что мрачный эльф с ледяным взглядом может его заменить.
На минус первом этаже располагался еще один клуб. Здесь отдыхали серьезные люди, - музыка здесь была спокойней, напитки - изысканней, а публика - гораздо старше. Барные стойки, игровые столы, небольшая сцена, несколько столиков, отдельные кабинеты - все для удобства высоких гостей. Приглашения на "минус первый" выписывались персонально, и не продавались ни за какие деньги. Здесь заключались миллионные сделки,  рождались, объединялись и умирали корпорации. Зачастую, именно тут решалась судьба города.
На "минус втором" располагалась парковка, а о существовании "минус третьего" и вовсе знали единицы.

бар|бар

Располагается на террасе верхнего этажа в главном зале, куда ведут две винтовые лестницы темного отполированного дерева; такие же деревянные планки выстилают пол террасы. Собственно, сама барная стойка находится в глубине помещения, перед ней, между декоративных колон – пара десятков небольших столиков.
Ассортимент  предлагаемых напитков очень широк  и, что неудивительно, рассчитан на достаток гораздо выше среднего.
Из-за акустики зала музыка сюда долетает уже несколько приглушенная, поэтому есть возможность вести беседу, не перекрикивая установленные внизу динамики.

Танцпол|Танцпол

http://demonlife.ru/uploads/0009/e8/92/135240-1-f.png
Основной зал занимает весь первый и второй этаж . Помещение имеет прямоугольную форму, на одном из концов этого прямоугольника находится вход, на другом – выходы в служебные помещения, на лестницу и к лифтам. По центру широкая полукруглая терраса продлевает просторную нишу на втором этаже, вверху находится бар и ведут туда две компактные лестницы с двух сторон, ниже - сцена, выступать на которой – честь для многих известных музыкантов города. Вдоль стены на первом этаже тянется ряд диванчиков и освещенных красными светильниками столиков для более спокойного отдыха; в нише напротив сцены размещена барная стойка. Что касается оформления, то акцент сделан на зеркала, из-за чего и без того немалое пространство кажется огромным. Черный зеркальный пол разверзается под ногами, как бездна; зеркальные панели на стенах, предательски выступающие из-за тяжелых драпировок кажется, уводят в то самое мифическое Зазеркалье; что и говорить, когда зал пуст, в хаотическом клубном освещении смотрится он достаточно жутко. – все выглядит подвешенным в воздухе.

Кабинет владельца|Кабинет владельца

http://demonlife.ru/uploads/0009/e8/92/135240-4-f.jpg

Минус первый (VIP-зона) |Минус первый (VIP-зона)

http://demonlife.ru/uploads/0009/e8/92/135240-3-f.png
Этажом ниже основного зала, на первом из трех подземных этажей, располагается VIP-зона, где отдыхает несколько иная публика, куда более состоятельная. Приглашения туда выписывались лично хозяином заведения, и их нельзя было достать ни за какие деньги. Пространство разделено на части перегородками и предоставляет все возможности для уединения как с бутылкой коллекционного алкоголя, так и с более отзывчивой компанией, там же располагается несколько бильярдных и игровых столов. Прекрасная звукоизоляция и негромкая музыка создают атмосферу спокойствия и уюта; находясь в зале, практически невозможно понять, сколько, кроме вас, там находится человек.
Как несложно догадаться, зона эта не предназначена для уличных девочек и мальчиков, вся эта роскошь предназначается для куда более солидных людей и нелюдей.  Проход на минус-первый – это отдельный лифт с неизменными двумя охранниками и швейцаром.

Вход/минус второй(парковка)|Вход/минус второй(парковка)

Клуб VIP не поражал своей роскошью или величием. Никакого моря неона или зеркальных стен. Лишь старый-добрый камень. Когда-то здесь была дипломатическая миссия какой-то из европейских стран - то ли старушки Англии, то ли солнечной Италии. После войны здание перешло муниципалитету, потом гуляло из рук в руки...Теперь же, после ремонта и реконструкции, обошедшихся в какие-то совершенно нереальные деньги, здание клуба не могло не выделяться на фоне игл из стекла и бетона, что метнулись вверх, к небесам. Трехэтажный приземистый особнячок, выстроенный в лучших европейских традициях. Ближе к полуночи у входа все чаще останавливались шикарные машины, из которых выходили молодые парни и девушки в стильных нарядах, У входа толпились страждущие в надежде попасть внутрь. Фейс-контроль был строг и суров - пускали далеко не всех.
Недалеко от входа был въезд на подземную парковку, располагавшуюся на "минус втором" этаже.

Минус третий(подвал, посторонним вход запрещен)

Об этом подвале на "минус третьем" знали совсем не многие. Только верхушка клана и некоторые из самых проверенных постоянных клиентов. У входа круглосуточно дежурила молчаливая охрана. Был и еще один выход, который заканчивался в неприметном здании неподалеку. Но использовался он только в самых крайних случаях. Здесь располагались камеры-"люксы" с надежными запорами и приличной звукоизоляцией - можно было сколько угодно кричать и стучать ногами - все равно никто не услышит.

0

451

Я вся сверкаю от радости, что мой маэстро пришел сегодня ко мне. Правда, мне не совсем удобно из-за моего наряда. Но это все же отодвигается на задний план мыслью о Такеши. Наверно, я выгляжу как дура!... Проносится в голове, и я чувствую, как мои щеки потихоньку начинают краснеть. От таких простых его действий становится невыносимо жарко, как будто я нахожусь не на танцполе, а в самом сердце вулкана. Я преданно заглядываю ему в глаза и вижу в них такое же счастье от простой встречи.
— Здравствуй моя любимица! Мое очень даже хорошо, хотя нет, все просто прекрасно, ведь я с тобой. Ты-то как? Почему не выступаешь, ведь я именно для тебя пришел. Может найдем место поуютнее и тише?
От его последней фразы веет желанием. Я немного смущаюсь и опускаю глаза, чуть прикрывая их. Но справляюсь со своими эмоциями и уже обнимаю его с новой силой. Тихо шепчу на ухо:
— Я замечательно... Ведь ты пришел, и это главное... Сегодня я уже выступала, но если хочешь... — чуть касаюсь губами мочки уха. — Я могу станцевать для тебя снова...
— Поуютнее и потише?... — я негромко начинаю смеяться, откинув голову назад.
Что ж... Мне начинает это нравится еще больше!... И все же я не могу определиться со своими мыслями. Я не могу понять, что  от него хочу. Любви?... Наверно, но я так боюсь даже себе признаться, что я в него уже влюбилась... Моя жизнь долгая, а его такая короткая по сравнению с моей. Вздохнув про себя и посмотрев снова на него, я только сильнее прижимаюсь к нему. Возникает желание вот так сидеть вечно. Просто сидеть и никуда его не отпускать. Но я не могу ему приказывать, ведь он мой маэстро, а не я — его.
Я, конечно, понимаю, что мои действия и мысли нелогичны, но я ничего не могу с собой поделать. А сейчас я просто пытаюсь расслабиться и быть счастливой. В какой-то момент понимаю, что я что-то забыла сделать. Потому как была поглощена совсем другим. Чуть отстраняюсь от Таки и начинаю вертеть головой, оглядывая танцпол. Краем глаза замечаю удаляющуюся худощавую фигуру. Хочу что-то крикнуть, но Лулу уже далеко и скорее всего меня не услышит. Начиная хмуриться и, задумчиво мотнув головой, снова поворачиваюсь к своему маэстро. Видимо, Лулу решил не мешать нам, увидев, как я кинулась в объятия к Такеши... Наверно, я слишком заигралась в хорошую девочку... Ведь таковой я не совсем являюсь... Надо быть осторожнее. Ведь люди не игрушки, и их легко сломать. Хотя нет, их как раз легко сломать, совсем как куклу... Я знала, о чем говорила. И это не предавало мне особой радости. И я снова прижалась к маэстро в поиске участия и теплоты.

0

452

Такеши обнимал свою любимую и все вокруг пылало жаром, видимо он один это чувствовал, в такой куче людей. Хотя нет, парень точно знал еще одну девушку, которая обо всем этом знала и это была Хона. Она так нежно его обнимала, что не хотелось ничего другого, лишь бы прикасаться к ней и быть рядом вечно. Первая реакция девушки, очень рассмешила парня, но вот то, что она сделала потом, его очень возбудило. Её прекрасный, тихий голос и легкое, горячее дыхание, как же Ямамото нравилось ощущать все это на себе.
— Я замечательно... Ведь ты пришел, и это главное... Сегодня я уже выступала, но если хочешь... Я могу станцевать для тебя снова...
Черт... Я опять опоздал. Наверное надо будет спросить, когда она выступает. С одной стороны, мне не хочется нагружать её лишний раз, а вот с другой стороны, я бы с удовольствием посмотрел на то, как моя принцесса станцует мне эротический танец. Решено, пусть станцует, а потом мы быстро убежим отсюда.
- Конечно я этого хочу, солнышко... - Кротко кивнув, парень улыбнулся и слегка поерзал на месте, по прежнему не выпуская из объятий девушку, которая по всей видимости и сама не хотела их покидать.
— Поуютнее и потише?
Перезаданый вопрос и то, как девушка реагировала на него, очень веселило Такеши, но тут он заметил какое-то изменение в девушке. Взгляд вдруг погрустнел, а объятия стали еще сильнее. Глубоко вздохнув, Ямамото посмотрел на девушку и провел рукой по волосам, а другой крепко прижимал Хоночку к себе. В данный момент, он бы мог с легкостью заглянуть в мысли девушки и не терзаться тем, что её так гложет, но обещание есть обещание. Никаких чтений мыслей и тому подобного. Теперь отступать некуда.
- Да, поуютнее... - Слова прозвучали не так громко и радужно, как предыдущие, но все же они прозвучали. Така не хотел лезть в душу к любимому человеку, по этому и решил спросить все напрямую, так как иначе, она легко может увильнуть от ответов. - Что с тобой, солнышко? - Яма слегка отстранился и заглянул в глаза девушки, в надежде найти там ответы, но увы их не было.
Что с ней такое? Я уверен на все сто процентов, что она что-то скрывает и просто не хочет говорить. Хм... Возможно это из-за того парня, на которого она поглядывала. Хотя я не знаю. Не в моих правилах лезть в чужие дела, но мне так хочется ей помочь. Надеюсь она сама мне все поведает.

0

453

Легкие прикосновения его рук будили во мне что-то новое. Буря носилась в душе, и я толком ничего не могла понять. Но было еще какое-то предчувствие неизбежного. Чего-то надвигающегося на наше безмятежное счастье. Возможно, во всем была виновата я сама. Меня не покидало сосущее чувство потери. И от этого мне легче не становилось. Я не могла понять, что именно не так. В том момент я откидывала эти мысли, но они с упорством баранов лезли обратно.
— Конечно я этого хочу, солнышко... — такие простые слова на мгновение сделали меня радостной. Я старалась не показывать, что меня что-то гложет. Но... видимо, плохо старалась.
Переспросила я его, только чтобы раззадорить. И у меня это получилось. Така погладил меня по волосам. Стало немного спокойнее, но ненадолго. Что со мной? От чего так тоскливо становится на душе? Ведь маэстро со мной рядом... Что мне еще нужно? Я задавала себе множество вопросов, но не на один не могла найти ответа. Что-то было не так. И это "что-то" не давало покоя. Интересно, он чувствует то же самое? Или это у меня паранойя разыгралась? Наверно, стоит больше отдыхать... И перестать всех подозревать в каких-то заговорах. Хотя моя жизнь — сплошной заговор... Устало думала я.
— Что с тобой, солнышко? — неожиданный вопрос заставил меня посмотреть ему в глаза.
— Нет. Ничего. — я задумалась. Лгать мне ему не хотелось, но и вводить в заблуждение, отмалчиваясь, тоже. Поэтому я решила кое-что ему рассказать. — Знаешь, меня последнее время что-то тревожит... Только не пойму, что именно... Какое-то сосущее чувство утраты... — не громко хмыкнув и грустно улыбнувшись, я продолжила. — Наверно, у меня паранойя. — покачав головой, я встала и направилась к сцене. — Пойду скажу, что я сегодня еще раз буду выступать.
Пройдя сквозь толпу, я оказалась рядом со сценой. Завернув за кулисы, я шепотом сказала конферансье, что выйду на сцену еще раз.
С костюмом не стала мудрить и выйти также. Но теперь я волновалась, потому что постоянно думала понравится или нет ему мое выступление. Выступление предыдущей танцовщицы сорвало бурные овации и выкрики-просьбы выхода на "бис". Она прошла мимо меня и я ее поздравила с успешным выходом, мило улыбаясь. Я старалась держаться со всеми более менее в нормальных отношениях. Но я уже точно знала, что после выступления я скорее всего здесь не появлюсь больше. Интуиция? Возможно. Или может что-то еще. Но однозначно я могла уже и не сильно волноваться об отношениях с коллегами.
* * *
Начало мелодии песни я услышала сразу и поняла, что нужно выходить на сцену. Медленно и вольяжно идя, я, чуть приоткрыв губы и состроив томный взгляд, наконец дошла до шеста. Обняв его, я повернулась рядом с ним, спустившись вниз и делая круговые движения попой. Резко встав, сделала сброс и встала снова волной назад. Волосы развевались от резких движений и падали на лицо. Медленно кружа на одном месте телом по кругу, убрала пряди с лица и, томно дыша, на мгновение прикрыла глаза. Оказавшись спиной к зрителям, провела руками по бокам, задирая куртку и в такт музыки снимая ее. Раскрутив ее над головой, отбросила вправо, повернув голову в ту же сторону. Движение тазом вперед-назад. Опустившись совсем вниз, рукой провела по попе. Прыжком встала, поставив ноги на ширину плеч, и шлепнула себя. Сдела шаг к пилону и закрутилась на нем, то переворачиваясь к верх ногами, то возвращаясь в нормальное положение. Сползла по нему на пол, тем самым сев. Согнула ногу в колене и провела рукой по ней, складываясь пополам. Показывая свою растяжку и возможности тела...
Музыка играла, а я была как во сне. Я не помнила, как станцевала, понравилось всем или нет, были ли аплодисменты или нет. Для меня все потеряло смысл, и я поняла, что нужно просто уходить. Не говоря ни слова маэстро. Не чувствая ног, прошла в гримерку. Переоделась. Побросала свои шмотки в рюкзак, что не поместилось — в пакет. Натянула свою серую футболку с принтом, короткую с рисунком шотландской клетки юбку в складку, босоножки, которые на мне были при выступлении, и, не прощаясь ни с кем, вышла из гримерки.
Меня обуревали странные чувства. Что что-то не так. Что все это не правильно. Проходя мимо людей, я не обращала на них внимание. Мне было не до них. Мне было плевать, что на мне одето и как я выгляжу. Продираясь сквозь толпу, я направилась к выходу. напоследок обернувшись, я с пустыми глазами отвернулась снова и, выйдя, пропала в неизвестном направлении.

>>> неизвестное направление...

Отредактировано Sayuri Hanako (2011-09-01 02:31:19)

0

454

------------------>Маленькая комната (Лоин)

Ноябрь 2011
• день: ожидания оправдались - пошел дождь, поднялся сильный ветер, листья, намокшие от дождя, превратились в мокрую непонятную субстанцию.
Температура воздуха: + 6

Жизнь движется по спирали. Сейчас Лоин почти готова была в это поверить. Планета сделала очередной виток вокруг солнца, и глупая наивная пернатая снова идёт к своему охотнику, чтобы просить помощи. Ожившие воспоминания комом стоят в горле, просясь наружу слезами горечи и бессилия. Сколько событий свалилось на твою светлую голову, сколько раз менялась жизнь - но главное осталось прежним. Когда тебе некуда идти, единственная дорога ведёт сюда. Год назад ты явилась с просьбой “Научи меня убивать”, сейчас она меняется на кардинально противоположную: “Спаси мою жизнь”. Захочет ли холодный, циничный некромант вытаскивать из объятий своей Госпожи непутёвого сахара, дело десятое. Сахар знает, на что надавить, чтобы захотел. Другое дело, зачем ей так цепляться за свою многоразовую жизнь?..
Шаги тонули в толстом багровом ворсе дорожки, стекающей по служебной лестнице “для своих онли”. С каждым метром напряжение внутри росло, желание свалить из этого прОклятого места крепло. Однако хозяин уже в курсе, что его любимый питомец пришёл на аудиенцию, и даже если она сейчас развернёт лыжи на 90 градусов, покинуть здание никто не даст. Раз пришла - расскажи хоть, зачем. 
Вот и толстая дубовая дверь, за которой навечно поселились её страх и ненависть. Ещё полминуты девушка боролась с собой, вцепившись в бронзовую ручку. Некромант там и знает, что она пришла. Торчать перед дверью и терять драгоценное время глупо, но дать себе волшебный пинок и войти - очень непросто. Наконец она решилась. Дверь тихо щёлкнула за спиной, вызвав ассоциацию с захлопнувшимся на ноге зубастым капканом, а ангел тут же напоролся на немигающий взгляд, который так часто снился ему в кошмарах. Образы прошлого накинулись стаей коршунов, растерзав уверенность в себе на мелкие клочья. 
- Давно не виделись, - выдавила наконец Лоин, делая несколько нерешительных шагов к магу. Она бы с удовольствием не видела его ещё сто раз по столько же, только снимать ошейник никто не спешил. Четыре месяца свободы для восстановления покорёженной психики - весьма ценный подарок, но никто не обещал, что её оставили в покое надолго. Девушка собрала остатки дерзости в кучку и продолжила, как ни в чём не бывало:
- Не звонишь, не пишешь, в гости не приглашаешь - неужто забыл про меня? Нашёл новую игрушку? Или кризис фантазии, не можешь придумать очередное развлечение?
Ещё несколько шагов, уже более смелых, и кожаный диван, куда можно устроиться, и тогда будет незаметно, как у тебя подгибаются ноги. И виновата в этом не только и не столько высокая температура...
- А я пришла сообщить, что скоро собираюсь покинуть этот бренный мир и вознестись в Царствие Небесное. Болею я, в общем. Нет, не на голову, - Хотя на голову, наверное, тоже, но это не важно. - Шансов выжить маловато. Слышал про эпидемию? Вчера прогулялась по улице, а сегодня проснулась и вот, - она сделала неопределённый жест рукой, приглашая полюбоваться на себя, красивую. Бледность, лихорадочный блеск глаз и круги под глазами красноречиво сообщали, что с организмом что-то не то. - Ангелы не болеют, но новая инфекция, кажется, об этом факте не слышала.   
Она замолчала, выжидательно уставившись на тёмного. Ну давай, расскажи, как тебе наплевать на мою жизнь. Я с радостью послушаю, а потом объясню, почему ты всё-таки будешь меня спасать.

+2

455

Прекрасное жестоко --->

Ноябрь 2011
• день: ожидания оправдались - пошел дождь, поднялся сильный ветер, листья, намокшие от дождя, превратились в мокрую непонятную субстанцию.
Температура воздуха: + 6

День за окном отчаянно прикидывался обычным. Обычным, ноябрьским днем — таких десять на дюжину в этом сером городе — серых и невыразительных, когда незаметная, мерзкая морось радостно накидывается на всех и каждого, стараясь залезть под длинные плащи и теплые куртки, выгнать живое тепло и оставить только склизкий, неприятный холод.
Знакомый запах морового поветрия он ощутил несколько дней назад — знакомый, но все же какой-то странный запах Смерти, приходящей из ниоткуда и распространяющейся со скоростью верхового пожара. В этот раз, правда, людям везло — слишком сильно, чтобы полагать это заслугой природы или современной медицины. Шесть веков назад Европа опустела. Триста лет назад едва не вымер Лондон, и вот теперь — Токио? Тогда, в год Зверя, он постарался сам — всего-то и нужно было, вылить нужное зелье в пару сточных канав, чтобы через несколько дней город охватила паника пополам со скорбью, но теперь?
Тяжелые, крупные капли шумно разбивались об асфальт, будто желая помочь смыть заразу, напавшую на город. Редкие прохожие, нацепившие маски и респираторы, старались побыстрее дойти до пункта назначения, чтобы не испытывать судьбу лишний раз. И пусть зараза была не смертельна для обычных людей — но разве объяснишь это обывателю, который боится собственной тени? Власти, полиция и военные возводили карантинную зону, стараясь не допустить, удержать — куда там
Стук в дверь он проигнорировал. Излишне бодрую речь ангела — тоже. Девушка удостоилась лишь взгляда — тяжелого и бесцветного, как дождь за окном. Ее голос, пытающийся казаться беспечным, растворялся в темном дереве стен, уступая место густой, сырой на вкус тишине.
- Кажется, кто-то забыл, что с некоторых пор не волен распоряжаться своей жизнью. - бросил эльф. Приветствовать ангела он не посчитал нужным.
Ты решила, что сможешь умереть, не спросив разрешения? Сможешь уйти, вот так просто, сбежать, оборвав серебряный поводок?
Тварь, сидевшая до того в потайной комнате, прошла по кабинету и уселась рядом с магом, демонстрируя полнейшее пренебрежение компанией светлой. Твари вообще было плевать на всех, кроме некроманта, и она никогда не упускала шанса это показать.
Ищи, кому выгодно, правда? Всегда есть тот, кто выпустил из бутылки джина — ради денег или удовольствия, так ли важно? Безумец или гений, расчетливый, меркантильный мерзавец или альтруист, радеющий за чистоту человеческой расы и решивший под корень извести магических существ? Всегда есть тот, кто спускает курок. И всегда есть тот, кто дает в руки безумца заряженный пистолет.
В тонких пальцах крутится маленькая пробирка. Немного зараженной крови — вполне достаточно для того, чтобы разложить странную болезнь на составляющие и постараться понять причину. Источник. Почерк собрата по цеху, создавшего адскую смесь. Антидот? Зачем? Некромант хотел наслаждаться зрелищем, а не превращаться в дельца, наживающегося на чужой смерти. Тем более, их всегда хватит и без него. Тем более, что негоже слуге останавливать тех, кто решил встретиться с Госпожой немного раньше, чем собирался.
Долгие несколько минут в кабинете в кабинете царила тишина. Она не была мертвой — наоборот. Живая, разлившаяся в воздухе тишина пожирала звуки с проворством голодного бульдога. Кажется, тишину можно было даже попробовать на вкус — и ощутить на губах соленую сырость. Хочешь немного тишины? Одуряющей, бесконечной тишины, куда уходят все и откуда изредка возвращаются не-живыми. Тишины, по сравнению с которой манящий человека космос кажется оживленным перекрестком.
- Если ты так хочешь умереть, то зачем пришла ко мне?

+1

456

Забудешь, как же. А если и забудешь - тебе тут же напомнят, кто ты. Декоративная комнатная собачка, белокурая болонка на изящной серебряной цепочке.
Вслух она ничего говорить не стала. Зачем сотрясать воздух, если и так всем всё понятно? В этом кабинете самоуверенные иллюзии относительно того, где её место, развеивались без следа. Тяжёлое, давящее эго хозяина поглощало их полностью. Месяцы свободы отсюда были сном, таким же нереальным, как сны о Небесах. Иногда девушке казалось, что их - Небес - нет и никогда не было, это действительно всего лишь выдумки слабых людей, которым необходима вера во что-то хорошее, доброе, вечное. А её попросту выдернули из толпы, обесцветили волосы, приделали два крыла, вложили в руки поводья от светлой магии и отдали древнему магу, сходящему с ума от скуки: играться.
По дорогому паркету процокали чьи-то когти. Лоин повернула голову на звук и замерла, вжавшись в диван. Такие твари не посещали даже самые худшие её ночные кошмары. Градус страха в комнате ощутимо повысился. Спасла извечная ирония, выручавшая там, где разум пасовал, забиваясь в угол и прикрываясь руками.
- Собаку завёл? Милый пёсик, - выпалила девушка, прежде чем ужас успел забрать контроль над голосовыми связками. То, над чем можешь смеяться, не кажется таким уж пугающим. И всё равно голос звучал хрипловато. - Питается непослушными ангелами, да? А выгуливаешь где, в центральном парке? Пожалуй, я не буду его гладить...
В уме быстро прокручивались варианты, каким образом можно эту симпатичную зверюгу упокоить. Наверное если хорошенько испугаться и применить все свои таланты, её сил должно хватить. Но проверять это пока не хотелось. Когда хозяин скажет “Фас!”, рефлексы так и так окажутся быстрее скованного паникой сознания.

Тишина обволакивала, глушила звуки мягкой подушкой, пробегала мурашками по без того натянутым нервам. О да, мёртвые умеют молчать! Создавать вокруг себя такое безмолвие, что от него хочется бежать как можно дальше, или кричать, разбивая тишину на осколки, серые, как туман, как ничто, как перья падшего ангела... Но Лоин не смела нарушить молчание, пока им наслаждается некромант. От его холодных фраз очень быстро оживали полузабытые правила поведения в этом месте. Девушка сидела, нахохлившись, как птичка под немигающим взглядом змеи, изредка косясь то на эльфа, то на его кошмарного питомца, то в окно, где продолжала рыдать природа. Маленькая пробирка в руках тёмного интересовала её, но не настолько, чтобы спрашивать. Когда Снейк наконец задал свой вопрос, она слегка вздрогнула, собралась с мыслями, где ответ давно прозвучал в десятке разнообразных формулировок, и заговорила:
- Всё просто. Я хочу жить. Мне нравится это тело, не хочу искать новое. Как бы глупо это ни звучало, я боюсь смерти. И, если можно её избежать, сделаю всё для этого возможное. - Лоин запнулась, подбирая слова. Те разбегались, как тараканы, путались и сталкивались друг с другом. - Я отдала тебе свою жизнь, теперь она твоя. Можешь убить меня, если захочешь. Можешь спокойно смотреть, как я бьюсь в агонии. А можешь спасти. Но учти, если я уйду из этого мира, то вернусь в него очень нескоро. И достать меня из Рая тебе будет крайне непросто. Я даже надеюсь, что невозможно. Твоя воля там, наверху, не значит ровным счётом ничего. Там я буду свободна. Но... цена слишком высока. Смерть от чумы - это слишком долго и болезненно, а на самоубийство у нас табу.
Она пристально смотрела на некроманта. Со стороны её мотивация выглядела логичной и обоснованной, тем более что ни капли лжи в ней не было. Ангел попросту умолчал кое-о чём, про что его охотнику знать было совершенно нежелательно. Ритуал был почти готов к проведению, оставалось добыть пару составляющих - и она навсегда избавится от уз, привязавших её к мёртвому магу. Тогда она на крейсерской скорости покинет остров, и пусть тёмный ищет её хоть по всему свету - проще будет найти песчинку в озере. Тогда и тело сохранится, и к собратьям, которые будут не особо рады такому повороту событий, возвращаться не придётся.
Лоин помолчала немного, давая некроманту время всё обдумать, и добавила:
- Можешь отказаться мне помогать, имеешь полное право. Тогда я буду иметь такое же право расторгнуть сделку, так как её предмет - моя жизнь - будет утрачен. Причём утрачен по твоей вине, ведь я пришла к тебе, когда ещё есть время остановить процесс, и поставила в известность про обстоятельства.

+1

457

Смерть — это ведь так просто. Это всего-лишь закрыть глаза, и позволить тишине проникнуть в безвольное, бесполезное уже тело. Это отпустить душу в самое главное в ее жизни путешествие. Не бояться перешагнуть Предел. Смерть — это когда уже не страшно. Когда отступает холод посреди ледяной пустыни, когда даже самая адская боль отступает, а металлический привкус во рту кажется слаще темного шоколада.
Холеные, тонкие пальцы крутят хрупкую пробирку из тонкого, лабораторного стекла, с плотно пригнанной пробкой — содержащую вопрос и ответ одновременно. Не так — множество вопросов и множество ответов — но верных ли? Древний мозг шевелит мертвыми нейронами. Несуществующие импульсы бегают между давно исчезнувшими клетками, нарушая закон сохранения энергии — или так только кажется на первый взгляд, а на самом деле — ничего и не нарушается, а лишь переходит в иную, недоступную невооруженным взглядом форму — эфир, астрал, да мало ли названий придумало человечество для этой плохо улавливаемой материи? Человек вообще любит давать имена тому, что не видит и не чувствует — так ему легче. Раз есть имя — значит, существует. Где-то, когда-то. А может — здесь и сейчас, но тогда страшно. Поэтому - давным-давно, в одной далекой-далекой галактике...
Но болезнь была не там, не тогда — совсем здесь и именно сейчас, и то неведомое, у чего было имя, сейчас убивало носителей магического дара, враз ставшего проклятием. То, названное давно, но пришедшее сейчас, оно было другим, совсем другим, рукотворным и намного более опасным для жителей Города.
Что общего у демона и ангела? Что общего между золотым ихором и алой кровью?
Слова ангела казались лишними. Чужеродными, неправильными. Живыми. Слишком живыми для этого места и для этого времени. В них было слишком много страха и желания жить, слишком много человеческого — даже не смотря на то, что ангел одной ногой стояла в могиле.
Чего ты хочешь, пернатая? Спасти свою жизнь? Зачем, если она принадлежит мне? Чего ты на самом деле боишься, если настолько не хочешь умирать, что пришла сюда? Можешь не отвечать — я ведь все равно узнаю. Может, не сейчас, может даже не завтра — я ведь никуда не спешу.
Эльф замер, прикрыв глаза и давая понять, что нормальной беседы ждать не стоит. Все как обычно — удар, защита. Паузы между фразами — возможность отдышаться и постараться получше нащупать уязвимое место. Слишком длинной паузы не бывает, как не бывает слишком много тишины — он отвечает лишь тогда, когда сочтет нужным. Наносит удары — точные, выверенные. Не спешит.
Помнишь, некромант? Ты ведь и сам готовил такое зелье три с половиной века назад — но тогда все было гораздо проще. Люди слабы и смертны. Этого было достаточно. Сейчас же — именно люди оказались в безопасности. Слабым, беззащитным людям уготовлена роль крыс, разносящих инфекцию и провоцирующих эпидемию. Идеальное прикрытие.
Чет-нечет. Потемневшие от времени, гладкие от тысяч пальцев, старые, как этот мир, кости, катятся по грубой столешнице, сколоченной из досок. Чет-нечет — черные точки на белом брюшке. Раз-два-три. Катятся и все никак не остановятся, чтобы можно было сделать выбор. Чет-нечет — а какая разница? Пальцы неспешно плетут в воздухе невидимую вязь — арабы сдохли бы от зависти. Каллиграф-самоучка царапал воздух, оставляя багровые шрамы — пока катятся кости, пока не сделан еще выбор — можно многое. Например — вспомнить старую, древнюю магию, которую шарлатаны прозвали алхимией и выдавали за чудо. Чет-нечет. Пробирка дрогнула и взорвалась прямо в ладони эльфа, превратившись в оплавленный стеклянный комок. Заклинание работало, не смотря на возраст — и эльф очень надеялся, что древней магии будет плевать на современные биотехнологии. Эта загадка была интересной. Настолько — что не жалко вытащить из загашника старый, потрепанный фолиант со странными заклинаниями.
Ангел ждал. Презрительного взгляда, чудесного исцеления или горького лекарства. Ангел цеплялся за свою проданную жизнь своими маленькими коготками и, зачем-то, мечтал жить.. Ангел пришел ставить условия своему охотнику — считая, что вправе.
- Ты решила меня шантажировать, серая? - Тварь навострила уши, будто выражая удивление вместо своего хозяина. Жизнь? Кого в этом кабинете волнует чья-то жизнь? Разве что это пернатое недоразумение, от которого за версту разит Светом. - С чего ты взяла, что я не найду тебя после смерти? Или ты хочешь вечно прятаться от меня в Изнанке, в надежде на то, что когда-нибудь сможешь вернуться в этот мир? - слова, тяжелые как могильные плиты, вставали одно за другим. Надгробия без эпитафий, без имен. Пустые могилы разрыты, и ждут своих новых жильцов. Постоянным клиентам — скидки. - Впрочем, пока наша сделка в силе, и твоей жизнью буду распоряжаться я. И смертью тоже.

+1

458

И всё-таки, где он достал стеклянную пробирку, когда во всех приличных лабораториях давно пользуются не иначе как пластиковыми? Они не бьются, их не нужно мыть, у них герметично завинчивающиеся крышечки - незаменимо, когда работаешь с заражённым материалом. Анахронизм, как и он сам.
Когда у тебя была коллекция подопечных с разных концов земного шара, кругозор поневоле расширяется. А заняться в ожидании ответа было совершенно нечем. Тёмный не торопился. У мёртвых много времени - так много, что они могут наблюдать, как растут деревья и стареют камни. Время для них бесценно - оно просто не имеет ценности. Как и для многих глупых живых, впрочем. Мёртвому магу всё равно, что часики жизни его пушистого сахарка тикают всё медленнее и тише. Скоро, совсем скоро они умолкнут навсегда - кто тогда будет скрашивать часы твоего одиночества? Подумай об этом, некромант. 
И он думает. И снова думает. А ангел вынужден сидеть молча и ждать, пока старший вынесет свой вердикт. Тварь у ног хозяина уже перестала пугать. Это всего лишь дохлая псина - что она, нежить не упокаивала? В Убежище у Влада у неё вроде неплохо получилось для начинающего экзорциста. Жить захочет, ещё и не с такими справится. Главное - позитивный настрой и вера в себя, как бы некоторые не стремились похоронить эту веру под слоем презрения. И соблюдать дистанцию, чтобы не мутило от трупного яда. Девушка уже почти успокоилась, когда в статичной картине произошли изменения. Мини-взрыв заставил её дёрнуться и ехидно спросить:
- Это ваши методы лечения - прибить, чтоб не мучалась? Тогда я, пожалуй, поищу другого эскулапа. Если вы не против, конечно.
И правда - чего она сюда явилась? Пусть бы Снейк, почувствовав, что его ручной ангел готовится откинуть нимб и крылья, сам бы носился за ним по всему городу. Впрочем, у него ещё всё впереди: Лоин распробовала вкус маленькой женской мести и не собиралась сдавать свои позиции.
Не любишь девушек сверху? Я догадывалась. Но придётся потерпеть, милый. Я ведь терпела, когда ты комкал мою волю, как фантик от конфеты.
- Шантажировать? Что ты, зачем? Это не наши методы. - Кажется, её голос, вне зависимости от желания хозяйки, стал сладким, как патока. Мёд, стекающий по острому лезвию ножа. - Я пришла дать тебе выбор, тёмный. Как ты давал выбор мне.
Это оказалось неожиданно приятно - ставить кого-то в то же положение, в которое когда-то ставили тебя. Пусть на лице эльфа не отражалось ровным счётом ничего, пусть он бросался желчными фразами, как обычно - она-то знала, что на этот раз козыри не у него на руках. Естественно, некромант постарается отыграться - когда отменит её свидание с Госпожой. Но задача Лоин - быть в это время как можно дальше от своего охотника.
- Я с удовольствием посмотрю, как ты постараешься попасть на Небеса, дорогой. Там слишком много Света, не подумал об этом? Твоя чёрная душонка столько не вынесет. А мне дома хорошо. Я ведь могу сидеть в Изнанке и сто, и тысячу лет, для исполнения обязанностей Хранителя материальное тело вовсе не обязательно. Тем более, что я буду знать, кто ждёт меня внизу. У меня хватит терпения дождаться, пока ты не нарвёшься на кого-то более крутого, чем сам. Непобедимых существ не бывает, знаешь ли.
Она улыбалась - может, немного хищно, однако кому, как не учителю, пожинать плоды своей работы? Да, теперь она вправе ставить условия тому, кто поймал её в клетку - пока охотнику нравятся её песни. Он теперь знает, что ему позволено играть чужой жизнью - но не заигрываться. Потеряет - не вернёт. Это тоже добавляло остроты в их и без того непростые отношения. Девушка плавно поднялась с места, глядя в глаза сидящему напротив мужчине. Мир слегка качнулся, поплыл, но затем выправился. Болезнь ещё не успела источить её тело настолько, чтобы лишить координации.
- Сделка будет в силе ещё сутки, не более. Потом я умру. Ты собираешься делать что-то, чтобы этого не случилось - или мне уже можно заворачиваться в простыню и ползти на кладбище?
Прямой вопрос требует такого же прямого ответа. Иначе пташка упорхнёт, и лови её потом, где хочешь.

+1

459

Город умирал. За неделю — целые кварталы становились безлюдными, и даже святые отцы боялись туда заходить, чтобы прочитать заупокойную молитву. Лишь безумцы от веры, с распятием и Библией наперевес ходили по пустынным улицам и распевали псалмы. Чума сторонилась безумцев — и это почитали чудом.
Болезнь не разбирала сословий и толщины кошелька, возраста и пола — она убивала. Молча, тихо и молниеносно отправляла тысячи душ на свидание с Госпожой, а там кто будет разбирать, сколь жирна была задница этой чахлой душонки? Пусть святоши придумывают Рай, куда нет хода богатым, пусть выписывают индульгенции, как пропуск в высшую лигу — лишь говорящие со Смертью знают, куда попадают души умерших. Называй это как угодно — Рай, Ад, Изнанка или Серые Пределы — это все лишь грани одного кубика. Игральной кости, что катится по грубо отесанному столу.

- Не думаю, что в этом городе тебе еще хоть кто-нибудь поможет. Впрочем, ты можешь попробовать... только чем ты собралась расплачиваться? Своей бессмертной душой?
Ангел вырос. Птенчик встал на крыло, и теперь не стеснялся показывать зубки и кусать хозяина. Забавно. И куда подевалась добродетель и смирение? И все же она остается светлой. Оправдывает себя, находя подходящее объяснение чему угодно. В этом и есть Свет. Освещать лишь то, что хочется. Лишь то, что нужно. Осветить так, чтобы ни у кого не осталось сомнений — ты прав. Целиком и полностью прав, и ни в чем не виноват.
- Выбор? Мне? Как это любезно с твоей стороны, серая. Не забываешь старика. - у молодого и глупого ангела плохо получается справляться со своими эмоциями. Слишком много живого, слишком много елея в голосе, которым смертные любят прикрываться, нанося коварный удар в печень. Он когда-то тоже был таким — молодым и горячим, обуреваемым чувством мести. Он тоже любил ее, находил свое, особенное, мазохистское удовольствие в том, чтобы дождаться момента (о, сладостный миг!) и исполнить, наконец, священный долг — отомстить обидчику, вонзая стилет в мягкую, податливую плоть...
И только позже, много позже понимаешь, что месть не приводит ни к чему, кроме крови. Чужой, своей — не так уж важно. И пусть сейчас для пернатой миг блаженства — достала! Поддела! - но это только миг, который закончится, оставляя сладковатый привкус во рту и гадостный осадок на душе.
- Что ж, наверное, ты права. На Небеса мне ходу нет. Впрочем, я не уверен, что от вашего Рая так уж далеко до Серых Пределов. Но поверь, у меня хватит терпения, чтобы дождаться тебя здесь. Или послать за тобой призрака — и притащить сюда на коротком поводке. Хочешь?
Лицо ангела преобразилась — вот он, настоящий светлый! Не улыбка — оскал. Войдя в раж и почуяв запах крови, светлые враз теряли свой налет непорочности и святости, становясь обычными подонками с грузом моральных ценностей в качестве легкого бзика — потому что даже они могли быть отброшены при необходимости. Сахар, достойный своего охотника — даром что Светлый. Ассар бы одобрил такого ангела — и взял в ученики.
Хочешь немного крови, Светлая?
Девушка даже подалась вперед, намереваясь закрепить результат. Ну же! Выражение лица, взгляд, движения — не ангел хранитель перед ним, воительница!
Взгляд. Холодный, немигающий взгляд изумрудно-зеленых глаз буравит ангела, пробивая насквозь и окатывая ушатом ледяной воды. Поиграли — и будет.
- Ты умрешь только тогда, когда я этого захочу. Не раньше. А теперь сядь.
Тон его не изменился. Немножко натянуть заветный поводок, показывая, кто здесь все-таки охотник. Щенок может сколько угодно играться и хватать за ноги хозяина — пока тому это не надоест.
На лежащем на столе пергаментном листе начали проступать символы — алхимические, математические и другие, смысл которых для постороннего угадывался с трудом. Эльф, однако, хмыкнул, и плеснул на пергамент содержимое еще одной пробирки — на этот раз обошлось без спецэффектов.
Скажи мне, серая, в разница между людьми и крысами? И те и другие могут лишь переносить заразу, но сами или не болеют вовсе, или быстро идут на поправку. И те и другие паразитируют на городе. От них нет практически никакого толка, они могут выступать лишь как лабораторный материал или звено в пищевой цепочке — потому что не годятся ни на что другое.
Кровь. Обычная, человеческая кровь растекалась по бумаге, образуя еще более странный узор, не имеющий ничего общего с привычной биологией или химией. Обычная, человеческая кровь была готова давать ответы — разумеется, только при правильно поставленном вопросе.  Разумеется, никто не гарантировал, что ответы будут правдивыми.

+1

460

Диалог становился всё драматичнее. Точка кипения страстей - возможно ли достичь её в кабинете мёртвого, где всё давно выморожено арктическим холодом безразличия? Наверное, можно, если поместить в клетку со старым львом молодого горячего щенка. Добавить искры в размеренное существование старика. Шаг-укол-парирование-контратака-туше - отступить, перевести дыхание, рассматривая противника, отмечая дрожание рук, неуверенность или наоборот - азарт, захвативший того целиком. И по-новой закрутить карусель боя на словах. Драться, когда у тебя есть, чем ответить наставнику, бывшему всегда на шаг впереди, оказалось неожиданно увлекательно. Куда веселее, чем отражать град точно выверенных ударов, имея возможность лишь защищаться. Задеть, укусить, заставить проявить эмоции - пусть это выразится лишь в закручивании гаек, ледяном взгляде и ставящем на место приказании, однако охотнику уже не хватает одних слов, чтобы удерживать на поводке своего сахара. И это ангела несказанно радует. Стать сильной, разорвать ошейник, избавиться от настойчивого взгляда, следящего, казалось, за каждым её движением - цель, стоящая средств. Не дать себя сломать, помнить, кто ты есть и кем хотела быть, также крайне важно. Остальное оправдается целью.
Прямые приказы девушка пока игнорировать не научилась. Пришлось сесть, демонстративно сложив руки на коленях в знак послушания. Однако улыбка, хоть и приглушенная, никуда не делась. Манипулировать другими бывает весело, в этом она уже убедилась весной, беседуя с одним милым дроу. Удовольствие из разряда запретных для светлых - по мнению большинства, не разбирающихся в тонкостях морали. Тёмные - враги, церемонии с ними излишни. С волками и овцами разговаривают по-разному, почему-то этот факт не вызывает возражений ни у кого. Но когда речь заходит о взаимоотношениях Света и Тьмы, многие становятся поразительно негибкими, цепляясь за придуманные смертными правила. Смешно, право же. 
Всё равно ты делаешь то, что хочу я, некромант. Вслух прозвучало другое:
- Согласна. Но пока ты торгуешься и размышляешь, стоит ли тратить на меня силы, я рискую сыграть в ящик. Пришлось немного форсировать события, только и всего.
И незачем было использовать принуждение.
На шее до сих пор чувствовался отпечаток жёсткой кожаной полосы. Обычно незримый, ошейник вдруг стал почти материальным и врезался в нежную ангельскую шейку. Не сильно, но неприятно. Вот, значит, как оно бывает, когда используют узы подчинения. Лоин подавила желание потереть пострадавшее место, ведь восстановить уязвлённую гордость можно было другим путём.
- Вряд ли у призрака что-нибудь получится. Во-первых, призрак нужен достаточно сильный, кого попало можешь даже не присылать. Во-вторых, Рай большой, меня там ещё найти нужно. В-третьих, не забывай, что сверху я смогу видеть всё, что ты творишь, и своевременно реагировать. - То есть спрятаться так, что ни одна собака не отыщет, даже твой пёсик. - И наконец, я там буду не единственный светлый ангел. Свои в обиду не дадут.
Умолчим, что свои отправили тебя вниз: это было за дело. Девушка сильно надеялась, что если эльф таки прохлопает её жизнь, сделку признают расторгнутой и на Небесах. Не брак ведь заключали, в конце концов. Правда, остаются узы между сахаром и охотником, но как они будут действовать, если один из связанных потерял физическое тело и находится в Изнанке, Лоин не имела представления. Попадать кому-то в подчинение за её пару сотен лет не доводилось. Может, ослабнут, а может, и вовсе порвутся. Она это проверит опытным путём.
Между тем на столе владельца кабинета происходило нечто интересное. Любопытный ангел не преминул сунуть нос и туда. Для этого пришлось снова подняться, держась на приличном расстоянии от псины, и вытянуть шею.
- Красиво. И что сие означает? Мы все умрём?
Может, комментарий оставят без внимания. А может, ответят. В любом случае, Снейк начал действовать, значит, отправка на тот свет пока откладывается.

+1

461

Представление продолжается. В смешении жанров и ролей, дирижер съел свою палочку от бессилия, а оркестр играет что-то тягуче-тревожное, и флейта, сука-флейта опаздывает на четверть вздоха.
На сцене двое — для других нет места. Декорации не важны, и потому их скрывает полумрак — не смотря на то, что за окном вроде бы день. Жизнь и Смерть — как пошло. Ученик и Учитель — как пафосно. Всего лишь мертвый маг и глупый ангел. И еще древняя Тварь в облике пса из преисподней ходит кругами по кабинету, тщательно принюхиваясь и изучая чужую силу на серебряном поводке. Свой - или все-таки чужой?
Почтенная публика замирает, ожидая развязки — вот-вот, совсем еще немножечко, и один из них сорвется — и сорвет аплодисменты. Или двое так и будут натягивать невидимую нить зрительских нервов, чтобы потом, чуть позже, один (одна!) из них прошла по ней, как по канату. Четыре четверти, и только бы флейта не опоздала, не заиграла под руку. Тогда — смерть.
- Я не торгуюсь, серая. Я называю цену.
После короткой передышки — вновь атака. Ангел, почуяв в себе силы противостоять учителю, преобразилась. Вместо отчаяния — уверенность. Вместо бессильной злобы — азарт схватки. Щенок вырастал прямо на глазах, превращаясь в нахального подростка, решившего вдруг, что море ему по колено и по плечу своротить любые горы. Это бывает у всех. Не у всех, правда, проходит, но так на то и естественный отбор, чтобы в живых оставались лишь самые хитрые, а значит — приспособленные.
- Хочешь проверить, серая? Думаешь, твои дружки, выпершие тебя с неба, решат за тебя вступиться?
Риск есть всегда. Риск, что пернатая сумеет спрятаться достаточно хорошо. Риск, что ее бывшие друзья из числа Габриэлевых прихвостней все-таки возьмут ее под крыло. Риск, что ему однажды надоест ее искать...
Чет-нечет, некромант. Рискнешь? Отпусти поводок, позволь ей умереть — и ищи душу в Пределах. Быть может, тебе повезет — и ты потратишь всего-лишь десяток другой лет. Быть может — десяток веков. Не слишком ли много на одного паршивого ангела?
Никаких черных свечей. Никаких магических знаков вокруг — чистая энергия и работа мысли. Неразбавленное искусство — чистый спирт, обжигающий горло. Сто процентов, высшая очистка — и пусть химики спорят, что такого не бывает в природе. Магия — это всегда чуть больше природы, чуть шире. Чуть глубже. От заклинаний на языке привкус полыни — словно зеленая фея сбрендила, и решила ему помочь, отбросив предрассудки и брезгливость. Кровь напоминает красное вино — даже запахом, хочется вдохнуть, пригубить, покатав на языке и насладиться неповторимым букетом. Зараза превращает хорошее вино в уксус, отраву, которая быстро убивает своего носителя, разъедая изнутри. А каков на вкус золотой ихор? Маг давно уже не бывал пьяным. Алкоголь слабо действовал на древнего эльфа, а для мертвеца и вовсе потерял всякий смысл. Тем не менее иллюзия, донельзя реальная, пьянила. Старая, немного своевольная магия старалась изменить все, до чего могла дотянуться — материю и сознание, не отличая одно от другого. Быть может, ангел сейчас чувствует что-то другое, а может — такой же сладковатый, пьянящий аромат...
Немного ванили в черном кофе. Сладость убивает горечь, делая благородный напиток мягче, податливей, но оставляя при этом темную суть, дающую силы. А может — добавить имбиря, или черного перца. Выбор есть всегда, правда? Тысячи рецептов, и тысячи дорог. Тысячи тысяч маленьких решений, каждый день, каждый миг. Поворот не туда — не страшно, если знаешь, куда идешь. А если не знаешь — не важно.
Вопрос ангела повисает в воздухе без ответа. Глупо спрашивать такие вещи у того, кто давно уже умер. Какая, в сущности, разница?
На смену химии приходит математика. Один и ноль — раскладываем на простейшие и вычитаем одно из другого, получая концентрированную заразу, готовую к препарированию — комковатое, серое нечто, от него тянет уксусом и сивухой одновременно, а значит — он на правильном пути. Надо лишь правильно задавать вопросы...

Отредактировано Snake (2011-12-01 23:59:52)

+1

462

Ой ой ой, какие мы серьёзные!
Девушке стоило огромного труда сдержаться и не покатиться со смеху от этого “я называю цену”. Правда, смех содержал бы изрядную долю нервозности. Назвал ведь однажды, да такую, что ты стояла и не знала, куда деваться от накрывшей волной безнадёги. Сейчас же она чувствовала себя в относительной безопасности: леди Фортуна благосклонно улыбалась, проводя рукой по светлым волосам в знак расположения. Можно было позволить себе немного дерзости и ехидства - звёзды обещали, что возмездия сегодня можно не бояться. А потом... потом - беги, Лола, беги, да подальше, чтобы не нашёл тебя жаждущий отыграться мертвец. Месть подают холодной, и всего страшнее будет встретиться с бывшим хозяином через много лет, когда уже перестанешь заботиться о собственной безопасности так, как в первые годы осторожности. Некромант не из тех, кто забывает такой удар по репутации, как сбежавший из-под контроля сахар.
На несколько мгновений, когда сердце забыло, что оно должно биться, в душу закрался ослепительный, ледяной страх. Что будет, если на Небе она никому не нужна? Что, если ритуал сорвётся, если Джек передумает делиться с ней Камнем? И что будет, если она столкнётся с тёмным раньше, чем сумеет встать на крыло и обрести самостоятельность? Ветер близкой свободы дышал в лицо, манил свежестью, обещал бездонное синее небо, где нет границ, цепей и приказов, звал улететь туда, где новая жизнь, где тебя не будут ломать за чьи-то поступки покрытой пылью давности лет - без жалости, без сострадания, походя, как гопота - ничейную детскую игрушку. Но на пути к той двери в лето, откуда веет сладким ветром свободы, столько ловушек и капканов, что ты сомневаешься - а стоит ли? Упустишь незначительную мелочь, не рассчитаешь, сорвёшься с узкого лезвия бритвы - и что тогда будет с тобой, крылатая? Прочти ответ в его глазах, холодных и равнодушных, как камень, и подумай ещё раз - стоит ли?..
Лоин тихонько вздохнула, отгоняя сомнения. Позади долгие поиски, наполненные горечью пустоты, разговор с демоном, пещера, нашпигованная опасностями по самый край, сделка с шинигами, погоня за остальными компонентами - и она отступит? Да щаз прям. Даже если шанс на освобождение - один из десяти, она обязана попробовать. Не выгорит - хуже уже не будет. А если выгорит - что ж, это будет как минимум забавно.
- А ты - хочешь проверить, тёмный? Давай, попробуй, - она насмешливо смотрела на эльфа, в голосе звенел вызов. Дай мне умереть, и посмотрим, кто был прав, а кто - лузер. - Мы договаривались на одну жизнь, потому меня и выперли, как ты выразился, исполнять договор. Если он аннулируется, торчать на земле мне абсолютно незачем.
Всё, последний аргумент. Кому их недостаточно, может рискнуть сыграть в русскую рулетку. Но что-то подсказывало, что Старшие на этот раз не прогонят блудную дочь Неба.

Поставив в споре точку - как ей казалось, девушка вновь принимается следить за действиями своего учителя поневоле. Не забывая, впрочем, поглядывать на дохлопса. Она даже добавила толику Света в ауру - немного, на всякий случай. Чтобы некоторые зубастые уяснили: эта добыча кусает больно, не стоит на неё скалиться.
Незнакомые, непривычные уху слова звучат как песня - древняя, забытая песня давно ушедших во тьму людей. История сохранила лишь обрывки их знаний, россыпь имён, которые никому ничего не скажут, да легенды о великих превращениях, утраченных секретах и доступной только избранным магии. Ритм заклинаний вгоняет затуманенное болезнью сознание в подобие транса. Комната, без того совершающая медленный оборот вокруг своей оси, начинает качаться, словно океанский лайнер. Лоин качается вместе с ней. Чтобы не свалиться позорно на пол, приходиться сделать шаг и опереться на стол, где происходит эксперимент - в опасной близости от происходящего. Кажется, или в кабинете темнеет? По стенам ползают тени, живущие своей странной жизнью. Но взгляд ангела прикован туда, где начертанный кровью рисунок изменяется, приобретая отнюдь не свойственную схеме глубину и прорисовку. Вот ободранная крыса, вставшая на задние лапы. Ворон в белой остроклювой маске, парящий над объятым пожаром городом. Умирающий на больничной койке, покрытый страшными язвами. Ряды коек, уходящие в бесконечность, больные, лежащие вповалку между рядами. Множество крыс, устилающих шевелящимся ковром чьё-то полуобглоданное тело. И дальше, дальше - калейдоскоп образов, один другого ужаснее, от которых невозможно оторвать глаз. Над всем этим витает сладковатый, дурманящий запах. Запах тлена, разлагающейся плоти. ДухИ смерти. Девушке жутко настолько, что белеют вцепившиеся в столешницу пальцы, но она смотрит страшные картинки, замерев каменным истуканом. До тех пор, пока не прекращает вертеться карусель, полная трупов - только тогда наваждение отпускает, позволяя вдохнуть.
...Она отшатнулась от мага, как от прокажённого. Смотреть на его работу более не тянуло. С трудом добрела до дивана и села на своё место, обхватив плечи руками в нелепой попытке то ли согреться, то ли защититься. Лихорадка понемногу начинала завоёвывать позиции в организме, и холод, от которого не спасала тонкая одежда, пробирал до костей. Спорить больше не хотелось - не хотелось вообще ничего, только лечь, закрыть глаза и уснуть без сновидений...

0

463

Никогда не садитесь играть, если не уверены в своей победе. Не важно, кто сидит перед тобой, он уже — враг, а значит, обречен, коль ты уверен и спокоен, колода на столе краплена, а в рукаве сидит пара лишних тузов, готовых явиться по первому требованию, заполнить собой прорехи в строю (разговорчики!) Зелень сукна успокаивает почти как виски со льдом, и так ли важно — благородный преферанс или плебейский покер, да даже «двадцать одно» на жестких нарах, когда ни сукна ни виски, а только стены, измазанные темно-зеленой красной, и противника читаешь по «иконостасу» на бледной коже...
...чет-нечет. Старые игральные кости гулко стучат внутри большой глиняной кружки. Дунуть, шепнуть, сложить замысловатый кукиш — авось леди Фортуна пройдет рядышком, вильнет пышным задом — а нам ведь много не надо, нам бы пару на пятерках, чет-нечет, а не то побьют, сочтя колдуном-проходимцем, лишь бы побольше черных точек на тускло-белой спинке. Рраз — и скачут по столу, подпрыгивают, катятся что твоя жизнь по дорожке, под откос, давая живительных пинков под зад на редких ухабах. Чет-нечет?
- Я никуда не спешу, серая. Но при случае, мы обязательно проверим эту возможность.
Слишком просто. Умереть? Уйти, не попрощавшись, раствориться в сером ничто, найти там закуток, названный, зачем-то Раем? О нет, слишком, слишком просто для такого действа, наполненного до краев эмоциями, зрители не простят этого и освистают незадачливых актеров, допустивших такую чудовищную оплошность, а режиссера, несомненно, вздернут на ближайшей осине, как Иуду от мира высокого искусства.
Шоу должно продолжаться! Не смотря и не глядя, оно должно и будет, и вовеки веков.
Omen.

Нули, единицы, палочки-крючочки складывались в странные созвездия, плетя сложную органическую структуру. Кислород, водород, углерод — много ли надо? Три элемента дают бесчисленное множество комбинаций и вероятностей, создавая механизмы жизни и смерти. Живое рождается из неживого и живое активно пожирает, не забывая размножаться. Кошмар биолога, случайно заглянувшего в микроскоп и страстно теперь желающего расстаться со своим завтраком. Творение Мастера — законченное и совершенное. Сложное — и невероятно простое, как змей, пожирающий собственный хвост.
Кто же ты, коллега-чародей? Твоя магия чудна и странна, твое желание уничтожить себе подобных — нелепо, твое творение — гениально. Сложное из простого, уничтожает любую магическую сущность, попадающуюся им на пути, не брезгуя банальной органикой. Но обычные люди — всего лишь крысы. Добродушные пушеры, доставляющие заразу по адресу совершенно бесплатно, то есть даром. Кушать подано.
Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет!

Стоит лишь взглянуть под правильным углом — увидишь в призме заклинания, в багровом узоре из быстро темнеющей крови, стоит лишь вдохнуть в нее немножечко магии — ведь она еще помнит заразу, гулявшую внутри, в ней есть еще память — ну же! Антитела еще живы, еще знают, с кем воевать, помнят врага в лицо и готовы в любой момент...
Знать, с кем придется сражаться — уже половина победы. Изучить досконально, просветить, пощупать, сжечь — и придирчиво изучить пепел. Действия простейших организмов предсказуемы — и не только одноклеточных. Навалиться скопом, раскидать немногочисленных защитников — и выжрать все, до чего только можно дотянуться, оставляя после себя лишь серый пепел, в котором нога утопает по щиколотку. Пепел. Серый пепел...
Нужно лишь узнать, кто именно заслуживает смерти.
- Мне нужно немного твоей крови, пернатая.

0

464

Пока мёртвый маг упражнялся в фармакологии, реальность для ангела плыла цветными пятнами, расплывалась, мешалась с горячечным бредом. Под закрытыми веками было так уютно, тепло, темно и нестрашно, - даже когда темнота начала разбавляться серым, хмурым светом. Сумерки мира наступают, когда больная земля больше не в силах выносить шевелящуюся человеческую массу на своей спине. Когда болеет сама ткань мироздания, истекая новыми, невообразимыми инфекциями. Биологическим оружием, которое не под силу выдумать ни одному суицидально настроенному учёному.
Усталое небо тяжко навалилось на город. Город жил на этой земле много веков, прошедшие годы истёрли его лицо до неузнаваемости. Пробираясь по запутанному лабиринту кишок мегаполиса, вы бы не смогли отличить его от Токио, Амстердама или Москвы. Город-банальность, город-среднее. Лоин шла по узким улицам уже много часов, без цели, не сходя с места. Здесь можно идти куда угодно и придти на тот же самый перекрёсток - как в дурном кошмаре. Кто-то легко коснулся руки...
Алекс?
Смотреть в родное лицо, жадно впитывать каждую чёрточку - ещё раз, последний, радоваться капризу судьбы... А он протягивает тошнотворно-зелёную резиновую штуку.
- Надень.
- Что это? - неуверенно взять, посмотреть в пустые стеклянные глазницы.
- Противогаз. Защитит от чумы.
- А...
Но он уже натягивает такую же безликую маску и сливается с толпой. Толпа рядом: течёт мимо рекой одинаковых голов цвета хаки, качает плечами, затянутыми в коричнево-серые робы. Посмотреть на себя - внизу такая же роба, и номер на груди слева. Незапоминающийся набор цифр. В мерное топанье тысяч ног вливается унылая, тревожная мелодия. Флейта плачет, словно сам умирающий город не выдержал и жалуется кому-то на свою паршивую кончину. Над толпой - постамент, на постаменте - крыса величиной с взрослого мужчину. Глаза-бусины отсвечивают красным, чёрные губы целуют флейту, заставляя ту рыдать от омерзения.
Швырнуть под ноги отвратительную резину, броситься вперёд - найти, обнять, не отпускать никогда... Да где там. Попробуй, отыщи золотую песчинку в куче обычных. Грызун провожает мечущуюся, нарушающую строй девушку внимательным взглядом.
Кто-то снова хватает за руку - на этот раз властно выдёргивая из толпы в одиночество проулка, где стены давно проглотили окна. Некромант нашёл своего ангела даже здесь, в бреду злой лихорадки. Острые глаза убивают всяческое сопротивление.
Идти за ним, послушно переставляя ноги. Да, под ноги приходится глядеть внимательнее... Кучи грязного тряпья, испуганно жмущиеся к стенам, внезапно рождают цепкие костлявые руки - стоит вам отвернуться. Пальцы норовят ухватить ваши конечности, капюшон выплёвывает злобное шипение - но если рядом с вами Говорящий со смертью, бояться нечего. Трость моментом превращает одну из самых наглых рук в мешанину белых костей, шипение сменяется на визг, а обитатели трущоб тут же теряют интерес к вашей странной паре.

Он приводит её в театр. Символично, неправда ли? Однако ей не до построения ассоциаций. Интимно освещённый зал отдан в распоряжение единственной зрительнице. Дама в чёрном, лицо скрывается под дымкой вуали - но взгляд, пронизывающий, как ледяной ветер в уютной комнате, не даёт расслабиться. Театр одного зрителя и двух актёров.
Лоин смотрит на своего проводника. Что дальше? - беззвучно шевелятся губы. Ответом становится безразличное молчание. "Я свою миссию выполнил - играй, детка, твоя очередь!"
- Мне нужна твоя кровь, крылатая.
Голос у неё глубокий, наполненный отзвуками битв, похоронным звоном и скорбным плачем. Лоин снова смотрит на эльфа, на этот раз с плохо скрываемой паникой. Кровь нужна явно не бутафорская, кетчупа здесь не держат, не тот уровень. Но он всё также молча протягивает короткий меч. Лезвие в полумраке отливает тьмой, насмехаясь над своей светлой хозяйкой. Бледностью и неподвижностью в этот момент она может соперничать с статуей Аполлона. Меч вгрызается в тонкую руку чуть ли не до кости...
- Столько хватит?
Кровь выбрасывается из перерезанных сосудов неровными толчками, заливая отполированные доски тёмным покрывалом. Оно расползается, заключая мир вокруг в кровавые объятья. Мир суживается до багрового пятна, распадается на спектр, расплывается, обретая неясные, но знакомые очертания...
Лоин сидит на диване в том же положении, что в предыдущем акте, и не может оторваться от созерцания тонкой струйки жидкости из собственного запястья. Жидкость, имеющая нормальный физиологический цвет артериальной крови, весьма бодро орошает её колени, диван, пол...
- Я неправильный ангел. И кровь у меня неправильная. Да и жизнь, если подумать, тоже. Может, к чёрту всё? 
Боль ещё медлит у порога чувствительности. Меч в правой руке неуверенно подрагивает. Девушка, покачнувшись, встаёт и, криво улыбаясь, спрашивает:
- За упокой выпить собрался? Тогда давай рюмку.

0

465

Туман. Белый, плотный — хоть ложкой черпай. Шаг влево, шаг вправо — побег в неизвестность. В другую реальность, наполненную туманом и лишенную звуков. Нет земли, нет неба — только матово-белый кисель. Где-то там, внизу, наверное, есть земля — потому что ноги раз за разом находят опору. Но сколько она еще есть? Может, следующий шаг — в пропасть? Сколько идти до цели, где она — цель? Любые расстояния съедаются на раз-два, даже подумать не успеешь — как вновь окажешься один на один с самим собой, а вокруг — непроглядное ничто, превращающееся в нечто, съедающее тебя со всеми потрохами и самыми темными мыслями, превращая все и вся в молочно-белый туман.
Туман пахнет кровью. Запах — все что остается в этом тумане от реальности, то немногое, что позволяет чувствовать себя живым (ведь если живешь — значит, дышишь?), то немногое, что удерживает от безумия, потому что стоит лишь на секунду перестать дышать, и ты труп. Неупокоенный, блуждающий вечно призрак, которому остается лишь греметь цепями в старых замках да пугать экзальтированных дамочек. Молочно-белый туман схарчит тело, и даже не подавится, а душа не дойдет до Предела — так и будет вечно блуждать в молочно-белом тумане, не чувствуя земли и неба, не чувствуя запаха, ничего уже не чувствуя, и это не будет вечным покоем, но вечной пыткой, которая даст фору любым восточным мастерам. Каменная крышка саркофага покажется дверью в лето, а ад — курортом по высшему разряду.
Крови было слишком много — алой, алой, алой крови — вполне себе человеческой. В этом мире ангелы лишись золотого ихора — наверное, это был первый знак того, что человеческая вера угасала. Впрочем, шавкам Небесного Престола было плевать на веру — они слишком давно не спускались на эту грешную землю, они были слишком заняты своими небесными делами, чтобы стеречь свою паству. Одиночки — не в счет. Впавший в безумие ангел едва не истек кровью — некромант вовремя успел перетянуть ее запястье, щедро ливанув туда какой-то шипящей дряни. Дрянь жглась, исходила паром, но свое дело делала — убивала всякую заразу и останавливала кровь.
- Дура — глядя в бледное, немощное лицо. Сострадания в голосе так и не появилось — пернатая дура.
Отобрать меч, легонько толкнуть обратно на диван, заставляя сесть, а затем и лечь — нечего тут бродить бледной тенью отца датского принца, даром что с крыльями.
В голове все еще висел белый туман — скрадывающий, растворяющий в себе все, до чего только мог дотянуться — магия, охранявшая заразу, была крепкой.
Несколько крупных капель упали на пергамент — и он стал стремительно съеживаться, будто угодивший в огонь пластик, и темнеть на глазах. В нос шибануло чем-то острым и неприятным. Примерно такой запах стоял в больницах. Или моргах. Пожалуй, какой-нибудь живой с богатой фантазией непременно назвал бы его запахом смерти. Глупец. Смерть не имеет запаха и вкуса, она приходит тогда, когда и то, и другое уже теряют всяческий смысл.
Зрелище подходит к кульминации. Оркестр вступает медленно, нагоняя саспенс, тревожное, липкое ожидание, стекающее холодным потом между лопаток и вызывая тремор — ну же! Нервы — что твои портовые канаты, взявшиеся удержать линкор от невесть откуда набросившейся бури — крепкие, тысячу чертей им в глотки!, но все же поют жалобно, натянутые в струну, того и гляди — не выдержат. Некромант стоит неподвижно над столом, расправив покореженную, прожженную в нескольких местах бумагу, пытаясь в черных пятнах угадать остатки рисунка, выполненного багровыми чернилами. Знаки изменились в третий (третий?) раз, потеряв всякой сходство с известными человечеству письменами и знаками. Мертвый язык вообще очень редко воплощался в письме — его не терпела даже бумага. Он был абсолютно чужд этому миру, как смерть чужда всему живому. Но иногда, на короткое время, это все же удавалось — когда древнее заклинания удавалось довести до конца, не упустив ни единого элемента.
- Постарайся не двигаться
Лоб ангела пылал жаром не хуже иных жаровен — болезнь разворачивалась в полную силу. Еще несколько часов, и святых можно было бы выносить вперед ногами. Слов было почти не слышно — лишь тихое шипение, изредка срывающееся на свист.

Поздний вечер уже давно опустил на город сумеречное покрывало. Немногочисленные улицы, и так пустынные из-за разгулявшейся заразы, вымерли — кое-где в весьма прямом смысле.
...Пойло выходило гадским. Воняло, как помои из портового кабака, и имело не самый приятный цвет. Однако, работало — зараза под воздействием зелья умирала на глазах. Организму, при этом, тоже доставалось не слабо — но выбирать не приходилось.
- Пей — самая обычная железная кружка, помятая жизнью и обжигающая руки, ткнулась под нос просыпающегося ангела — и в следующий раз, если захочешь расстаться с жизнью, не забудь спросить разрешения.

Отредактировано Snake (2011-12-13 23:49:43)

0

466

Реальность и галлюцинация продолжали порхать по сознанию в головокружительном танце. Девушку ничуть не смущало, что она только что стояла на сцене перед пустым (почти!) зрительным залом, а сейчас поливает кровью дорогой паркет в кабинете своего охотника. Он ведь был там. И Дама никуда не делась: вот она, сидит в кресле в уголке, прямая, как настоящая леди, кем она в общем-то и является, и укоризненно смотрит сквозь вуаль. Зачем пачкать полы, дорогая? Нужно было резать сразу над чашей.
Где?
Резная чаша из чёрного металла, посеребрённая изнутри, стоит на столе некроманта. К ней-то Лоин и направилась, но была перехвачена на полпути и бесцеремонно водворена на прежнее место. Запястье взорвалось болью. Не ожидавшая такой подлянки девушка возмущённо задёргалась. Сострадание в голосе тёмного? А его кто-то ждал?
- Сам такой! Кто мне меч впихнул? Я что, похожа на самоубийцу, чтобы по своей воле вены резать?
...А перед мысленным взором неохотно тает густой туман. Молочная белизна, где нет ничего - ни начала, ни конца, ни жизни, ни смерти. Пустота, где начинаешь сомневаться, существуешь ли сам - или тоже кому-то снишься. Неосторожное столкновение с эльфом, одно прикосновение - и чужие воспоминания сами лезут в голову. А после ангел уже не помнит, где был его собственный, честно заработанный бред, где обрывки видений мага, а где - настоящее. Так ли уж это важно, если вся её жизнь здесь - непрекращающийся кошмар, который никогда не выпустит из своих объятий? Рядом с диваном на задних лапах сидит крыса, та самая, пародия на гамельнского крысолова. Красные глазки остро поблескивают, губы шевелятся: грызун явно хочет что-то сказать, но у него отобрали дудочку. Или это собака? Облезлый пёс, впитавший частицу Тьмы от своего хозяина.
- Твоя псина тоже умеет играть на флейте? Самое время сыграть реквием.
Запах крови приставляет к горлу ржавое железо, заставляя его сжиматься в приступах тошноты. Хорошо ещё, Лоин с утра не смогла затолкать в себя завтрак. Потолок нависает над девушкой, рождая мутные ассоциации с только что виденным туманом. Белая пелена наваливается, мешая дышать, стекает вниз каплями молока, провисает чудовищными пузырями. Пузыри шевелятся и перемещаются, словно там, под чешуёй извёстки, кто-то живёт, ползает, сражается за место под штукатуркой... И лучше не давать фантазии волю представить, кто это может быть. А некромант вполголоса рассказывает страшную сказку на ночь для маленького непослушного ангела. Ангел не понимает ни слова, но точно знает конец: “жили они недолго и несчастливо, и умерли очень быстро, в один день. Эпидемия чумы в тот год особенно удалась”. Наверняка Снейк знает, кто живёт у него на потолке, знает, но никогда не поделится тайной...

Пробуждение оказалось не из приятных. Девушка уже начинала сомневаться, насколько удачной была идея отдаться в руки мёртвого эскулапа. А может, таки в простыню и на кладбище?
- Обязательно тебя позову, свечку подержишь, - торжественно пообещал ангел, осторожно отпихивая от себя кружку с чем-то донельзя отвратным. - Ты что, всерьёз надеешься, что я стану это пить?
Эльфы никогда не отличались чувством юмора. У мёртвых эльфов с чувствами вообще труба. Похоже, обоняние им тоже отбивает начисто - иначе как можно быть уверенным, что кто-то сможет влить в себя, любимого, предлагаемую дрянь?
Может, он так тонко издевается? Вылечил меня, а теперь подсовывает какую-то гадость, чтоб больше к нему за помощью не бегала.
- Знаешь, мне уже лучше, - ей и вправду стало значительно легче, голова перестала кружиться, организм перестал считать себя чайником, поставленным на плиту. - Заклинание сработало, так что можно обойтись без микстуры. Спасибо. А вас на фармакологии не учили, как придать лекарству приличный товарный вид? Этим только тараканам геноцид устраивать, и то общество защиты животных не одобрит. 

+1

467

Ангел, защищающий мертвеца. Мертвец, излечивающий ангела — Кафка удавился бы от зависти, узнай он про такой сюжет. Гете продал бы душу. Ницше... старику было бы плевать, впрочем. Свет и Тьма — кто кого спасает? Антиподы жмут друг другу руки вместо того, чтобы рвать на клочки — не переставая, впрочем, ненавидеть друг друга. Хотя ненависть — удел Светлых. Темные просто слишком дорожат своей свободой, чтобы позволять кому-то на нее посягать. Но оба знают, что Свет — лишь отсутствие Тьмы. А Тьма — лишь отсутствие Света. Банально? Несомненно. Верно? Безусловно. Желаете поспорить?
Клочья тумана еще висят вокруг, кусками белой ваты в сознании, облаками, решившими спуститься вдруг на землю. Или это он — по небу? Не отбрасывая тени, скользить в обнимку с щербатым месяцем, играя звездами в ладони, будто горстью мелочи — подай старушке, милок! - и серебряная монетка с аккуратной дырочкой ровно посередине, неизвестно для чего, чья монетка? А звон серебра уже не звон — уже задорный звук вырвавшихся на свободу костяшек по толстым струганым доскам.
- Ты это выпьешь. Если, конечно, тебе все-таки хочешь жить.
Кружка с варевом опускается на столик. Пока не приказ, пока — предложение, от которого сложно отказаться. Псина ведет носом и демонстративно фыркает, спрятав морду под лапу — в усмешку? Изображая из себя обычную собаку, насколько обычно может выглядеть поднятый из небытия монстр — а ведь и не отличишь от обычной псины, пока не захочет сбросить морок. Просьба выпить гадкое лекарство, гарантирующее исцеление — будь она озвучена хотя бы немного иным тоном. Альтернативу знают оба, и обоим она не нравится — или мертвому эльфу уже все равно? Сухая ладонь накрывает спиртовку, гася голубой огонек — запах паленой кожи едва уловим, Тварь даже ухом не ведет — ей давно уже известны все выходки хозяина, будто прожила с ним не месяц — век. А может — и впрямь? Древняя Тварь и Древний Эльф — кто поручится, что они не встречались раньше?
- Зараза вернется, едва только ты выйдешь на улицу. Едва пройдешь мимо очередного смертного идиота, которого угораздило подхватить чуму. Надеюсь, ты не собираешься прибегать ко мне каждый день?
Думаешь, все будет просто? Немножко крови, тихий шепот, недолгое забытье — и ты излечишься? Наивная. Впрочем, если ты согласишься — я произнесу нужные слова, и ты навсегда избавишься от этих проблем. Хочешь? Это даже не будет больно — ты отключишься раньше, чем успеешь испугаться. Хочешь? Правда, на этот раз тебе придется заложить душу — бессмертную душу Хранителя — но ведь тебе не привыкать платить высокую цену, правда? Один ритуал — всего лишь перешагнуть Предел — и вернуться назад другой. Не лучше, не хуже — другой. Не-живой. Свободной. Хочешь? Нет? Это ничего. Через десять веков ты сама попросишь об этом — когда наконец разочаруешься в людях и ангелах, когда поймешь, что каждый сам за себя и другого быть не может, и все приходят, в конце концов, к одному финалу...
- Что до вкуса... мне приходилось пить дрянь и похуже. Так что прекрати выпендриваться.
Эльф встал возле окна, изучая агонизирующий город. Поразительно — но даже сейчас, когда границы закрыты, когда объявлен всеобщий карантин, и вот-вот введут комендантский час — даже сейчас находятся желающие отдохнуть в его клубе. Меньше чем обычно — гораздо, гораздо меньше, но находятся. Пир во время чумы? Пожалуй, это даже слишком лестно. Сильным мира сего всегда было плевать на проблемы быдла — разумеется, пока эти проблемы не начинали касаться абсолютно всех, не взирая на кошелек и статус. Пушеры и просто жулики в восторге — находятся тысячи, мечтающие обезопасить себя от заразы — и хорошо, если в темном переулке тебе впарят немного растертого аспирина пополам с мелом. Закинулся «вакциной» - и ты в шоколаде. Или захлебываешься в луже собственной блевотины. Как повезет. Болезнь не смертельна для большинства населения — а значит, не так уж и опасна. Карантин? Плевать. Публика жаждет зрелищ — потому что давно уже привыкла, что у нее всегда будет на столе тарелка рисовой лапши, что бы ни случилось. Смертные внизу танцевали, пили, знакомились и трахались в отдельных кабинетах — счастливые в своей уверенности в том, что зараза их не достанет.
Идиоты.
- Как думаешь, это походит на Божью кару? - эльф даже не попытался скрыть издевку — уничтожить всех адских тварей одним махом, а?

+1

468

Пока ангел ловил глюки в подсознании, день успел сдать свои позиции ночи. Извечный конфликт света и тьмы, завершающийся победой то одной, то другой стороны. Наглядное пособие к идеальному компромиссу. Зачем стихиям тратить силы на доказательство своего превосходства? Чаши весов всегда будут колебаться вокруг хрупкого равновесия, независимо от того, выиграет конкретный адепт свою личную битву или проиграет. Отлетит душа данного отдельно взятого ангела в рай, или же разменной монеткой упадёт в цепкие лапы некроманта — стихиям безразлично, их бой идёт на ином уровне.
Лоин смотрела на эльфа почти жалобно. Чуть больше металла в его голосе - и придётся пить, обжигаясь, давясь невкусным лекарством. Или выплеснуть панацею дипломированному фармацевту под ноги, в очередной раз демонстрируя свой вредный характер. И безрассудную глупость. Ему ж не привыкать, правда?
- А что, если собираюсь? Тебе жалко потратить на любимого сахара листок бумаги и полчаса времени? Я постараюсь болеть не чаще раза в неделю, обещаю. - ангел хорохорился, почему-то упрямо не желая принимать предложенную панацею. И не только отталкивающие вид и запах были тому виной.   
Девушка неохотно взяла кружку в руки, подержала перед собой, разглядывая однотонные бурые разводы. Со стороны выглядело, словно она никак не решается влить в себя гадское зелье, однако на самом деле Лоин сейчас пыталась разобрать, какие компоненты смешал в своём котле некромант. Предметы многое могут рассказать тем, кто умеет спрашивать. Девушка научилась, и теперь разводила предлагаемый бульон на откровенность. И тут внутри очень вовремя проснулся  голос разума.
Ты уверена, что точно хочешь знать? Вдруг там плавает жабий помёт, кровь невинных девственников, ногти  свежезакопанных трупов или ещё что похуже?
Нужно ж мне как-то аргументировать, почему я не хочу это пить.
А ты, наивная, считаешь, что он тебя не заставит при необходимости? Меньше знаешь — крепче спишь.

Разум, зараза, был в чём-то неоспоримо прав, и Лоин пришлось прерваться на самом интересном месте. От болезни зелье предохраняло, в этом у неё сомнений не оставалось - а о составе лучше и впрямь не знать.
- Я рада за твою выдержку и самообладание. Мне что, обязательно тренировать их таким же способом? Мог бы придать лекарству вкус бананового мороженого, я была бы тебе очень благодарна.
Чтоб я да не выпендривалась? Обойдёшься. 
Она всё ещё медлила, не решаясь опробовать на вкус содержимое кружки. Смотрела то на дохлопса, притворяющегося обычным животным, то на его хозяина, торчащего у окна молчаливым столбом. Ангелу всегда было интересно, о чём думает мёртвый, глядя на полный жизни мегаполис. Жаль, она не обладала возможностью читать чужие мысли. Тёмный похож на старого, высохшего паука, сидящего в своём логове. Ниточки-паутинки тянутся со всего города, передавая слухи, новости и сплетни, а он собирает информацию, не спеша, впрочем, влазить в дела других. Изредка запускает отравленные клыки в запутавшегося в его сетях мотылька — так, забавы ради...
- Если бы это была божья кара, ты сдох бы в числе первых, - тихо ответила девушка, вкладывая в слова всю ненависть, которая бережно хранилась в сердце. Счёт умершим ушёл за сотни, маловероятно, чтобы все они имели связи с Преисподней. Но смерть невинных для некроманта — лишь повод позлорадствовать, чему удивляться.
Лоин встала, отставив злополучную кружку в сторону, с трудом удержавшись, чтобы не запустить ею в стену.
- Как насчёт божьих тварей? - её глаза нехорошо сощурились. - Их, наверное, отзывают из Токио за ненадобностью, как считаешь? В таком случае мне лучше последовать зову и не противиться воле Всевышнего.
А если Он хочет, чтобы разочаровавшие Его крылатые оставались на земле? Не думать об этом, не стоит. Лучше изобрести, как вырваться из кабинета, минуя своего охотника и его охотничьего пса.
Упс?

0

469

Солнечная колесница Бога (Хорса? Ра? Гелиоса?) скрылась за небокраем, изрезанным иглами небоскребов. В очередной раз колесницегонитель был повержен. В очередной раз завтра он воскреснет, знаменуя новый день. Или не воскреснет, и тогда наступит конец времен. Мифы разных народов, по сути своей, были по одури похожи друг на друга. Юпитер? Зевс? Борода, суровый взгляд из-под нахмуренных бровей. Как зовут тебя, Громовержец? Какой народ ты ведешь за собой? Один и тот же лик является объевшимся мухоморами жрецам в разных концах мира - в одном и том же облике. Разница лишь в несущественных деталях и виде галлюциногенов. И конец почти всегда один, на всех - кара, пришедшая с небес, болезни, опустошающие города... много ли надо, чтобы стереть с лица Земли такую мелочь, как человечество? Беда лишь в том, что люди разучились бояться Богов. Разучились верить в могущество высшего разума, способного сотворить мир за семь дней, и разрушить за миг. Люди больше не верят в серный дождь, но верят в собственноручно сделанное оружие, способное уничтожить все живое на планете тридцать три раза подряд. Людям больше не нужны Боги.

Хочешь выведать у меня рецепт спасительной микстуры? Найти подходящего чароплета, повторить волшебство - и раздавать панацею забесплатно страждущим. Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет! Ты действительно этого хочешь? Даже если представить на миг, что ты сумеешь угадать, что же я намешал в это зелье, если ты найдешь безумца, который рискнет приготовить отвар, если... уверена ли ты, что в конечном итоге получишь именно то, чего хочешь? Уверена настолько, что рискнешь проверить на живых не-людях? А что при этом скажет твоя хваленая светлая мораль?! Забьется в угол, как это обычно бывает, прикрываясь щитом высших ценностей и оправданного ущерба?

Даже спиной эльф смог выразить ровно то, что и хотел - безразличие, с легким налетом презрения.

- Тогда в следующий раз лечение может быть менее безболезненным.

Боги, божки и идолы... каждый мнит себя величайшим из великих, каждый хочет свой кусочек мироздания в единоличное и вечное пользование, а остальные - твари дрожащие, и место им у параши, ну еще разве слуг отрядить, кто по-смышленей, и обречь их толикой, тенью собственно власти! - загордятся, превознесут себя превыше быдла, не понимая, что сами они, в общем - пыль под ногами, не более. Египетские жрецы разговаривали с Богами, как они считали, служили величайшим из великих - и что толку? Осирису нет дела до живых, ему довольно мертвых, солнцеликому Ра нет дела до живых, ему довольно небес. Кому есть дело до живых? До падали, объявившей себя слугами - по какому праву?! До обкурившихся стариков, требовавших себе лучшие куски мяса и лучших женщин в обмен на волю Богов - их волю! Потому что Богам, если они существуют, нет дела до смертных и бессмертных, как нет дела человеку до судьбы жука в муравейнике.

- Твоему Богу давно нет до меня дела, как и мне до него. Я вышел из-под его юрисдикции, и теперь этому бородатому говнюку ничего не остается, кроме как скрипеть зубами.

Ты можешь сколько угодно желать мне смерти, но ничего не изменится,пока ты будешь просить об этом богов. Этим ублюдкам нет дела до просьб своих слуг. Иногда они могут помочь - чаще от скуки, вечной скуки истинно бессмертного существа... Но стоит ли надеяться на того, кого не в силах понять? А если ты сможешь постичь Бога, то впору вставать с ним рядом, или занимать пустующий до поры трон.

- Если ты все еще здесь - видимо, отзывают все же не всех? Только тех, кто хорошо себя вел, и не закладывал мертвецам свою жизнь.

Все еще надеешься на чудо? Надеешься, что кто-то большой и добрый спустится с небес, и исправит все твои ошибки? Заберет домой? Дура. Небесам плевать на незадачливых ангелов, которых угораздило вляпаться в дерьмо. Пока на карте не стоит, как минимум, судьба города, пернатые не пошевелят и пальцем. Впрочем, даже если и будет.. все равно они вряд ли что-то сделают. Времена карающих, несущих правосудие на кончиках пламенеющих клинков, давно ушло, десницы божьи давно заложили свои мечи в ломбарды и сменяли крылья на модную одежду. В этом мире больше нет месте небесному правосудию, он сам себе обвиняемый, суд и палач в одном лице. Как по мне, именно так и должно быть. А после объявления приговора появлюсь я и сделаю то, что должен - проведу новопреставленную душу к Серому Пределу
.

- Пей. Заигрывания закончились, и просьбы тоже. Не хочешь? Заставим. А потом спросим и заставим еще раз, если надо - для пущего закрепления. Поймать взгляд ангела, привязать, заставить застыть на месте - не хуже киплинговского удава. Кто сильнее - толпа обезьян или один не в меру строптивый ангел?

0

470

Воздух сгустился, став вязким, как клей. Или воздух ни при чём и это ей внезапно стало трудно дышать? Неважно. Слова падали в тишину, оставляя в сознании ангела волнение подобно кругам на воде. Каждая фраза - выстрел в сердце, вызов, булыжник в огород никчёмной слуги Его. Ещё одно пушечное ядро к ноге, в коллекцию к десятку других - чтобы приблизить дно ещё на чуть-чуть. И ты всё ещё надеешься выплыть, глупая? Переспорить мёртвого, видевшего много больше рассветов?
Некромант снова пробовал на прочность скорлупу её убеждений. Надо признать, она почти поддалась. Определённая часть мозга с энтузиазмом закусила удила и рвалась в словесную потасовку. Другая, более разумная и осторожная, лила холодную воду на горячую голову и взывала к остаткам самоконтроля. В комнате стало ощутимо светлее: это аура девушки прорывалась сполохами ненависти, яркими, как сияние сверхновой. Белый, святой гнев, столь неприятный для нежити.
Да ладно тебе, остынь. Не заводись от пустого трёпа. Можно подумать, Творец ему аудиенцию устраивал, что он самолично убедился в его бородатости.
Почему-то от осознания факта, что её беззастенчиво провоцируют, стало легче удерживать себя в руках. И даже привычный уже сарказм заменил клокотавшую в горле ярость.
- Какая потрясающая самоуверенность. Можешь хоть лопнуть от осознания собственной крутости, - Бэтмен дохлый, подумаешь! - Но если Ему вздумается на тебя плюнуть - ты утонешь. По сравнению с высшими силами ты - меньше чем пустое место. 
В голову тут же пробрались подлые мыслишки: Если Он такой совершенный, почему ты до сих пор здесь, игрушка в руках тёмных сил? Почему пуст Небесный престол? Почему в подлунном мире так много зла и несправедливости? Ответ пришёл мгновенный и простой, как всегда. Непостижимы пути господни, и не скромному хранителю рассуждать о планах Его. Раз случилось - значит, так было задумано. “Блажен, кто верует, - тепло ему на свете!” А тёмные пусть болтают, что угодно - у них работа такая, совращать с пути истинного.
- Жизнь была отдана тебе в обмен на другую жизнь, забыл? Спасение друга - не преступление, даже такой ценой. И не чёрному магу решать, кому подниматься наверх, а кому болтаться внизу.
Всё б хорошо, если бы не мааааленький нюанс: кое-кто всё ещё чей-то сахар, со всеми вытекающими. А за слабых решают обычно более сильные. Эльф не стал изменять традициям, забил болт на дипломатию и применил грубую силу. Всё как по нотам, и блаженному ясно: без порции зелья в желудке ангел отсюда не выползет. Змеиный взгляд превращал волю в податливый пластилин, девушка порядка ради попыталась сопротивляться, но тщетно. “Ну что вы стоите, как некий столб? Ах да, я прибил вас к паркету. Бедный!” Руки сами собой потянулись к проклятой кружке, пока на мысленном фронте шла борьба разумного с вечным.
Ну вот, стоило выёживаться. Всё равно ж заставил.
Я просила всего лишь вылечить меня, а не вакцинировать насильно от чумы!
Снейк решил подстраховать тебя, идиотка. Знает же, что любишь страдать альтруизмом.
Да, только от него этим альтруизмом не пахнет. Он даже пальцем шевелить не думал, пока я ему популярно не объяснила, чем кончится его бездействие.
Тебе-то какая разница? Спокойно переживёшь эпидемию, проведёшь ритуал и сделаешь ему ручкой.
Если получится.
Само собой.

Постигнув дзен и договорившись с въедливым альтер эго, Лоин наконец отхлебнула из чаши преткновения. Вкус её не удивил, он был воистину достоин запаха. Ещё через пару глотков внутреннее напряжение спало, и девушка сообразила, что приказ действовать перестал. Она выпила, а сколько - не уточнялось. Можно было со спокойной совестью “случайно” вылить напиток на пол, но слишком хорошо отложилось в памяти обещание “в следующий раз лечение может быть менее безболезненным”. Следующего раза не хотелось. У некроманта хватит фантазии сварить новую порцию и влить через воронку.
Когда лечебной гадости осталось совсем немного, Лоин решилась наконец просканировать зелье на составляющие. Против ожидания и к немалому её облегчению, ничего противоестественного в нём не оказалось. Однако манипуляции, проделанные над ингредиентами, были из области чёрной магии, расово чуждой светлым ангелам. Увы и ах, повторить подвиг Прометея и принести людям избавление у неё не получится. Не тот случай.
Она аккуратно пристроила опустошённую посудину на стол, прислушиваясь к ощущениям. В организме уже начинались акции протеста, но желудочно-кишечный митинг пока не выходил за пределы допустимого.
- Ты хоть свою микстуру на крысах тестировал, или сразу мне скормил? Я к тому, что если мне ночью вдруг поплохеет, скорую вызывать или можно ехать сразу в морг?

+1

471

Что наша жизнь? Игра? Доска расчерчена на черное и белое — восемь до края, и жалкие пешки бодро шагают вперед, чтобы сложить свои головы — или выйти в дамки? А остальные шушукаются да совещаются, изредка нанося точечные удары. Кавалерия? Офицеры? Легкий набег — противник и опомниться не успевает, как остается только считать потери. Поле расчерчено. Чет-нечет. Черное, белое. Граница незыблемее алмаза — не подходи! Сделал свой ход — замри. Не важно, что до противника доплюнуть можно. Твое время вышло. Чет-нечет.
Карты сданы — по две. Три — на столе. Шансы известны — и если пара на десятках, пиши пропало. Стрит? Уже лучше. Продолжай, и, может быть, даже удастся ущипнуть суку-удачу за ее похотливый зад. От сигаретного дыма трудно дышать, а лед в виски давно уже растаял. Надо бы крикнуть мальчишку — но игра затягивает. Приглядись к каждому — найдется жилка, пульсирующая от нетерпения. Еще по одной? Вскрываемся? О нет, пасуют неудачники и трусы, а мы ведь идем до конца, правда? Стрит? Флеш? Чет-нечет, борьба уже не блефа — рассудков. Умение считать: карты, себя, других. Умение замечать нюансы игры. Чет-нечет.
Рулетка? Уже ближе. Слепое везение, апофеоз азарта. Плебейское развлечение, где не нужно думать... если ты не хочешь выиграть. Красное? Черное? Зеро? Шарик носится как сумасшедший, подскакивает, и, наконец, замирает. Выигрывает заведение, дамы и господа, что бы вы там себе не думали. Мухлеж? Магнитный шарик, крупье в доле — только сядь и собери куш, верно? Глупо. Заведение заботится не только о своих клиентах — но и о своем выигрыше. Чет-нечет? Бросьте. Вам сломают пальцы прежде, чем вы успеете пересчитать заработанные за вечер деньги. Хотите примириться с леди Фортуной? Смотрите. Наблюдайте, прохаживайтесь от стола к столу. Считайте. Чет-нечет.
Подождав, пока ангел опустошит кружку, некромант принялся медленно прохаживаться по комнате, ни на чем не задерживая взгляд. Пес было принялся наблюдать за хозяином, но плюнул (фигурально!) улегшись поудобней и прикрыв глаза. Ни дать ни взять — сытая наглая псина. Тварь.
- Да-да, по сравнению с Высшими мы все — пустое место. По крайней мере, так принято считать... эльф промурлыкал что-то себе под нос еле слышно, улыбаясь своим мыслям. Сорок веков — достаточный срок, чтобы успеть познакомиться даже с Богами... или убедиться в их отсутствии. И то, и другое редко принималось на веру, скорее — охотничьи байки. Кто поверит дряхлому старику? Причуды, не более. До старческого маразма далеко, но прошлое всегда хочется приукрасить, причесать — чтобы было не стыдно поставить в витрину и любоваться по вечерам.
Проблема лишь в том, что эльфы не страдают старческим маразмом, а мертвые эльфы вряд ли склонны приукрашивать собственное прошлое — за тысячелетия происходит столько событий, что любая байка покажется блеклым подобием реальности.
- Спасение кого бы то ни было такой ценой — есть самая большая глупость. Запомни это, Серая. Когда-нибудь тебе придется это усвоить. Что же до твоего возвращения... что ж, это решаю не я. Однако же я вижу, что твоих небесных покровителей не слишком то заботит судьба их подопечной.
Не дать отдышаться, увернуться. Бить раз за разом в больное место, пока противник не выбросит полотенце. Скажете нечестно? Полноте. В таких боях не бывает правил, которые можно было бы нарушать. Сильный берет свое. Слабый пытается защищаться — обычно безуспешно. Или столь же безуспешно огрызается, теша себя надеждами однажды набраться сил и покарать обидчика. Что, скажешь, не хочешь все еще меня убить? Не хочешь сбросить ненавистный поводок, натерший кровавые мозоли? Вернуться в свой мир, где все просто и хорошо, где все свои и не дадут в обиду... попробуй?
- Зачем проверять на крысах то, что предназначено ангелу? Не бойся, ты больше не заболеешь, если не найдешь только какой-нибудь сильно изощренный способ. Например, обидеть сильного черного мага...
Что наша жизнь? Игра! Удачно сданные карты дают преимущество над соперниками — в карьере, деньгах или всем сразу. Удачная игра способна очень быстро вознести на вершину, одно лишь поражение погребет под обломками счастливца, рискнувшего бросить вызов Небу. Кто-то, неведомый нам, двигает резные фигурки, верша нашу и чужую судьбу — сладкая ложь, в которую так хочется поверить! - и оттого мнится нам иногда расчерченная в клетку доска. Восемь до края.
Что наша жизнь? Игра. Видавшие виды кости гулко трясутся внутри глиняной кружки, воняющей пивом — на удачу! - рраз, и катятся, сверкая боками в тусклом свете масляных ламп, заигрывают в те короткие секунды, пока ничего еще не определено. Чет-нечет?
Что наша жизнь? Игра? Ходы и комбинации, атласные рубашки и равнодушный муар костяных фигурок... Блеф. Самообман для тех, кто боится взглянуть в глаза сгорбленной старухе с клюкой, чья сморщенная, похожая на куриную, лапка, ловко ловит брошенный кем-то пятачок. Старинный, серебряный.
С дырочкой.

+1

472

В ушах уже звон стоит от бесконечного, неслышного звона оружия. Шпага скрещивается с... что там у тёмного? фламберг? алебарда? топор (палача)? - чтобы в очередной раз просыпать град искр, наткнувшись на такой же стальной аргумент. Словесный поединок утомляет: не ту ты выбрала весовую категорию, малышка. Рано тебе ещё скалить зубки на такого противника. Или в самый раз, чтобы отточить приёмы и выпады? Бой пока тренировочный, от ударов скорее обидно, чем больно - но кто сказал, что так будет продолжаться вечно? О да, у мёртвых в запасе бездна времени, однако у живых, юных и горячих ангелов есть свойство торопиться, забывая о собственной безопасности.
- Не учи меня жить. У вас и у нас немного разные принципы и законы выживания. Стану падшей, тогда приду к тебе за советом. Может быть.
Вздёрнутый подбородок, горящий взгляд, прямая спина - ангелы не сдаются без боя. Словесного, разумеется: девушка не столь глупа, чтобы лезть в открытое противостояние. Ёжику понятно, что огрызаться старшим следует аккуратно, чтобы самой не прилетело. Впрочем, некроманта в свою очередь болтовня его ручной пернатой абсолютно не трогает, поэтому до определённой границы можно быть нахальной без особого ущерба здоровью. Чем Лоин и пользуется без зазрения совести.
-  Знаешь, каждый сам ответственен за свои деяния и за свою судьбу. Архангелы не обязаны выручать каждого глупого хранителя, вляпавшегося туда, куда его не просили. Они, может, за меня и волнуются, но помогать не имеют права. Мне дали второй шанс, и я благодарна уже за это.
Бесполезно бить в эту точку, дорогой. Я прекрасно понимаю, что во всех моих проблемах виновато лишь одно существо, которое я каждое утро вижу в зеркале. Следовательно, отвечать тоже ему. Обвинять в своих несчастьях кого-то и обижаться на равнодушное Небо - верный путь на тёмную сторону.
- А ты умеешь делать тонкие намёки. Надеюсь, мёртвые эльфы не так обидчивы, как живые. - Ибо что я как раз собираюсь сделать то, что может задеть гордость любого охотника. А это тело мне всё же нравится.
Разговор пора было сворачивать, пока Снейк окончательно не расправился с её душевным равновесием. Яда на сегодня хватит. Девушка подобрала и спрятала меч, надела рюкзак и бросила на прощание:
- Благодарю за сеанс терапии и вакцинопрофилактики. О последнем я не просила, но да ладно, проехали. Будем считать, что это такая нежная и трогательная забота о своём сахаре, исключительно из чистого гуманизма.
До свидания, тёмный. И я бы сделала всё, чтобы это свидание не состоялось как можно дольше...

--------------> квартира ХёнДжуна (жилой комплекс)

Отредактировано Лоин (2012-01-08 16:58:49)

0

473

Начало игры
Январь. 2012 год.
• ночь: наступает длинная зимняя, морозная ночь. Звезды сверкают так ярко,
что даже огни мегаполиса не способны их затмить.
Температура воздуха: - 5

Элитный клуб являлся ни чем иным, как трехэтажным зданием, к входу которого вилась огромная очередь, чем-то напоминающая гигантскую многоножку, которая лениво залезала внутрь помещения, проходя фейс-контроль, но тем не менее, не уменьшаясь в своих размерах. Многие желали посетить клуб, но уже само название говорило о том, что попасть сюда можно лишь имея золотой купон, в жёлтой прессе также именуемым «счастливым билетом». При этом в наличие он был на руках лишь у тех посетителей, которые подобно царям на своих колесницах, выходили с дорогих, отполированных до блеска, иномарок и беспрепятственно проходили двух здоровяков с суровыми гримасами и в чёрных деловых костюмах. Остальным приходилось ждать своего часа и завистливо провожать глазами золотую молодёжь и важных толстопузов в обществе с прекрасными утончёнными девушками, чьи платья заставляли краснеть как мужчин, так и женщин. Если первые уже витали в своих эротических фантазиях, то вторые громко пыхтели не иначе, как от зависти.
Клуб «VIP» был сказкой для романтических дамочек и мечтой для мужчин, которые за свою жизнь побывали разве что в кабаре, портовом борделе и баре под названием «Осколки», где был завсегдатаем и каждую субботу получал бесплатное пиво. Но не проходило и дня, чтобы хоть один человек в городе не задумался об элитном клубе, о котором ходило множество сплетен, а в некоторых случаях и городских легенд. Сюда желали попасть все. Абсолютно все. Потому к клубу и вилась столь жирная и ленивая очередь, вяло продвигающаяся вперед,
Без золотой карточки туда не попасть – это мнение было сложено еще с тех пор, как двери клуба впервые открылись. Так считают многие и по сей день.
И так уж получилось, что ни одно общественное мнение не способно повлиять на предпочтения профессионального вора по имени Роберта Оуэн. На эту ночь она возлагала особые надежды и намеревалась управиться за два-три часа, не больше. Место сосредоточения толстых кошельков, доверху наполненными звенящими золотыми монетами, было выбрано после тщательного изучения архитектурного плана здания, который она добыла вовсе не законным путём.
К счастью, слияние с тенью помогло незаметно проникнуть сразу в служебное помещение, где она переоделась в форму официантки с бейджиком, именуемым  «Синтия Никсон», которой сегодня на электронную почту пришло сообщение о прибавке нескольких выходных дней, к числу которых принадлежало и сегодняшнее число. Свою одежду она положила в пакет, крепко его завязала и выбросила в боковое окно, выходящее на задний двор здания, куда служащие выносили мусор. Она не привыкла оставлять за собой следы, потому намеревалась забрать одежду после того, как закончит работу. Контроль над камерой слежения был взят еще в самом начале и настроен на отображение пустой комнаты в течении пяти минут, на протяжении которых юный вор успела переодеться и провести все необходимые манипуляции. Мельком взглянув на себя в зеркало, Робин распустила длинные волнистые волосы, расстегнула еще одну пуговицу на белой блузке, чтобы подчеркнуть свою и без того красивую грудь и, недовольно цокнув языком, вышла из комнаты, устремляясь вдоль коридора. С каждым шагом она чувствовала, как содрогаются огромные динамики, из которых вырывалась современная музыка и под которую, словно в судорогах, извивалась вся молодёжь на танцполе.
Первый этап был слишком лёгким. Протискиваясь сквозь толпу танцующих людей, её пальцы мягко и ненавязчиво проникали в карманы молодых людей, фривольно считающий, что в этом клубе их кошельки может ласково обдирать лишь бармен, продающий дорогое пойло по весьма внушительным ценам. Она не брала наличку и даже кошельки возвращала на место. Ей нужен был лишь номер кредитной карточки, открывающий путь к банковскому счету клиента. Достав из кошелька платёжную карту, она провела ею по специальному небольшому устройству, прикреплённому к правой ноге и скрытому под юбкой. Данные с карточки уже сейчас поступили на её компьютер. Дело сделано.
- Простите, сэр, - похлопала она по плечу танцующего юношу. – Вы уронили.
Как тяжело порой поверить в добросердечие официанток, не так ли? Молодой человек вяло поблагодарил её и судорожно проверил кошелёк на отсутствие денег. А зря, ведь всё было на месте, включая наличку, кредитную карточку и даже пластинку жевательной резинки «Орбит». Когда он захотел вновь обратиться к официантке, её уже не было на месте.
Те же манипуляции она применила к еще нескольким юношам, беззаботно танцующих на танцполе, а затем поднялась на второй этаж, где взяла в руки поднос и осмотрелась, выискивая свою следующую жертву. 
Он попался ей на глаза практически сразу – высокий, статный мужчина с длинными черно-белыми волосами, завязанными в хвост. От него веяло властью и именно это привлекало Робин в мужчинах. Власть, которая не измеряется количеством денег на банковском счете. Власть, которая чувствуется в воздухе, так же сильно, как и опасность.
Проходя мимо него, Роберта применила довольно банальный и изживший себя трюк, якобы споткнувшись и оттого упав прямо на «вовремя» подставленную мужскую грудь, при этом, не упуская возможности, её пальцы ловко нырнули внутрь пиджака.  Губы прошептали «Извините», а  глаза на краткий миг столкнулись с его взглядом.

Отредактировано Robin (2012-01-08 15:21:43)

0

474

Январь. 2012 год.
• ночь: наступает длинная зимняя, морозная ночь. Звезды сверкают так ярко,
что даже огни мегаполиса не способны их затмить.
Температура воздуха: - 5

Кабинет владельца --->

Никогда не разговаривайте с незнакомцами. В детстве нам неустанно повторяет это мама, потом — учителя в школе. Потом становится вроде бы можно, и даже нужно — современный мир требует социализации. Однако же старое правило из детства никуда не исчезает, ждет за плечом, повсюду следуя невидимым джином. Пронесет или нет? Безобидный торговец в магазине, подозрительный таксист ждущий неизвестно чего на пустынной улочке. Уже страшно? Но ведь нет, и то и другое нам сходит с рук, и мы уже не боимся незнакомцев. Вот ни капельки. Мы верим в незыблемую силу полиции и перцовый баллончик в кармане. Мы верим в добро, справедливость, гражданское общество и прочие сказки, которыми пичкают нас отовсюду, нас толкают в спину, говорят: «Давай! Нет ничего страшного!» и мы идем...
Заходим в круглосуточный магазин в три часа ночи, садимся в ржавое ведро, гордо именуемое «такси», даже не боимся дать прикурить пареньку из подворотни, от которого ощутимо несет перегаром. Уверенность в собственной безопасности, способна творить чудеса, начисто отбивая у хомо-сапиенсов инстинкт самосохранения. И пусть находятся неудачники, севшие «не в то» такси, заговорившие «не с теми» - на то они и неудачники, на которых не стоит заострять внимания, ведь на их месте может быть кто угодно, кроме нас самих. Ведь мы разговариваем только с «правильными» незнакомцами. Считаем, что разбираемся в людях и знаем, от кого нужно держаться подальше.
Никогда не разговаривайте с незнакомцами, особенно, если они не дышат, и от них едва уловимо пахнет смертью. Возможно, они очаруют вас своим спокойствием и невероятным, нечеловеческим обаянием, возможно, вы увидите в них силу и опыт, возможно...
...возможно они не откажутся прикоснуться к вашей драгоценной шее для горячего поцелуя, который станет для вас последним.
...возможно, кто-нибудь из них просто убьет вас забавы ради, потому что давно разучился ценить жизнь.
...возможно, один из них решит сыграть с вами в забавную игру, правила которой подкупают своей простотой...
В честь Рождества и празднования Нового Года барная стойка украсилась ледяным настилом — слишком ровным и слишком скользким, чтобы дело обошлось без хорошего мага. Но разве было до этого дело веселящейся публике? Виски оставался холодным и подавался без льда. Бармены больше напоминали циркачей, жонглируя шейкерами и бутылками, или одаренных химиков-самоучек — коктейли разве что не взрывались в руках у посетителей, являя целую гамму вкусов и цветов. «Дринки» и высокие стаканы с зонтиками то и дело проезжали мимо худосочного эльфа с черно-белыми локонами, оккупировавшего стул ровно посередине стойки. Эльф, разнообразия ради, цедил черный кофе из фарфоровой чашки.
Девушка-официантка, неожиданно споткнувшаяся рядом с ним и решившая выбрать прикрытую шелковой сорочкой грудь в качестве опоры, кажется, не произвела на него ровно никакого эффекта. Чашку с кофе он успел поставить на стойку секундой раньше.
- Вы со всеми так знакомитесь?
Не отрывая взгляда от ее глаз, маг мягко отстранил ее от себя. Такая наглость, граничащая с глупостью, встречалась крайне редко, и оттого была по-своему ценна. Должны же быть в жизни маленькие радости, не считая редких визитов пернатой?
И все же, ты наглая, или глупая? Впрочем, и то, и другое, обычно сильно сокращает жизнь. Впрочем, ты ведь можешь передумать, правда? У тебя еще есть несколько секунд, пока ты мне не интересна. Уходи. Конечно, тобой непременно займется охрана, но разве это для тебе в новинку?
Телефон, лежащий тут же, на столе, ожил, мелко вибрируя. Если бы девушка была чуть ближе, ей бы даже удалось прочесть имя звонившего, светящееся на молочно-белом экране: «Константин». Пожалуй, некромант мог даже с кем-нибудь поспорить, что же именно скажет шеф службы безопасности этого милого заведения... Желающих спорить, однако, уже давно не находилось, почему-то.
Демонстративно допив кофе, будто давая возможность улизнуть, будто бы ничего и не было, эльф снова взглянул в глаза девушки, на этот раз более внимательно.
Перевертыш, значит? Крыса... пожалуй, это даже символично, не находите? Крысы в последнее время стали жутко опасными и жутко востребованными — одним словом, герои желтой прессы. А как насчет вас, юная леди? Вы тоже примете участие в нашем шоу? Я даже сделаю вам подарок — волшебную сыворотку. Если заслужите и будете хорошо себя вести. Или подарю универсальное лекарство — хотите? Обещаю, даже больно не будет. Впрочем, все будет зависеть от того, что вы мне сейчас расскажете.
- Или только с теми, кого хотите обокрасть?

Отредактировано Snake (2012-01-08 22:22:33)

+1

475

Судьба соткана из рисков.
Каждый день люди чем-то рискуют. Они могут не играть на бирже, не делать ставки на скачках и даже не торговать оружием или наркотиками. Они могут вести обычный правильный образ жизни: ходить в кино с любимым человеком или, быть может, в театр на премьеру мюзикла «Мулен Руж», завтракать сэндвичем с беконом и чашкой крепкого кофе, а ужинать во французском ресторане на улице Пикадилли. Они могут любить своих детей и дарить цветы своим женам на восьмое марта, а на День Благодарения жарить индейку и перед принятием праздничной трапезы, молиться, вознося хвалу за мир и достаток в семье. Они могут заниматься сексом исключительно в презервативах. Могут работать на правильной работе, быть бухгалтером, который не допускает ошибок в отчете и не крадёт у своего начальника миллионы. Они могут следовать устоям Библии. Могут ходить каждое воскресенье в церковь и часто посещать священника для тайной исповеди. Они могут быть идеальными гражданами для идеальной в их глазах страны. Могут гордиться собой и своим народом. Жить в собственной сказке и никогда не выходить за её границы. Но, так или иначе, они рискуют.
Рискуют заболеть от нового штамма вируса, подобного птичьему или свиному гриппу. Рискуют быть сбитыми машиной, за рулём которой сидит беззаботный водитель, халатно разговаривающий по телефону, в то время как должен смотреть на светофор. Рискуют быть убитыми в тёмной подворотне за мелкие гроши в худом кошельке; сломать себе руку, упав с лестницы; быть укушенным бешеной собакой. Рискуют разбить свой череп об край собственной ванны, неудачно поскользнувшись. Даже умереть от рака лёгких в возрасте тридцати лет и при этом на протяжении всей своей жизни не выкурить и сигареты.
Люди рискуют каждый день и каждый час. И риск этот невидим, едва уловим и прикрыт призрачными фантомами, иллюзиями прекрасной, чудесной жизни. Люди боятся думать о смерти. Боятся думать о своей судьбе и задаваться вопросами. Всех всё устраивает. Так и живут… они – обычные люди, считающие, что сами кузнецы своей судьбы. Так говорил Шекспир. А что бы он сказал, узрев правду?
Роберта Оуэн никогда не считала себя вершителем чьи-то судеб, но отчетливо понимала, что все люди связаны между собой невидимыми нитями: любой поступок любого человека может повлиять и на её жизнь тоже. В естественных науках это известно под общеизвестным термином «эффект бабочки».
Робин принадлежала к тем, чья жизнь состоит из рисков. Каждую ночь, выходя из своей подземной берлоги, она рисковала быть пойманной за кражу сакральных драгоценностей из национального музея Токио, за взлом системы безопасности в дорогих особняках некоторых влиятельных людей и кражу не менее дорогого имущества; за проникновение в базу ФБР и изъятие оттуда необходимой информации; за сотрудничество с японской мафией или, в конце концов, за принятие наркотиков и угон автомобилей в нетрезвом состоянии.
Вся её жизнь подвергалась одному большому риску. И сейчас, проверяя карманы своей жертвы, она понимала, что в этот раз зашла не на ту территорию, где её проникновение даже не заметят. В тот самый миг, когда завибрировал его телефон, а он в свою очередь беззаботно допил кофе, она осознала, что перестала быть водящей в игре, но и не собирается быть ведомой.
Глаза судорожно забегали в стороны, словно читая невидимую подсказку в воздухе. Она не поддалась панике, нет. Её дыхание было ровным, спина по обыкновению чуть сгорблена, а губы напряженно сжались. За краткие мгновения, на протяжении которых мужчина успел допить чёрный кофе и вновь обратить к ней свой взор, в её крысином мозгу уже сформировался план – что свойственно, побега.
Осторожно обойдя мужчину, она достала из кармана маленькую, размером с пейнтбольный шарик, самостоятельно собранную бомбочку, и лёгким движением ладони прикрепила её к внутренней стороне барной стойки.
- Лишь с теми, кто заслуживает моего внимания, сэр.
На последнем слове она нажимает на миниатюрный детонатор, с которого тот час поступает едва уловимый сигнал обратного отсчета, и, развернувшись, поспешно уходит к винтовой лестнице, ведущей на первый этаж, но встретившись взглядом с охранниками, решила не искушать судьбу и начала подниматься на третий этаж. В тот самый миг, когда она ступила на пятую ступеньку, миниатюрная бомбочка выпустила из себя бесцветный газ, действующий в радиусе пяти метров и в течение первых двух минут вызывающий головные боли в лобной части, боль в глазах при фокусировке и незначительное помутнение зрения, а в некоторых случаях тошноту и рвоту. В самой же бомбочке включился режим самоликвидации. Раздался хлопок и она взорвалась, распадаясь на несколько мелких кусочков.

0

476

Поздно.
Теперь уже поздно бежать, умолять о пощаде и кричать «я в домике!». Слишком поздно. Данный шанс безвозвратно потерян, фора иссякла и теперь не надо пенять на злость охотника, вышедшего на след. Можно убежать (попробуй?), можно наброситься с диким визгом, на ходу превращаясь в зверя и метя в глаза острыми коготками (ну же!), можно совершить еще какое-нибудь сумасбродство — и погибнуть быстро (не факт) и бесславно (совершенно точно).
Ухмылка — наглая, жесткая, и тихий шепот заклинания.

Никогда не презирайте противника. Даже если мероприятие кажется вам легкой прогулкой, даже если вы все предусмотрели (а вы предусмотрели действительно все?), даже если в вашем плане учтена каждая мелочь...
Никогда не презирайте того кого хотите обыграть. Может быть позже, держа на прицеле чью-то голову, можно будет позволить себе несколько мгновений (не больше!) злорадства и ощущения собственного превосходства.
Иначе капризная леди Фортуна отвернется от вас, ломая идеально выстроенный план, словно карточный домик.
Так титулованный спортсмен, едва только поддавшись соблазну гордыни, проигрывает новичкам на первом же старте. Презирающий других шулер проигрывается в пух и прах и, в добавок, лишается пальцев — в назидание другим.
Стоит лишь только вслушаться в ласковые речи, увериться в собственном превосходстве, как тебе тут же укажут на твое место самым действенным и обидным способом — поражением. Жестоким, досадным, глупым — какая разница? Ведь результат один.
Леди Фортуна не любит, когда ее поминают всуе.
Что, ноги не держат? Перестали вдруг слушаться, стали вдруг бумажными — так что даже стоять невозможно, тут бы кости не переломать о жесткие ступени.
Не торопясь выпить еще одну чашечку кофе, кивнуть бармену, успокаивающего посетителей и наливающего страдающим посетителям коньяк за счет заведения, остановить взглядом охрану, готовую вышвырнуть наглую сучку хорошим пинком под тощий зад.
Это его добыча.
Закон джунглей не изменился ни за двести, ни за две тысячи лет. Выживает сильнейший. Самый быстрый, самый сильный, самый хитрый — по ситуации. Остальные могут оспаривать должность на вершине пищевой цепочки — это их право. Могут пытаться обхитрить хитрейшего, обогнать быстрейшего — и занять его место. Все честно. И пусть джунгли стали теперь каменными, а в них теперь живут люди и нелюди — разве что-то меняется? Сильнейшие грызутся между собой за право возглавить стаю, одиночки рыскают в зарослях в поисках таких же одиночек, маленькие и честолюбивые стараются залезть на вершину в поисках объедков с барского стола и в надежде на то, что на них не обратят внимания — потому что стоит кому-то заподозрить в наглой мелюзге конкурента, как тот час же эта мелюзга возводится в ранг противника — со всеми вытекающими последствиями. Бывает еще, мелюзга бросает вызов сильным мира сего. Бывает, выигрывает и занимает свое место поближе к солнцу и самым лучшим кускам. Природа не терпит слабости. Все честно.

Медленно подойти, растягивая удовольствие еще на несколько секунд. Редкий момент — надо ценить.
- Куда же вы, миледи? Я думал, наш разговор только начался
Голос — холодная вежливость. Протянуть ладонь — помогая подняться — галантно, будто на светском рауте. И придавить к земле ледяным взглядом. Идите ко мне мои маленькие бандерлоги. Почти по Киплингу, хотя старик перевернулся бы в гробу, узнай вдруг,  как его фантазия претворилась в реальность. И мантры об общей крови не помогут — ибо удав мертв и лишен кровотока, он есть оживший прах, ночной кошмар. Взгляд немигающих зеленых глаз, способный лишить воли.
Что, уже прошло? И ноги, вроде бы, послушны, и встать даже можно, может, даже убежать... наверное.
Не бойся. Я тебя даже не обижу. Пока. Пока интересно будет играть с крысой в лабиринте, пока сможешь показывать свои маленькие зубки.

Крыса сама пришла в логово удава по своим, крысиным, надобностям. Кто же виноват в том, что удав так не вовремя оказался дома? Быть теперь крысе добычей, пока не найдет выхода наружу, или пока чешуйчатому не надоест — и еще неизвестно, что вероятней. Все честно — крыса могла уйти, пока удав делал вид, что ее не замечает. Чет-нечет, и Дама, кажется улыбается, прикрываясь ладонью.
Сморщенной такой, похожей не куриную, старушечьей лапкой.
- Быть может, нам стоит продолжить в более непринужденной обстановке?

+1

477

Небольшое взрывчатое устройство, выпускающее из себя бесцветный газ – это всего лишь вуаль, прикрывающая её бегство, которая должна была подействовать на всех живых существ без исключений: будь то охранники, решившие перехватить эстафету,  или простые посетители, безмятежно отдыхающие на втором этаже элитного клуба. Никогда не знаешь, откуда придет опасность. Никогда не знаешь, когда стоит прикрывать тыл, а когда беспокоиться за свою голову. Никто не застрахован от шальной пули, рикошетом ударившей в плечо или, того хуже - сердце. Никогда не стоит верить в то, что ангел-хранитель спасёт от всего на свете,  даже взрыва атомной бомбы, чья ударная волна способна разрушить миллионы жизней, включая вашу. Никогда не стоит недооценивать своего врага, особенно когда от него веет столь жутким и пронизывающим всё существо юной крысы холодом. Никогда не стоит забывать правила выживания.
Ноги подкосились. Она не успела даже ступить на седьмую ступеньку, как её уже остановила какая-то неведомая сила, прижав к отполированному до блеска тёмному дереву. Руки успели схватиться за гладкие перила, словно за спасательный канат. Губы на миг сжались и пренебрежительно фыркнули в пустоту:
- Магия.
Роберта Оуэн всегда недолюбливала магов, а мёртвых – уж тем более. Она должна была сразу догадаться, что зашла на территорию живого мертвеца, ведь это ощущалось даже в воздухе, особенно когда она находилась с ним в непосредственной близости. Не гниение, нет. Запах смерти более тонкий, подобно красному вину, которое никогда не любила Робин, но от этого он становился еще более притягательным, что сводило на нет всё желание пройти мимо и не участвовать во вспыхнувшей расовой междоусобице.
Заходя на чью-либо территорию, стоит опасаться хозяина, чье ружье способно пробить сквозную дыру в крысиной шкуре. Следовало быть более осмотрительной в выборе статных мужчин, коих здесь находилось в достаточном количестве, и видит бог - многие из них не были бы против уединения с милой пышноволосой официанткой. Но Робин на этот раз решила сыграть с судьбой в кости и надеяться, что выпадут счастливые шестёрки. Достаточно ли это веская причина, оправдывающая её шаловливые пальцы, столь бесцеремонным образом заглянувшие в карманы мёртвого мага? Чуть погодя узнаем.
Сидя на ступеньках, она почувствовала себя бессильной, но это не послужило поводом отчаиваться, напротив – в её крысином мозгу уже формировался очередной план. На этот раз она решила повременить с отступлением. Если играть, то по жесткому, верно?
Обнимая поднос, она лихорадочно обдумывала свои последующие шаги. Глаза её не находили места, бегая по ступенькам, словно в поисках ответов на незаданные вопросы. Было очевидно, что даже этот незначительный трюк заставил её испытать секундный страх перед возможными перспективами. Почему-то в голову лезли страшные казни во времена святой Инквизиции, но Роберта быстро избавилась от них, будучи уверенной в том, что этот маг способен придумать для неё нечто более изощренное, чем прилюдное сожжение на костре или насаждение на «вилку еретика». Так или иначе, смерть настигнет любое живое существо, вне зависимости от его материального достатка и благополучия,  но, тем не менее, зачастую Робин пыталась оградить себя от опасного сближения с костлявой рукой госпожи Смерти, потому сейчас весьма явно в воздухе запахло страхом.
Она приняла его помощь только лишь для того, чтобы коснуться его холодной кожи, лишний раз подтверждая свои догадки. Кто знает, быть может такого случая уже не представится.
На этот раз воровка подняла взгляд и уверенно заглянула в его глаза. Они не выделялись на черно-белом фоне, в котором Роберта видела весь окружающий её мир. Лишь два оттенка, преследующие её на протяжении всей жизни: чёрный и белый сливались воедино, создавая единую серую гамму восприятия. Потому она не прогнулась под его холодным взглядом. Не отступила на шаг назад, хотя страх услужливо пытался помочь ей это сделать. Она лишь гордо выпрямилась и с достоинством произнесла:
- Только если вы соблагоизволите, сэр, - секундная запинка, делая акцент на последнем слове, - в более непринужденную обстановку отнести меня на руках. – мысленный плевок прямо в бездушное лицо, лишенное всяких эмоций. – От ваших чар мои ноги совсем не желают меня слушаться.   
Правдивая ложь, не более.

+1

478

Маски.
Разные — тряпичные, пластиковые. Металлические, или из папье-маше. Сотни, тысячи масок. Тысячи лиц. Разных — добрых, злых, грустных. Веселых. Навсегда мертвых лиц. Застывших эмоций.
Мягкий бархат приятно щекочет кожу. Маска садится, как влитая — будто лицо вдруг магическим образом переменилось, маска срослась с натурой, заменив истинный лик — а может, правда? Маски, маски, маски — мы лишь меняем их, стыдясь своего собственного «Я», стыдясь истинного лица, которое навсегда — скрыто.
Сотни, тысячи — поддельных лиц. Поддельных эмоций. Реальных, фантастических, детальных или едва обозначенных. Тысячи подобий настоящего.
Нопэпарон.
Так человек верит, что создан подобным богам, однако же могут ли боги быть столь ущербны? Или подобие не столь достоверно? А может и нет его, подобия?
Но это не мешает ему, венцу божественного творения, создавать подобие подобий. Играть. Изображать. В театре, в жизни — тысячи масок. На любой вкус. Примерь, не бойся! Мягкий бархат приятен на ощупь, а мастер был искусен — и личина встанет лучше родной. Нравится? То-то же. Примерь еще вот эту. И вон ту. Эмоции не нужны — их заменяют маски. Десяток, другой. Сотня — если вы мастер перевоплощений.
А вокруг — тысячи подобных. Тоже в масках, каждый — на свой манер, каждый — иной.
Тысячи одинаково-разных лиц. Вот они — посмотри. Лежат, висят, стоят, прислонившись к стене. Ждут своего часа. Краткого мига триумфа, когда — личина, когда — в образ. Когда — живые. Маски, но не актеры, лишь им дарована жизнь — короткая, яркая. Две реплики на сцене, в обжигающем свете софитов. Актеры же — вечные статисты, коим уготована лишь участь менять маски, скрывая истинное лицо. Актеры мертвы, хотя сами уверены в обратном...
Ну вот, мы уже начали. Добро пожаловать, хвостатая. Будь как дома... впрочем, это лишнее. Наша игра не займет много времени — впрочем, если ты пожелаешь, мы всегда сможем продолжить. В любое удобное для тебя время.
- Боюсь, мэм, вам придется пройти самой... впрочем, я вам помогу.
Ни капли приторности, ни грана издевки — игра должна вестись по высшему разряду, и горе тому, кто решится сфальшивить. Только флейте позволено опаздывать, и то — лишь на четверть вдоха.
Зал другой, и пьеса, и актеры. Один, впрочем, тот же — бессменный, единственный. И режиссер, он же единственный зритель, и оркестр — и флейта та же, вечно опаздывающая...
Ладонь вновь предлагает помощь, а глаза лишь холодно улыбаются — рано еще захлопывать крысоловку. Еще можно поиграть, предоставляя жертве иллюзию свободы — не слишком, впрочем, достоверную, но кого сейчас это волнует? Ведь главное — show must go on.
Занавес — тяжелый, бархатный, падает багровыми волнами, шевелится — в робкой попытке изобразить прибой. Здесь все — играют, входят в образ. Создают подобие — живые, мертвые — не важно. Потому то это — театр. Потому что третий звонок уже прозвенел. И оркестр вступает.
Проводить даму в кабинет. Как это не хочет? Кто сказал вам подобную глупость? Впрочем, это все равно не имеет значения — мертвые бывают на удивление убедительны.
Тяжелая дверь закрывается бесшумно — со значением. Оставь надежду всяк сюда входящий? Ну что вы, это слишком пошло и слишком пафосно.
Но надежда здесь все равно появляется крайне редко.
Проводить даму к дивану, поставить трость на специальную подставку. Потрепать за ухом Тварь, изображающую послушную хозяину псину. Подчеркнуто не торопясь, подчеркнуто спокойно.
Все равно, крысоловка уже захлопнулась.
- Итак, чем же я заслужил ваше внимание?

---> Кабинет Владельца

Отредактировано Snake (2012-01-12 22:40:01)

+1

479

Жизнь учит выживать, учит делиться информацией с нужными людьми и мстить своим обидчикам. Жизнь учит многому и зачастую многое забывается человеком, не твёрдой поступью ступающему по жизненному пути, на котором встречается множество преград и подстерегающих соблазнов. Роберта Оуэн всегда считала, что нет ничего лучше жизни на улице – в трущобах, заброшенных домах и складах, грязной канализации, где приходится переступать через рамки, установленные цивилизованным обществом, проникать в жилые дома, а чуть погодя - в особняки холёных богачей, выжимая из их жирных кошельков золотые монеты и блестящие драгоценности, коими усеян весь дом, словно в старой доброй сказке про пряничный домик, в который попадают двое ребятишек, с той лишь разницей, что там нет старой ведьмы, жаждущей обглодать их девственно-лакомые косточки, а есть лишь сигнализация и несколько камер наблюдения, которые при должном опыте можно благополучно отключить. Робин никогда не любила роскошь и золото. Она не любила шёлковые простыни и бархатные платья. Её раздражал сладкий аромат Шанель №5, и она всегда предпочитала запах тела, который у каждого существа был уникален, как отпечатки пальцев и сетчатка глаза. Единственное, что могло привести её в восторг - это дорогая техника, инновации в мире технологий, новейшее из новейших. Пожалуй, за такой подарок она способна пойти на многое. Технологии – её ахиллесова пята, слабое место, которое достаточно легко вычислить, знай вы Роберту получше. Всё остальное для неё не имеет никакого значения. Она не принадлежит к миру роскоши и никогда не сумеет прижиться в нём, потому всегда старалась держаться от него подальше. Весь блеск и пафосный лоск раздражал глаза, заставляя скрипеть зубами от негодования. Хотелось убежать, закрыться в своей тёмной берлоге, где тишину нарушает лишь монотонный и такой родной сердцу тихий, едва уловимый, шум от системного блока. Но, даже прикрыв на секунду глаза, она не смогла мысленно вернуться в свою нору – всё сбивала здешняя атмосфера элитного клуба: вибрирующие от натуги колонки, из которых вырывалась современная музыка, под которую способны танцевать разве что наркоманы и то, после очередного прихода, не давали отвлечься и на секунду от нависшей угрозы.
Мужчина стоял рядом, смотрел в её глаза, а она старалась не отводить свои. Это было сложно – так долго смотреть на него, всеми силами пытаясь сохранить в своём взгляде уверенность и должную частицу дерзости, которая автоматически возникала при каждом общении с противоположным полом. Глазам стало больно, они заблестели и заслезились, но не от досады или страха, а скорее от непривычки продолжительное время сохранять прямой зрительный контакт. Будто бы кто-то уколол её, заставляя резко отвести взгляд на отполированные до блеска ступеньки. Робин сжалась, признавая свой проигрыш в этой незначительной дуэли. Ей всегда было тяжело контактировать с людьми, именно поэтому она не занималась афёрой и предпочитала более теневой образ жизни, включающий в себя грабежи да и только. В этот раз приходилось переступать через себя, чтобы показать своё Я, даже в тех случаях, когда это граничит с бесславным суицидом. Гордость – её любимый грех.
Она вновь подчиняется, следуя за мужчиной вверх по ступенькам и дальше по коридору, ведущему прямо в кабинет. Рука, сжимающая поднос, побледнела от напряжения. Робин пыталась взять себя в руки, но с каждым шагом чувствовала, как по спине пробегают марафоны колючих мурашек, не предвещающий ей ничего хорошего. В ушах уже тикал обратный отсчет на взрывчатке, которая способна подвести итог всей её насыщенной жизни. Не хотелось умирать. Отчаянно не хотелось умирать.
Она не заметила, как оказалась уже у дивана. Носом учуяла еще одно существо, находящееся рядом. Любимец своего хозяина – чёрный доберман с отрубленным хвостом, - заставил её отступить на шаг назад. Она не любила животных и животные по обыкновению не отличались толерантностью. Ярко-жёлтые глаза устремились на тварь, от которой так же разило смертью, как и от её хозяина. Заскрипев зубами, Робин сделала еще один шаг назад, исподлобья глядя на чёрную псину. Она воспринимала её как угрозу, но боялась не больше мужчины с чёрно-белыми волосами. Страх перешел в новую стадию – неповиновения – боевого и безрассудного.
- Властью, - хрипло отозвалась она, переведя взгляд в сторону и осматривая кабинет. – От вас разит властью и… опасностью.
Она всегда была прямолинейна, особенно в те моменты, когда скользит по лезвию ножа. Ноги мягко ступали по ковру, постепенно растягивая расстояние между Робертой и мужчиной с его адской гончей, а глаза бегали по комнате, осматривая её то ли на наличие драгоценностей, то ли на наличие щелей для побега, до тех самых пор, пока спина не упёрлась в стену кабинета. Обеими руками прижимая к себе поднос, Робин сглотнула и могла поклясться, что мёртвый маг слышит её сердцебиение – такое быстрое, что под него можно было танцевать фламенко.
- Я в достаточной мере удовлетворила ваше любопытство? – медленно проговорила она, на краткий миг заглянув в его глаза, добавив: – ... и самолюбие. Вам наверняка льстит мой страх. Верно? 
Признание своей слабости не делает вас слабым, напротив - это освобождает место для уверенности и безрассудной дерзости. На лице Роберты Оуэн мелькает смелая и в какой-то мере безумная полуулыбка.

---> Кабинет Владельца

Отредактировано Robin (2012-01-13 01:41:36)

+1

480

Январь. 2012 год.
• ночь: наступает длинная зимняя, морозная ночь. Звезды сверкают так ярко,
что даже огни мегаполиса не способны их затмить.
Температура воздуха: - 5

Бар --->

Кофе может быть любым, если он — черный. Сливки некромант презирал - только серебряная турка в жаровне, только старая стеклянная банка с кофе — не одна, целая батарея банок прячутся в нише, обычно занимаемой баром. Отдельно — специи. Каждая — под настроение и гостя. Каждая хороша по-своему. Сегодня - немного черного перца — для пикантности. Щепотку соли. Главное — не доводить до кипения, иначе все пропало.
Гостью он не спрашивал — просто поставил поднос с горячей еще туркой и чашками из тонкого фарфора. Ангел не выносила запаха кофе — что не мешало ему время от времени готовить благородный напиток в присутствии пернатой. Назло? Ну что вы.
Просто некромант любил кофе.
А вам нравится кофе, мадемуазель? Или вы предпочитаете грязную воду из ржавой подвальной трубы? Я могу организовать и это, если захотите. Только не надо этого картонного ужаса на прекрасном личике. Он вам не идет. Право же, будь у нас репетиция — я освистал бы вас из зала. Но репетиций в этом театре нет — есть только роли, которые суждено играть. Нельзя отказаться, нельзя поменять маску — даже расставшись с жизнью. Ведь смерть — это, в сущности, пустяк. Она не делает нас лучше или хуже. Она лишь дает нам больше времени.
- Власть? Оставьте это живым, миледи. Я давно уже не играю в человеческие игры.
Власть? Это слишком пошло. Опасность? Слишком пафосно. На кой мне сдалась власть, если я презираю живущих? Для кого я представляю опасность, если позволяю себе послать весь мир к чертовой матери, нисколько не заботясь о том, чем мир ответит мне? Вы переигрываете, миледи, мешая позволительную выдумку режиссера и бессмысленную буффонаду. Я не герой триллеров, я не похож на главного гада, решившего непременно извести человечество и править миром (кем?!). Я всего лишь мертвец. Очень старый и оттого очень циничный. Вы хотите меня бояться? Я не смею вам мешать. Хотите бросить мне вызов? Попробуйте...
- Любопытство? Возможно. Означает ли это, что я вас отпущу? Разумеется, нет.
Зачем так много страха?Липкого, приторного — можно смахивать ножом и намазывать на масло вместо джема. Ты уже настолько боишься меня, воровка? Или отвлекаешь внимание, чтобы улизнуть? Глупо... глупо и некрасиво. Мы же играем, дорогая! Ну же! Суфлер судорожно роется, ища несуществующую роль. Увы, моя дорогая, на этой сцене правит экспромт. Так и только так — по-настоящему, жизненно, под аккомпанемент оркестра — до конца.
Тварь нарезала круги по кабинету, не спуская взгляда с девушки. Страх она умела чуять не хуже некроманта, вот только эстетством тысячелетнего эльфа не страдала. Пусть — слишком приторно, пусть — слишком пошло. Тварь плевать хотела на законы театра, на сцену, на единственного зрителя в темном зале — Тварь видела жертву, и не хотела ее упускать.
Налить кофе в чашку — медленно, смакуя каждый момент. Вдохнуть аромат, сделать первый глоток — пожалуй, это состояние можно было бы наградить каким-нибудь красивым эпитетом, если бы только некромант мог что-то чувствовать, кроме вкуса собственноручно приготовленного напитка. Скользнуть взглядом по крысе, стремящейся, похоже, провалиться сквозь стену, и улыбнуться чему-то своему. Взглянуть еще раз, делая приглашающий жест. Нет, мы не звери и не злодеи. Мы не будем травить милую девушку своей псиной, не будем звать охрану. Мы не прикоснемся к ней и пальцем. Правда, дорогая?
Достаточно взгляда — и пес смиренно уходит куда-то за широкий «директорский» стол, всем своим видом показывая, что думает о хозяйских выходках, лишающих ее законных развлечений.
- Что же до лести, миледи... как вы уже, наверное, заметили, я мертв. Если вы полагаете, что меня интересуют такие вещи, как лесть или чье-то уважение, то вынужден вас разочаровать. Я не нуждаюсь ни в том ни в другом.
Живым свойственно упрощать. Они впихивают мир в какие-то границы, пытаются оградить его вешками, исчислить, взвесить и измерить. Представить сложное — простым, неизведанное — известным. Анализ превращается в сопоставление признаков — и выбор оптимальной модели поведения, оптимальных реакций.
Моделирование.
По образу и подобию.
Словно через грязное стекло — чтобы свет приглушенный и краски тусклее. Чтобы не так остро и не так больно от нового, поселившегося в разуме. Чтобы надежные связи всего-лишь достроили пару новых цепочек, а не создавались заново. Любая система стремится к максимальной стабильности, а значит — к упрощению. К смерти. Прах — куда уж проще? Но что делать, если смерть наступила, но система все еще работает?
Подобия теряют смысл. Зачем, если впереди — бездна времени? Зачем, если нет больше морали, воспитания, комплексов — нет ничего, что окружало нас при жизни?
Кувшин разбивается, гусь обретает свободу. Настоящую, а не мнимую — пусть даже в своих грезах он облетел всю вселенную. Ограничения — залог счастья? Мертвым не нужно счастья. Мертвым чаще всего нужен покой. Или то, что может его заменить.

+1


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Клуб "VIP"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC