Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Японская часть города » Улицы японской части города


Улицы японской части города

Сообщений 751 страница 780 из 900

1

http://s1.jpeghost.ru/i2/000/055/i55054ni.png

Сеть городских улиц Города Легенд - самая запутанная сеть  улиц в мире, если, конечно, не спускаться в катакомбы и не брать примером  их лабиринты и тоннели. Улицы, широкие магистрали, улочки, переулки - все есть и все светится ночью мириадами огней, горят витрины магазинов, отсвечивают неоном в окнах проезжающих машин вывески баров и кафешек. Днем иллюминация города, конечно, утихает, но все равно витрины пестрят, притягивая взгляд, рестораны манят аппетитными запахами, а в ближайшем цветочном магазине уже выставлены на продажу цветы. На широких шоссе - неугомонное движение, многие дороги, в конце концов, переходят в выносные магистрали, уходящие за город. Уютные извилистые улочки хранят в себе старину города - на них можно встретить людей еще помнящих прежний  Город.

0

751

Дело близилось… а к чему оно собственно могло близится? Ни какого логичного завершения явно не намечалось, это факт. Дамочка, хоть и, видимо, любила побаловаться, но была слишком хороша собой, по ее же, можно заметить, нескромному мнению, и гордость не позволяла ей… хотя, черт ее дери, что эта гордость не могла  позволить в таком то квартале?  Вообщем, исходя из ситуации, что сложилась не в пользу парня, настроение его было непоправимо испорчено, хотя может и поправимо, жизнь ведь такая штука, что не плюнь то сплошная неожиданность,  порой хоть и чательно спланированная…
- Ну ничего, сучка,  придет война – попросишь хлеба. – Грей, пожав плечами, мол, на нет и суда нет, почти было зашел в помещение, где, как было упомянуто, находился бар, обернулся – Ну так и иди, чего топчешься на месте то? – тут имел место быть его пофигизм.
Возможно со стороны показалось бы довольно глупо на месте наркоторговца упускать шанс подзаработать, причем прилично. Но Зигрейн имел славу, хотя и в довольно узких кругах, как человек не торгующий фуфлом. Товар был качественным. А, как известно, на качественный товар всегда будет свой покупатель, потому то такая вольность была распространителю сладких грез и интересных глюков по плечу.
Уходя он специально не стал захлопывать дверь, пустив ее на «самотек», оставив таким образом обладательнице не к месту дорогого платья шанс догнать его. – Кто бы ее не отправил,  пошла она к черту… Будет день - будет прибыль. – лицо озарил кривой оскал смутно напоминающий не то что улыбку, а ее тень - интересно побежит или не побежит?

0

752

Наконец то парниша соизволил "дать свое благословение" хоть и не совсем то, какое хотелось. Но это так же было на руку полукровке. Да и что ей оставалось? Позволить этому отморозку полапать себя еще? Или же провести с ним ночь? Это конечно были не особо сложные тактики, но пока что не желаемые.
- О боги ну наконец-то. Устала я уже от тебя. Только и можешь, что с высока смотреть на тех несчастных, что покупают белый порошок уже из необходимости. А сам то что? А ничего, пустышка. Выпендриваться решил? Ну-ну посмотрим, как запоешь, когда мои коготки вонзятся тебе в плечи, а клыки в шею. Томный вздох. Взгляд опустился на аккуратно выложенную плитку улицы. Прошелся по изгибам, отмечая каждую выпуклость и вогнутость. Вот, собственно говоря, и все. Работа на сегодня была выполнена. Лана изучила цель, а так же его поведение и повадки. Следственно дальнейшие контакты будут более простыми нежели сейчас. Да и что ей париться то? Придет завтра в новом обличи и все будет в шоколаде. Хотя все же остался какой-то неприятный осадок, чем именно он был вызвал, полукровка ответить не могла. "Топтаться на месте" далее не имело никакого смысла. Крэт конечно же могла кинуться вдогонку, по вешать наблюдаемому субъекту на уши лапши и возможно все бы прокатило. Но, как всегда это но. Почему-то было так лениво. Сказывалась усталость от недосыпа за пару дней. Вот и стоит ли терять время и пытать свое утомленное тело ради какой-то там спешки? Для себя девушка точно решила, что оно того не стоит. Осталось лишь уйти. Конечно, хотелось это сделать гордо и пафосно. Почему? Да потому, что роль выбрана не покорной бездомной бродяжки и не уличной, готовой на все шлюхи, а горделивой мадамы. Но как тут обыграть подобное действо? Парень то уже почти скрылся в теплом помещении.
- ММм чет голова уже совсем не варит. Так хочу жрать и спать! Ммм, а этот... да ну его в пень. Завтра на трезвую голову соображу. Откинув с лица пару прядей, отвернулась от входа в заведение. Странное желание на миг охватило полукровку. Резким движением крутанулась вокруг собственной оси на сто восемьдесят градусов и вошла в приоткрытую дверь.
- Эй! довольно громко окрикнула наркоторговца, догоняя его поспешным шагом.  Поравнявшись с ним, хрупкая девушка проявила решительность и резкость. Дернув парня за плечо, развернула к себе. Рука скользнула по изгибам платья прямиком в лифчик, извлекаю оттуда все ту же согнутую стопку купюр. Отделив пару купюр от общей массы, демонстративно швырнула  их в лицо стоявшему напротив.
- Передай шефу, путь отправит тебя в школу хороших манер. Хотя куда уж тебе, твоя клиентура это законченные наркоши и потаскушки. Заразы то от них еще не нахватался? Вопрос естественно был риторическим. Язвительность и злоба так и плескало во все стороны. На лице мелькнула ехидная улыбка. Закончив свой краткий монолог, Крэт все с той же резкостью потопала назад. Стук каблучков отдавались тихим эхом по коридору, пока не стихли, растворившись в уличной суете за плотной дверью.


Старый дом (Snake)

Отредактировано Velka (2012-01-20 22:16:21)

0

753

<--  Ház a múlt (переход с Лиан)
Январь, 2012.
Вечер, переходящий в ночь. На улице прохладно, но безветренно и сухо.

Хромой вихрастый парнишка с конюшни разносил холщовые торбы с пареным овсом, вешал на шеи лошадям - те дышали, крупно хрупали корм. Торговки в рядах, где на крышки деревянных коробов высыпаны мелкие желтые яблочки, болтали о больших лесных пожарах, перетирая в мозолистых пальцах блестящие монеты. Деревни окрестные заволокло дымом, так что и стар и млад ходили по узким дорогам, надвинув на рот и нос мокрую ветошь. Пестрели крестами погосты. Все окна распахнуты были в красном доме - гулял по половицам перечный удушливый ветерок, хозяйка выметала старой метлой запылившиеся воспоминания, скомканные, как исписанные нотные листы, уже порядком замызганные и пожелтевшие от времени. Дрябли и расплывались в мыльной щелочной ряби их молодые лица, смахиваемые с зеркал влажной мягкой материей, ссыпались крошками в ладонь когда-то сказанные слова и произнесенные звуки. Это все осталось далеко. Сменялись города, декорации, земная суета, и только красный дом неизменно привечал в своих стенах гостей, с легкой грустью провожая на долгую дорогу - словно знал наперед обо всем, что может случиться, и не желал того, да только сказать или не мог, или не смел.
Вот и теперь, стоило Яну закрыть за своей спиной тяжелую входную дверь, на ходу накидывая на плечи легкое осеннее пальто, дом грустно вздохнул, всколыхнув на прощание тяжелыми темными шторами. Ничего. Сегодня с ним остается самая добрая на свете хозяйка.
Город ночной встречал недоверчиво, город шумный, муравьиный, все дороги торные, в переулках ножами пахнет и вареным грибом, пороги щербатые, колодцы человеческих историй зеленой пахучей тиной заросли до самых каменных бортов: и к родным и к приезжим равно бессердечна эта каменная утроба, стирочная и сволочная, рыночная, неустанно движущаяся столица. Смеркалось. Сирень сумерек, тяжелый запах персидских пряностей, плавно оседающий за спинами двух путников - на нижнем этаже дома одна за другой зажигались смуглой рукой свечи на залитым золотом дереве: тонкие пальцы подносили к фитилям длинные тлеющие соломинки, источающие островатый аромат и комнаты все наполнялись тихим сусальным сиянием. Путеводная звезда в этом маленьком, по меркам многого видавшего древнего, однако же чудовищно шумном городишке, где раз в неделю устраивается храмовый ужин со сладкими жареными бобами, где маленькие мальчики и девочки все еще приносят своим учителям яблоки и где местный еженедельник с непередаваемым трепетом сообщает о загородных прогулках, организуемых местным клубом пожилых горожан.
- Нет, я не преследую какой-то цели.
Может быть они шли по чуть морозным полутемным улицам, оживленно обсуждая собственные предпочтения в кухне народов мира, споря о том, что предпочтительней было бы поставить при свечах на бархатную скатерть романтичного ужина, а что предложить друзьям, когда собираются большой компанией перед телевизором в гостиной. Может быть он декламировал стихи, нараспашку, в голос, вдохновенно рисуя в прозрачном воздухе, в котором белыми крохотными рыбками скользили редкие снежинки, чарующий образ латышской гимназистки с русыми тугими косами, ложащихся на хрупкие плечи, и размахивал руками, как восторженный мальчишка, а она шла рядом, молча слушая и снисходительно, но по-доброму ему улыбалась. Может быть она танцевала на новом снегу, как по пропахшей кострами темной траве, и пела славные песни, безмерные тысячелетия уже недоступные человеческому уху, но задевающие такие тонкие струны в драконьей душе, что движением своим вызывали хрустальную счастливую слезу. Может быть они шли молча, плечом к плечу или держась за руки, пока расстилала перед ними свое цветное полотно восточная далекая ночь, затесавшаяся в компанию двух древних существ, потерянных в человеческом грубом мире, как в свою уютную семью. Но если беседа - то утихла сама собой неуловимо плавно, когда на сумрачно освещенную дорогу впереди вышла небольшая компания, ливрейными тенями на длинных ногах отделившаяся от стены дома: огни погашены, вывеска гласит о том, что это кафе, предлагающее замечательные завтраки уже в семь утра.
Люди. Обычные люди, возможно излишне уверенные в себе, но держащиеся твердо и ровно, знающие, чего и от кого они хотят. Только двое выбивались из этой псовьей своры - потные от возбуждения, увешанные серебром, как оберегом от неизвестных им толком злых сил, двое юношей явно храбрились, стараясь держаться под стать своим старшим, матерым товарищам.
Янош остановился чуть впереди своей спутницы - протрите глаза, молодой человек, одерните студенческий пиджак, поправьте перекосившийся галстук, прекратите вести себя так, будто сто лет тому назад вы свалились с луны в кроличью нору, вы не воин, не убийца, вы давно перестали отнимать чужие жизни в свое восхваление, вы стали другим, но на пальцах уже искрится шальной огонек, игриво поднимается по жестким ногтям, голубоватый, полупрозрачный, как от чистого земного дыхания. Помни, кто ты такой. Оглянись, наконец, вокруг. Ты уже давно не боец.
- Кто зашел к нам на огонек? - их трое, шагнувших в жидкий свет фонарей, как в озерцо расплавленной меди. Совсем рядом, в двух шагах, осталась оживленна днем и отчего-то притихшая к ночи автомобильная дорога, на той стороне ее светилась апельсиновым вывеска какого-то круглосуточного магазина.
Мы не ищем проблем. Кончался нечистый четверг. Сбывался сон под пятницу. Раскрылся на пустой странице Соломонов сонник. Смешались все насекомые - буквицы кириллицы в золотистом переплете.
- Сладкая парочка, - паскудный голос, дыхание, щедро отдающее перегнившей мятой. В руке одного из младших, что неуверенно жались за плечом вожака, лицо которого растекалось в темноте неряшливым пятном, мелькнул охотничий нож с зазубренным лезвием - практически наверняка столь же тупой, как и его владелец.
Мы не ищем проблем.

Отредактировано Jan (2012-02-22 00:11:23)

0

754

» Жилой комплекс » Подвал и сеть туннелей »

Февраль. 2012 год.
• утро: зимняя природа по утру тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц и хруст снега под ногами. Небо безоблачное, ветра нет. Солнце светит ярко, наполняя кристально чистый воздух светом холодного зимнего утра.
Температура воздуха: - 4

Невозможно было предугадать, когда мысль о происходящем и о его замене иными событиями ударит в голову, хоть недзуми неоднократно пыталась проанализировать это явление, вывести список обстоятельств и условий, располагающих к его проявлению. Недзуми насмешило, как неожиданно снова перед глазами пронеслись невообразимые и размытые очертания мест, где она была или хотела бы побывать, стоило лишь оглядеть улицу.
Повезло выбраться на поверхность на более или менее пустующей улице, где ни одному прохожему не будет интересно, какого черта двое бродяг выносят свои туши наружу, позволяя рассеянным лучам света касаться белой кожи. Толку-то, лучи пока не грели и только заставляли жмуриться. Похоже, девчонка провела действительно много времени в подземелье - атмосфера, так остро ощущаемая чуть раньше, уже испарилась, и только неугомонные оптимисты и глупцы вроде Оззи все еще будут улавливать в воздухе холодящие спину флюиды, реальные ли, выработанные воображением ли. Девчонка любила это время суток, когда ей действительно было комфортно где угодно, будь то квартира или катакомбы. Даже в кромешной тьме она умудрялась внушить себе, что и правда чувствует свежесть прохладного утра, несмотря на влажность, которой был так пропитан воздух подземных коридоров в особенно глухих уголках, неприятные запах и по-настоящему мертвую тишину. Не без труда, конечно, недзуми проворачивала свое дурачество, к тому же в последнее время она посещала безлюдные лабиринты все реже и реже. Но редкие визиты радуют гораздо больше, нежели регулярное посещение, это доказывало и сегодняшнее утро, такое же чудесное для оборотня низшей касты, как и всегда, но помеченное фиолетовым крестиком.
Сумасшедший город. Прислушайся к любому, кто идет по улице с каменным выражением лица и попробуй завести разговор, как следует постараться, вписаться и вызвать хотя бы чуточку симпатии, дабы возвести фундамент, убедиться в надежности постройки, а уже потом продолжить возведение полноценного дома. Или сарая. Не бралась недзуми утверждать, правдиво ли суждение об обманчивости первого впечатления. Уверенность, что даже глаза не могут рассказать ей столько, сколько сам человек, повествуя о своем прошлом, пришла сама собой и поселилась в сердце очень давно, мелкая и не задумывалась по поводу этого пункта. Он ведь такой незначительный на фоне размышлений о людях, о мирах, которые они строят для себя. Чувство эгоизма ли? Всегда интересно было узнать, какую деталь превозносишь в чужой мир, насколько сильно повлиял на смену яркости и красочности картинки, идея которой тоже всегда почему-то вызывала интерес у крысы. Не пугала перспектива потеряться, в руках у недзуми была сжата небольшая стопка бумаг - множество карт, где черной точкой было отмечено местоположение Оззи, а в самом углу в общих чертах раскрывалась суть, сложенная из представлений самой недзуми и ее знакомых, не поленившихся высказать парочку слов.
Удивительным было то, что некоторым не нужны все эти сложности. Почему некоторые? Оззи убедила себя, что не может один человек быть одинок и скучать без другого, похожего и близкого по духу. Ей в который раз сказочно повезло. Редкий экземпляр, настоящий самородок, затерявшийся посреди камней. Соответствующая наружность, парочка отблесков - и сложившийся образ высекается на сердце - исключительное хранилище! - настолько четко, что об уникальности объекта пока можно было только догадываться. Об объеме этой уникальности. Безумно жаль, что уникальность чаще всего не несет за собой универсальности. Иначе падший не был бы так вымотан, не запечатлелся бы его образ в памяти в форме черно-серого изображения, выделяющегося болезненной бесцветностью на фоне пестрых полотен. Даже поначалу слепящие лучи со временем рассеиваются, и все возвращается в привычное состояние, ненадолго лишенное своей статики. О прошлом Кери девчонка не судила, тупо не имея для того подходящей возможности, а полагаться на свою фантазию на пару с интуицией было сродни игнорированию и прослушиваю исчерпывающих повествований. Даже у крыс есть совесть.
Шустро выбравшись наружу, Оззи заставила себя присесть перед люком и протянуть руку падшему. Заставляла потому, что была уверена, что подобный жест можно принять за ложь, лицемерие. Опасения опасениями, а действовать крыса решила, руководствуясь уже редкими порывами и желаниями сделать что-либо прямо сейчас. Чудное ощущение, когда подобная мелочная затея приходит в голову неожиданно, и на выбор, податься вперед или нет, дается очень мало времени.
- Говоришь, трудно перейти с такой позиции на лучшую почти невозможно... С тяжелого обезболивающего на слабое уже не перейдешь. В этом тоже нет ничего печального? Вообще? - Оззи делала перерывы, смотря по сторонам, и говорила спокойно, будто вела сейчас предельно простую дискуссию без задней мысли. Ох уж эта опрометчивость. - А есть ли предел? Мне такая картинка представляется... будто тебя не трогает даже мысль о смерти в любой момент. Куда уж хуже.
Она осеклась при мысли о том, что же может быть еще хуже. Сразу же, в то же мгновение, в голову ничего толкового не приходило, крыса пугалась этих мыслей, сбивалась с толку и откровенно тормозила. Что взять с неподготовленного подростка, большей частью слепого и уже подвергнутого вредным воздействиям современности. Дело в желании. Оззи ловила себя на мысли, что боится теперь вякнуть что-нибудь о вещах, о которых не доводилось раньше размышлять часами. Легко было нарваться на осуждение со стороны знающего человека, еще легче попасть по больному месту, пункту, который действительно важен собеседнику. Всякие неудобства, пусть доставленные ненамеренно, влекут за собой массы дискомфорта, обеим сторонам. Подавляющее большинство таких случаев касаются именно разговоров. Ошибочное решение, должно быть, совершенно неверное, без даже мельчайших плюсов, но крыса теперь отмалчивалась еще чаще. Любопытный момент. Она непременно поговорит об этом с Кери, ошибка, наверное, все еще может быть исправлена.
- Что потом?
Вопрос на манер "Где вы собираетесь провести следующие выходные?"
- Заберешь статуэтку и снова туда? Смогу я потом найти тебя еще раз там?
Ответ не так уж нужен. Просто любопытство берет свое, Оззи не могла ждать от падшего примитивного ответа на обыкновенный вопрос. Безобидное отвлечение, способное повлечь за собой нечто большее, переваливающее своей массой через край прозрачной емкости, даже частичного наполнения которой обычно хватает для удовлетворения любопытства.
Все же в некоторых моментах уникальным объектам присуща универсальность. Даже в большинстве моментов, если речь шла о спутнике недзуми. Смешило, что привычной и даже уже немного специфичной логике, срабатывающей обычно на людях, не справиться с этим товарищем. Круша рамки вокруг, задевает и чужие ограничители. И откуда только силы берутся, так разбрасываться... Не желала мелкая мудрить, вовремя остановилась. Иначе бы давно уже треснула без прогиба и с плачем убежала прочь, оставив после себя крошечный крысиный след.

+1

755

» Жилой комплекс » Подвал и сеть туннелей

Февраль. 2012 год.
• утро: зимняя природа по утру тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц и хруст снега под ногами. Небо безоблачное, ветра нет. Солнце светит ярко, наполняя кристально чистый воздух светом холодного зимнего утра.
Температура воздуха: - 4

Удивительный холод, несопоставимый ни с чем, ранее знакомым. В жизни этой оболочки. Мороз не сказывался на теле, он сказывался на галлюцинациях, смешанных с воспоминаниями. Кери не имел привычки даже сам с собой обсуждать собственные единичные сны, потому как видел в них слишком много личного, возможно, указания, какие-то предостережения, или прошлое, напоминания о свершившемся, о том, что разрушило будущее, ответив нуждам настоящего. Связь времён слишком крепка, чтобы в неё вмешались отчаянные. Эта система слишком сложна для только-только начинающих свой путь умов.
Удивительный холод из сказов скандинавов, из сказов, которые закрыты от открытого взора слоем непригодного для снежков снега. Знаки, оставленные напоследок этими народами, книги с особыми описаниями, с именно теми описаниями чудовищ, которые в итоге стали популярны. Их облик переработали, якобы создав что-то новое. Люди любят обманывать себя. Им никогда не увидеть Утгард. Чудное место, в котором нету угла для тепла. Один лёд и зверство, присущее началу, живущему в каждом существе, что однажды вдыхало воздух на этой бренной земле.
Нифльхейм. Ледяное царство, страна тьмы, жилище туманов. Каждый звук отражается от полупрозрачных стен, приобретая нотки перенятого у сути мира холода. Слова не воспринимаются здесь, как раньше. Они приобретают вес, мощь, обращаются в крик против Хель, повелительницы мира усопших, хтонического существа. Служанки Гьёль. Когда-то, эти сказки породят миф о Стиксе, но речь в данный момент лишь о сне. О замёрзшем сознании, оказавшемся в логове чужих рассуждений, кои были столь чужды, что даже пропустить их мимо не было сил.
Кери иногда лгал сам себе, что не видит снов. На фоне бесконечной тьмы с седой, усталой прядью, эти редкие моменты не хотелось растрачивать попусту. Шуметь о них, трубить в рог, оповещая остатки надежды ложным сигналом. Сны были и правда странные. В них почти не было слысла в тот момент, когда только проснёшься, но если падший успевал что-то записать, нарисовать ли на стене собственного жилища - позже, со временем, расшифровка превращалась в увлекательную игру. Ясновидением падший не обладал, однако сны совмещали довольно большую сумму знаний и событий. Бывали и совершенно глупые грёзы, бывали такие, которые увлекали своими загадками на долгие часы, даже дни, и в те дни Альгоне отдалялся от мира, чем после убийств. Он не помнил, видят ли хранители сны. Остаточные знания, рассыпающиеся на песчинки, год от году пропадали из его памяти. Бывшие собраться становились сродни ещё одного паззла, уже давно знакомого и по сей день неприступного. Какая озорная шутка. Грех не оценить.
Не дай Бог Альгоне бы разинул рот, чтобы рассказать о тех проявлениях психической нестабильности, которые не имели общей сюжетной линии с Тварью. Когда их диалог прерывался, монолог казался даже более ненормальным. Остаточным явлением. Привычка всё прикрывать Тварью в данном случае была и полезной, и губительной. Чем больше ходов просчитаешь, тем зрелищнее будет проигрыш старика вундеркинду.
Тихие свирели арфы, именно свирели. Щебетание флейт, гул альпийского рога. Забавные тяги никельхарпы, скрип хардангерфеле, который неопытное ухо примет за простые визги скрипки. И пение ведущего, редкого шалюмо. Божественная симфония, следовательно, не стоит её проходящим мимо слышать до конца, чтобы не сойти с ума. Если бы такое услышать в жизни, среди холмов, всю эту дикую смесь звуков, унять её, оставить в душе... а её нет. Нет души, и всё тут.  Так и тянет дослушать, дорваться до момента, когда вступит в бой цитра, прибавляя особые нотки очарования. А потом возродится партия кантеле, которого в начале почти не слышно. Какая симфония, боже. Не являясь симфонией в сути своей, по-другому это явление не назовёшь. Язык не повернётся. И в конце, перед тем, как расплатиться за дерзость, успеваешь услышать несколько коротких строк на древненорвежском. Allum mannum! И ничего иным. Так решил Творец, пусть и дальше тешится.
Будь те редкие сны падшего правдой, может, он бы и ощущал себя счастливым на те короткие моменты витания в странах грёз. Детали были чётче, чем в реальном мире. Оттого так и было легко играть в любимую игру жизни - в выражение, которое упомнит не всякий - в vain hopes, - оксюморон, означающий ничего иное, как "ложная" или "напрасная надежда". Старый манер подчёркивает несуществующий изыск, и потому даже упоминание этой забавы комично. Так держать, затерявшиеся в море. Смейтесь, пока не захлебнётесь. Водой или смехом.

Кери не получил ответов от Оззи на самые важные для него в прошлом сегменте вопросы. Он привычно промолчал, не желая доставлять своим существованием одни лишь неприятности. Шум Токио вызывал у падшего лишь желание побыстрее попасть в более тихое место, нежели улица. Вся эта суета... она нужна тем, кто не успевает сделать главного. Альгоне же просто гонялся за невидимыми птицами, так и не поймав ни синицы, ни журавля.
- А должна ли она меня трогать? - Кери повёл плечами, воистину недоумевая, с чего девчонка вообще о подобном заговорила. - Смерть - не конец существования. Зачем её бояться, если дальше есть новый поворот? Тут у тебя только два выбора - или смирение, или страх. Мне проще принять первое, нежели шугаться от каждой потери, произойди ли она по моей ли вине или нет. Я помню каждый уход. Каждую потерю. Почему она произошла, когда. По какой причине. И это не играет никакого значения перед тем, что сам себе накрутишь. Разве не ясно, что в какой-то степени все мы её ждём? Разница в том, как ждать. Я жду с надеждой. Глупо верить, что падшим дадут шанс хотя бы на Изнанку, но абсолютной пустоты не существует. Так повелось ещё с самых ранних времён и так будет и далее. Дыры может зашивать только воображение.
Альгоне не знал, куда они шли, да и это опять же не играло никакой роли. Только если эдак восьмого плана, если не девятого. Со стороны вряд ли так можно было сказать, но относительно Кери день задался... счастливым. У него был кто-то, кто отвечал, пусть и не сразу, пусть не давая ничего нового, однако и не швыряющего ненужную вещь в мусорку. Хлам, коий жаль выкинуть... Падший был согласен и на такое. Ведь кто он такой, разрази гром, чтобы требовать большего? Вообще требовать чего-либо. Знай своё место, и будет тебе за то вознаграждение. Награда, которая Альгоне совершенно не сдалась. Эти эмоции, дар Божий, заточённые где-то в глубине, они всё ещё умели разрушать. Каждое чувство в начале было ненавистью, а не надеждой. Кроме веры.
- Так и сделаю. Я могу посидеть с тобой немного, если у тебя есть какие-то вопросы. У меня достаточно времени, чтобы ответить на каждый. В это, хотя бы, мне хочется верить.
Единственное, что Кери не устраивало в смерти - это прощание с этим миром, когда где-то остались недосказанности. Поэтому он всегда старался уничтожить эти изъяны, чего бы оно не стоило. Глупая борьба с фантомами, когда на настоящего врага рука не тянется.
- Я почти всегда там. В остальных случаях ты и сама знаешь, что случается. Возвращаюсь всё равно в одно и то же место.Можешь не сомневаться. - Падший говорил о своей каморке даже с каким-то еле уловимым теплом. С маленькой частичкой того, что испытывают люди, когда говорят о родине души. Не родине тела, а именно того высокого, что им было дано. Того, чему Кери будет завидовать до конца собственных дней.
- Всё-таки, этот город удивителен. Он - словно приют для заплутавших путников. Ковчег, где тебе дают передохнуть перед главным твоим путешествием. Или после него. - Спустя какое-то время, падший неуверенно добавил к сказанному скомканную партию бутафорских метафор, которые вновь  посетили думы. - Иногда мне кажется, что иного мира просто-напросто нет. Один круг, в котором вертишься, как грызун в колесе.  Бежишь, бежишь... Неприятно забывать лучшее. Не может быть, чтобы там, откуда я родом, было хуже. Токио порос страхами теней, голодом и шумом толпы, превратил былую землю императоров в высотки, оставив для обычных людей лишь мусорный, холодный ветер. Этот город мёртв и очарователен одновременно. Волшебны взгляды, за которыми стоит один лишь яд. Человеческий итог порой легко читается. Вы умудряетесь уставать от жизни, которой никогда и не было. Успей отыскать, чего ты хочешь успеть сделать, Оззи. Хотя бы ради себя. Прочитать, почувствовать, потерять. Мир чист и ясен, так кажется в детстве. Чем больше ты стараешься повзрослеть, тем больше уныния это тебе приносит. Не восхваляй знание, ибо и оно в сути своей не абсолютное добро. Абсолюта нет. Это людские сказки.
Кери потёр переносицу, словно вспоминая, что он вообще только что сказал. Это эфемерное состояние имело один большой плюс - так он совершенно не чувствовал той неприязни, которую испытывал к фиалковому цвету. Болезнь на время отступила, чтобы дать больному попрощаться со всеми. И только после добросовестного разговора бедняга наконец отпустит янтарные чётки, которые сжимал всё это время, пока старался дослушать друзей. Странно, но Альгоне не чувствовал того дуновения смерти, которое обычно преследовало его.
Синдром Лазаря, явишься ли 42м случаем?

Отредактировано Кери (2012-02-29 01:25:56)

+1

756

- Значит, тебе здесь уже почти нечего делать?
Даже если чья-то сильная рука развеет густой туман перед глазами, у неверующего глупца останется ощущение, внушенное им же самим, что перед ними все еще расстилается дымка, пусть и не такая плотная. Опасения без основания. Мелькала в голове мысль о том, что в какой-то момент падший не выдержит и отмахнется от такой помехи. Создатель этой самой помехи даже и не старается, не прилагает никаких усилий, просто ждет, пока полезный нектар поднесут ему на тарелочке с голубой каемочке. И даже после этого, испив до дна, не соизволит прислушаться к ощущением. Все зря, все зря, пока желания не появится, желания понять, а не угодить просветителю, собеседнику, столь долгожданному. Какая глупость. Оззи не отвлекалась на немые размышления, они проносились достаточно быстро, чтобы паузы казались непродолжительными, и девчонка снова говорила.
- Выглядишь уставшим, глубоко же запрятал свою надежду. Ну да оно верно, меня вообще удивляет, что ты этим поделился. - Взмахнуть руками вперед, назад, потом еще раз вперед. - Сравни тебя с людьми - тебе не нужно большинство вещей, ради которых они надрываются на работе. Пока они сосредоточены на своем, некоторые вещи остаются без внимания. Ты, кажется, эти вещи различаешь на общем фоне мгновенно. И раз уж ты столько времени проводишь в подземелье... сколько людей откликнулось? Сколько прислушались к твоим словам и тоже сумели оценить чудеса?
Недзуми старалась поддерживать нужную интонацию, дабы не обрисовать мрачную картинку, она не подталкивала никого к обращению внимания на огорчающие факты, не провоцировала падшего. Крыса была уверена, что к тем самым людям не относится большинство жителей, соседей Кери, не подозревающих о его существовании где-то под землей, но надеялась, что ответ будет представлять собой нечто большее, чем пустота. Ноль. Ты все еще ждешь таких людей, да? Вопрос, едва не сорвавшийся с губ. Недзуми вовремя остановилась. Самой ей уже надоело постоянно отворачиваться от нужной двери и пытаться взломать замок соседней. В ту комнату никто не должен был заглядывать, ибо ничего, кроме отравляющего мусора, там человек, а тем более крыса, оставить не сможет. Копаться в чужом прошлом, трясти за руку и выжимать догадки о будущем. Кажется, урок так и не был усвоен. Словно насмехаясь, участки кожи, сожженные несколько недель назад серебром, зачесались.
Поднял настроение и вселил крошечную каплю надежды очередной ответ Кери. Больше ничего от него Оззи не желала получать, даже помощи, пожалуй, она бы не просила, доставь оно падшему хоть чуточку неудобств. Вытягивать ответы намного проще, нежели их усваивать - проблема, вокруг которой Кейн вертелась, трусливо помахивая хвостиком, решения к которой просто не видела. Если бы только чуть-чуть пораскинула мозгами и приложила капельку усилий...
- Сама времени не пожалею.
Оззи кивнула и свернула на другую улицу, намеренно переходя на длинный маршрут до нужного дома, словно подтверждая для самой себя произнесенные слова. Мизерный поступок, как отметка начала нового пути. Лишь бы не сбиться с намеченной линии, не обернуться назад и не отвлечься на чужие аллеи. Всему нужны старания, ждать нечего - дождалась уже.
Девушка замедлила шаги и подошла поближе, только сейчас подумав о том, что на улице погода неподходящей для долгих прогулок, по крайней мере, для падшего, одетого легко.
Еще одно угощение, добытое с большим трудом и сохранившееся, несмотря на продолжительный временной отрезок. Недзуми не могла представить себе человека, который не прислушивался бы к подобному, не принимал как можно ближе к сердцу, отвечая искренней благодарностью. Но лишь на время. Затем вспоминала привычки людей, их принципы. Не зря идущий рядом - не человек. Он ведет себя ненормально, он псих, безумец, а значит - лжец! - мыслей подобных не возникало. Уже. А вот почему, Оззи не понимала. Даже не ощущала рвения узнать ответ.
- Хотя бы? А ради кого еще можно? - Тихий смешок. - Попробовать стоит, чтобы кому-то тоже передать твои слова, это верно. Вполне достойная причина, должно быть. Не разочаровать бы себя... и других. Много времени потеряно, надеюсь, хотя бы половина его у меня еще есть. Жалко, что чаще всего в спешке эта мысль забывается. - Она на секунду подняла правую руку и повернула ладонь к верху. -  Ну да кое-что мне о ней напоминать будет.
Все делается к лучшему. И ничто - просто так.
Разбушевалась крыса, почувствовала огромный прилив сил, но осталась на месте. Смутилась, поглядев вокруг. Страх провалиться никуда не девался, он подкреплялся уже страхом не успеть. Глупости, глупости, глупости... без них вообще никуда. Крепкий тормозной механизм, который можно было бы разобрать по деталям, способным послужить для благородной цели. Была бы смелость. Оззи снова промолчала, предпочтя остаться с такими мыслями наедине.
На глаза попался автомат, и Кейн не пожалела пары минут для получения маленькой пластиковой бутылки воды. Снова продолжив путь, девчонка протянула ее Кери. Кто знает, как он провел эту ночь в ночных катакомбах.
- Далеко бы ты мог пойти, больше бы мог увидеть. Неужели желания уже нет? Устал с бесконечных разочарований?
Заканчивая предложения, недзуми понизила голос. Кажется, она уже задавала этот вопрос и теперь повторяется, снова нажимая на кнопку, от которой старалась отвести взгляд и отвести всякое внимание в сторону минуту назад. Неужели ты так и будешь наступать на одни и те же грабли всю жизнь? Ответ пока неизвестен. Оззи сама найдет его.
- По крайней мере, я надеюсь, что застану тебя там в следующий раз. И не спрашивай меня, зачем мне это, просто желание есть. И меня это радует, - оборотень улыбнулась и снова ускорила шаги. - хороший все-таки светлый момент.
До жилого комплекса оставались считанные десятки метров, осталось лишь перейти дорогу. Когда идешь не один, когда увлечен разговором, уже не получается вглядываться проносящиеся мимо лица, не выходит сосредотачиваться на том, что раньше казалось приятным занятием, таким, что можно было бы грамотно убить время. Удел одиночек, сознательно прячущихся в тени с ножом в руке. Какие глупости... Словно бы это помогло отогнать неприятные мысли, недзуми снова провела рукой по волосам. Черт подери, неужели хочется говорить? Смешно.
- Сперва и не подумаешь, что такой, как ты, может совершить глубокую ошибку. А потом уже понимаешь, что ты не был бы собой, если бы все было иначе. Вот тогда-то и не понимаешь... жалеть о произошедшем или нет? Справедливость бы сказала, что ты достоин лучшего, если бы поставила тебя рядом с десятком людей, для сравнения. Пусть у тебя и самое темное пятно, но ты хоть еще стараешься его смыть, пока другие тянут руки к грязи.

+1

757

Январь, 2012.
Вечер, переходящий в ночь. На улице прохладно, но безветренно и сухо.

Ház a múlt --->

Все меняется, медленным потоком огибая спорные участки, сглаживая острые углы развязанных по чьей-то прихоти войн и медленно перемалывая реальность, людей, да и всю окружающую жизнь, выворачивая наизнанку и подставляя неведомой гранью новых открытий. Век человеческий не так уж и долог, но и на него отмерено немало фрагментов, так напоминающих пришедшие из древнего прошлого откровения Эпохи Великих Открытий. Можно было буквально пропустить поток сквозь пальцы, чувствуя, как упругая струя неумолимо затягивает руку вслед за собой, в водоворот событий, воронку новшеств, темные глубины поворотных моментов неизведанного будущего. И неизбежно накатывает страх – сейчас, здесь, в этот решающий момент прогресс, движущие шестерни которого тщательно трудятся, не зная усталости, сметет тебя и распылит, оставляя позади только мелкую труху чужих, остывающих воспоминаний. И ты спешишь отдернуть ладонь, сжимаешь тонкие пальцы в кулак и прячешь за спину, пятясь, как от инквизиторского костра, пламя которого смеется тебе в лицо, прекрасно зная всю твою темную суть.
И этот город… когда-то он был другим. Возможно, более пафосным, величественным. Неизбежно хранящим толику напыщенности и власти, данной не ему, но его людям. Он возносился к небу скатами императорского дворца, оглашал округу гулким эхом гонга и колокола в храме, расцветал по весне дивными цветами, именуемыми сакурой, прихотливой и неизбежно завораживающей. Сейчас от прежней истории, от того, чем он когда-то был, не осталось ничего. Люди не умеют помнить веками, город не хочет оставаться в навязанных древнейшими правителями рамках. Время тихо смеется и увлекает за собой, повязывая на шею каждому темный кожаный ошейник и прикрепляя к металлическому, холодящему кожу колечку поводок. Слишком короткий, уверенно заставляющий тащиться вперед, задыхаться от воспоминаний о прошлом и ненавидеть возможное будущее, забывать и забываться в современных новшествах. Уходить в синий экран телевизора, уплывать на мерном покачивании волн льющейся из колонок музыки, таять в паутине всемирной зависимости возле кристаллических мониторов с жужжащим под ухом сердцем стальной машины. И только такие, как двое идущих по улице, могли еще помнить. Время обходило их стороной, морщилось, как будто съев слишком кислый лимон, и отмахивалось, раздраженно шепча «пусть живут». Пусть живут так, как хотят, как могут и как умеют, наученные неторопливой обстоятельной стариной и прытким атмосферным «сейчас». Пусть, не его дело, не его власть, хоть бы как не старалось затянуть, утащить, покорить. Не по зубам оказались выходцы из времени великих завоеваний и глобального потепления в жизни человеческой.
А эти двое шли по заснеженному городу и улыбались каждый своему. Не важно, кто что сказал, слова – лишь пар, вырвавшийся изо рта воздух, согретый внутренним теплом каждого из них. Слова, возможно, сказанные, возможно – нет, таяли на морозном ветру, терялись в гулких переулках и отголоском отдавались в начинающем покрываться звездами небе. Кому какое дело до неспешно прогуливающихся людей, с виду совершенно обычных, обыденных, «похожих». Тех, кто не жалеет о своем выборе, предпочитая держаться независимо и гордо, особняком. Но иногда даже они, встречаясь, не опускают глаза и спешат пройти мимо, меся ботинками недавно прибранный, но снова упорно выпавший снежок, а улыбаются и остаются рядом. Маленький праздник во время всеобщей усталой сумятицы, утерянного подобия жизни, пролетающего мимо, подобно скоростному автомобилю на неестественно ровной трассе. Даже город, казалось, отвернулся, явив испещренную шрамами трещин спину, душные закоулки, прежде скрываемые туманом по осени, разлив по улицам тишину надвигающейся ночи.
Но им не суждено было досмотреть предоставленное действо, любовно подготовленное лишь для таких случайных, мимолетных жизней, как их. Нет, в темном переулке, обнажая зубы в издевательской усмешке, переминаясь с ноги на ногу и нетерпеливо потирая озябшие руки, их ждало нечто. Темное, хитрое, подлое и злое. Как пес, одичавший после потери хозяев, выросший на улицах и привыкший отбирать все, приглянувшееся темному алчному глазу, с боем, выдирая из рук, из груди, из мыслей, гадко рыча и щеря острые, потемневшие от уличной жизни клыки. Когда-то их называли мародерами. Те, кто пирует во время общей беды, наживаясь на горе мира и отчаянии слез матерей. Те, кто не имеет за душой ничего, кроме озлобленной тьмы давешнего предательства. Те, кто раковой опухолью проникает в мир, разъедая и скручивая в болевой агонии. Их ненавидели и боялись, сторонились, словно прокаженных, затыкали уши и зажмуривали глаза, поскорее обходя стороной их темные сгорбленные фигуры с лихорадочно блестящими в темноте глазами. И лиса тоже боялась таких, но не обходила, не убегала. Нет. Предпочитала умереть самой, но утянуть за собой и это порождение гнилого существа, внутренней ненависти человеческой.
Ближайший, расслабленно выступивший на свет, едва поморщившийся и расплывшийся в ехидной усмешке, был вожаком. От него веяло силой и чрезмерной самоуверенность. Позабытый вкус человеческой крови хлынул в сознание, затопляя рот вязкой слюной и придавая глазам оттенок звериной опасной сущности. Внимательный прищур темно-серых, почти черных в неверном свете потухающего фонаря, глаз выдавал напряжение и тихую, гортанно хрипящую и клокочущую где-то в груди злость. Как смеют они заступать путь Иным? Как они могут так нахально смотреть на этих двоих?
- Сладкая парочка, - издевка, брошенная как бы невзначай, с тянущимися гласными, с распыленным в воздухе мраком нависшей над позабытым небом переулком грозовой тучи. Что-то будет, и будет скоро, обещает лезвие мелко трясущегося в неверных руках клинка, зазубренного, словно хищный клык, но бесполезного в неумелых руках. Только наемники, битые жизнью и бесконечными боями, могли небрежно поигрывать эдакой игрушкой и вызывать невольное восхищение, оправданное, честно заработанное опытом и силой, не выставляемой напоказ, но внушительной даже под покровом расслабленности. – Не поверите, как мы рады вас видеть, - торжества и ехидства было даже больше, чем мог позволить себе тиран, ступающий на порог осажденного и павшего под неумолимым натиском силы воинства вражеского замка. Перегибает палку, вызывает презрение.
- Мы не ищем проблем, - слышится тихим эхом, вызывает натужный, неуместный смех с гнильцой в середине. Режет слух и заставляет поморщиться, шагнуть вперед и сжать ладонь своего защитника. Сильного, смелого, похожего на рыцаря. Но их время ушло, не стоит повторять давно забывшиеся подвиги, не стоит взваливать на себя неподъемную ношу долга, таящуюся в серебряных латах и тонкой, почти невесомой кольчуге. Не надо, прошу, одумайся.
- Достало! – ослушался щенок, до сих пор мявшийся за спиной вожака, вторящий ему хриплым смехом нервов, натянутых, как струна, и сейчас с тонкой фальшивой нотой порвавшихся. Можно было подумать, надеяться, что паренек лет семнадцати, невольно затесавшийся в сальную банду уличных разбойников, кинется прочь, бросив нож и забыв свою такую желанную и такую недосягаемую славу вместе с честью и гордостью. Но нет, всего лишь шагнул вперед, резко, прерывисто, как бы решаясь прыгнуть с головой в липкий омут холодного страха и одиночества, презрения к самому себе, заполненного кровью чужых, отобранной нечестно, исподтишка.
Рык, застывший в горле, вырвался наружу, заставляя обнажить разом удлинившиеся клыки, матово блестящие в свете единственного фонаря. Не все, ой не все в этой жизни можно получить даром, по простому желанию. Но и не силой завоевать, не взять замок, жители которого уже многие годы учатся жить надеждами и собственными силами. Поздно ли уже? Или еще можно полоснуть слишком смелого, отчаянно взвывшего для храбрости мальчишку по щеке, оставляя на ней рваные раны по форме когтей? Ничего не разглядеть – лампочка, державшаяся на верном слове какому-то мастеру, наконец-то выпустила сноп искр и потухла, давая возможность затаившейся тьме мутной жижей расплыться по переулку, затопить и сбить с толку, дать время одуматься, убежать, защитить или напасть. А что делать, каждый решает уже сам, в меру своей распущенности.

+1

758

Какую страницу Каталога Кёхеля открыть сегодня? Старая, потёртая книжонка, третья редакция, над которой корпел Эйнштейн. И оно того стоило. Этот список, таившийся на страницах этого "произведения", был самостоятельной жизнью с 1726 года. Каждая строчка таила за собой рассказ, рассказ таил музыку, а за всем этим стоял тридцатипятилетний гений Готлиба. Воистину ведомый некоей силой свыше, одарённый этим совершенным чувством меры, способный выразить всю трагедию человеческого бытия за одну минуту, покуда сердце целиком и полностью не утонет в творениях его. Неуважительно поминать этот талант было бы мерзко, достойно современного общества, где насмехательство стало признаком ума и значимости. Конфликт поколений никогда не исчерпает себя, и за счёт него какие-то вехи прошлого, удивительные, волшебные, глубокие, обретают благословение, дозволяющее им существовать далее.
KV 626, единственное, что упомнит среднестатистический подросток, и то, не под своим истинным названием, добавляя два осточертевших слова, которые сам автор в виду никогда не имел. У этого шедевра было и есть своё имя, и каверкать его не стоило.
Вопросы Оззи походили на вышеизложенную ситуацию. Суть состояла в том, что повторение в конкретном случае не закрепляло фразы на страницах будущего дневника, а наоборот, стирало. Принцип каузального детерминизма превращал этот диалог в двойной источник усталости, что не украшало мирка, важного своим примитивизмом. 50 рунам Калевалы не были нужные новые, только если переиздание. Обложка и шрифт тоже на многое влияют, особенно в потоках сегодняшних дней.
Складывалось ложное ощущение, что Оззи возвела себе в главную идею жизни выражение Дюбуа-Реймона: "Ignoramus et ignorabimus". Не знаем и не узнаем. Недзуми получала ответы, однако делать что-либо с ними она не хотела. Новая стенка в квартире. Какой бы на неё бур подобрать...
- Наверняка есть, просто я не знаю. Есть толк дёргаться, пока не пойму. Я не верю, что что-то бывает напрасно. Даже это безумие... оно справедливо, Оззи. Я должен платить по счетам, раз замахнулся на такую серьёзную покупку. Раскошелился на эмоции, думая, что буду счастлив. Плачу за разочарование день за днём, но не будь толку от подобной жизни, её бы не существовало.
Поддерживать веру в отсутствие случайностей давалось падшему на удивление легко. Будучи существом, открытым для самых разных влияний, он успел впитать достаточное количество чужих мнений, выудив нечто для обогащения скупой палитры красок. Никаких густых и ярких, чтобы изображать полные страстей и темпераментов сказки.
- Мне льстит, что ты называешь иллюзии чудесами. Не мне судить, кто вынес что-то из моих слов - я просто-напросто ни разу не видел их влияния на людей. За то время, что живу здесь. Там, где я жил раньше... моё слово имело хоть какой-то вес. Последствия плыли перед носом, и потому было безумно приятно потратить несколько лет на молчание. Оно учит ценить всякое произнесённое предложение.
Кери не мог кому-либо посоветовать пройти через такое же. Даже один день без единого слова - уже испытание, если круг, всё же, есть некто живой, а не только холм, на котором ты сидишь и смотришь на небо.
Истории счастья всегда красивы, несмотря на все преграды и истошные смешки тирании. Другое дело, отыскать такую историю несчастья, чтобы от неё не веяло грязью, порошками или безэмоциональностью. Легко и пропустить различие между обителью православия и храмом ЕЛЦИ - так шутят те, кто всё ещё не протёр глаза после сна. Нелёгкая выдалась ночка, со своим туманом, обволакивающим грёзы.
- Слова материальны. Когда-нибудь их захочется забрать обратно, но только при условии, что ты их помнишь. Было бы неплохо найти и удержать эту невинность мысли, однако я не вижу возможности исполнения и этой глупой мечты.
Падший говорил спокойно, без разочарования или даже подсознательного чувства утраты, потери. Он не жалел ни о чём, как бы то плохо ни было. Как не жалеет гордый потомок почти исчезнувших с лица земли инкеройнов, ижорцев. Сказителей рун. Заблудших душ забытых земель, в которых столь долго жил дух истинный, дух настоящий, не омытый пороком и свирепый от ощущения собственной свободы.
- Ради тех, кто услышит хотя бы одно твоё слово. Услышит душой, а не ухом. Не так важна и дружба, и любовь, нежели услышанное слово. Именно в этом контексте. В остальном - это решать лишь тебе, что придвигать, а что отодвигать. Какую фигуру двигать на двухцветной доске. Не бойся разочарований, дурочка. Ни своих, ни чужих. Если ты хочешь развиваться, иногда нужно забывать об этой мелочи. Нельзя что-либо менять, не затрагивая окружающее как и в хорошем, и в плохом смысле. Самое большее, что ты можешь сделать, это хорошенько подготовиться к последствиям. Свести к минимуму последствия шторма. - От взгляда Кери не ускользнул этот даже слишком яркий, неестественный жест, будто выдавленный режиссёром для пущего драматизма. Актриса перестаралась, зритель не верит в случай. - Мне жаль, что всё так вышло.
Кери не мог сказать: "Я не хотел". Ведь коли сделал - какая-то часть его билась за это действие, победив в долгой, затянутой битве. Не войне, опять же. И это был единственный факт, который радовал падшего в уже произошедшей и исчерпавшей себя ситуации.
- Почему же? Я ведь и иду дальше. Не лезу на рожон, вот и всё. Я устал бесконечно падать, иногда хочется именно идти по краю, за сантиметр до обрыва, но идти. Эти и занимаюсь. Всё хорошо, Оззи. Я не думаю, что могло быть лучше. Жаловаться мне не на что - я успел наглотаться пилюль счастья перед гнусными ядами. Я всё ещё могу радоваться этому, и подобного вполне достаточно, чтобы существовать в этом мире, а не торчать в Изнанке.
Альгоне часто отвлекался - то на снежинки на протянутой руке, то обращая внимание на проходящих мимо людей, то вступая в собственную немую полемику со всевышним, небом, кое во всей своей жестокости не теряло шарма и власти над тварями, которые теперь делили одну землю с созданьями Божьими. Сравнения не всегда облегчают повествование.
- Как скажешь. Я буду рад тебя видеть. - Без бутафорий и ненужных шипов круг стебля. Примитивно, ясно и предельно честно. Кери и правда был бы рад видеть девчонку. Если бы она действительно зашла, а не просто бросилась словом. - Справедливость, которую ты во всём ищешь - её не существует. Как и абсолюта. Люди столько всего выдумали, что уже толком и не различишь, где есть правда, а где - ложь. Только имея знания из самой сердцевины, можно пропустить историю через несколько ситец. Все могут совершить ошибку. Не всем даётся шанс или не все им пользуются. Если хочешь пример - ко вторым отношусь я. Не имея особых рамок, я всё равно сижу там, где по идее мне и место. Потому что верю, что так лучше. Что лучше для тебя, Оззи? Спрашивать или слушать?
Кери не понимал некоторых ноток, которых слышал от недзуми. Он пропускал всё через призму, находя или логичное, или околдованное шизофренией объяснение. Слабые психологические отклонения истинной сущности даже начинали радовать падшего, как бы это странно ни звучало.
- У тебя столько вопросов, которые в сути своей едины... пляшешь вокруг да около, но что ты на самом деле хочешь знать? Я бы попробовал ответить, если позволишь.
Альгоне попробовал увидеть в этом какой-то более позитивный смысл. Позыв, сродни тому, который имел Моцарт, не имеющий денег в кармане, зато держащий в руках ноты "Волшебной флейты". Слепое, неоправданное счастье, да даже не являющееся счастьем, ложь, добавляющая сахара в терпкий, невкусный чай, - это хоть чего то, да стоило. Пара моментов до того, как поймёшь, что денег всё равно не будет, и жизнь не изменится.
Мечты - на то и мечты, что они могут идти вразрез с целями.  Ради отсутствия давления с любой стороны, сегодня падший решил попробовать жить не целью, а мечтой, как он уже делал однажды.
Странный привкус. Незнакомый.

Отредактировано Кери (2012-02-24 11:30:00)

+2

759

Оптимист. Воспринимать следовало бы иначе, ну да Оззи сейчас старалась не углубляться в раздумья. То ли склад мышления такой, то ли действительно слишком много мусора она собрала вокруг себя - суть лишь в том, что выводы очень редко оказывались верными, даже логике они порой не поддавались, хотя ранее казались совершенными выводами. Относительно. Невидимые рамки, явление, ранее не привлекавшее ничем внимание, а потому идеально слившиеся с сознанием. Оззи училась их определять, а способы из разрушения или перестройки были известны намного раньше самого обнаружения очередной помехи. Дело шло медленно, но все-таки шло, и слова Кери бодрили. Крыса побаивалась, что все это связано лишь с настроением, таким замечательным в сегодняшнее утро, хоть и понимала, что все инструменты давно у нее в руках, и никто не имеет повода и права выставлять ее на улицу, прочь из рабочего помещения. Боялась именно того, что здесь, своей сравнительно небольшой доступной области она одна, пусть и понимала: так и должно быть, это закономерно, естественно. Неизбежного не ждут. Знакомый голос зачастил со своими краткосрочными визитами, ну да хорошего помаленьку. Недзуми пока все устраивало, кроме ее неспособности понять некоторые вещи. Дело поправимое, ну да с желанием обыкновенным просто так не справишься, пока не воплотишь его в реальность, не заставишь влиться его в действительность. Именно таким образом, чтобы новшество заметили и оценили по достоинству... или же указали на ошибку. И то, и другое будет полезно. Ничто не бывает напрасно. Смешили эти моменты. Возникала ассоциация с бомбами замедленного действия; не определишь, сколько же секунд осталось до столь долгожданной яркой вспышки. Согревающей, не уничтожающей, нет. Неизвестность не напрягала, все зависело от поступков, действий, подвижек. В чем проблема?
- То, о чем ты говоришь, на фоне распространенных тем выглядит чудесно. Может, это преувеличение и восторг, мне нечего по этому поводу сказать, - она пожала плечами, подметив для себя, что все еще старается не глядеть на падшего, - но что-то в этом определенно есть. Какой-то вес все еще имеет, пусть у меня сейчас и не выйдет этого доказать. А раньше - очень далеко? Непостижимо?
Крыса не могла давать гарантий, не окреп еще дух. Сравнивая свои состояния, сопоставляя образы воспоминаний с настоящими, Оззи непременно цеплялась за какой-нибудь ненавистный момент, задевающий больное место. И отпускать что-либо становилось страшно, настолько же страшно, насколько казалось нереальным принять уже произошедшее и сформулировать определенную комбинацию, открывающую очередную дверь. Замок на двери крайне прост, а ключ совсем рядом. Пинка уже дали, так что же тормозит? В чем, мать ее, проблема?
- Ты извини все-таки за эти вмешательства в твое прошлое. Может, некоторые события напоминают о неприятных эмоциях, не забывай тормозить меня в нужный момент. Хотя бы пинком.
Краткое отвлечение ради успокоения себя и своей совести, постоянно фыркающей где-то в углу, отвлекающей от основных тем разговора. Проблема, устранение которой приносит малую каплю радости. Любила же крыса размениваться на мелочи, черт подери.
Ценность молчания. Еще один момент, который, как предполагала сама девушка, она частично упустила, просто не сумев разобраться до того мига, как разговор мягко увлек ее уже в другой поток. Барахтаться и разрушать гладь только ради мелочи, которая осталась где-то позади, за поворотом? Недосказанность влечет проблемы, проблемы для самой крысы, а потому она не задумывалась о важности этого момента. Не за чем знать о небольшом упущении падшему, хуже точно не станет.
- Даже так. - Очередная нелепость, уже настолько глупая, что саму недзуми начинают раздражать ее слова. Какая глупость. - Тогда все становится еще проще, не расслабиться бы в нужный момент. Отчего-то кажется, что таких будет много, если постараться найти еще больше ответов. Боже... Все в порядке, правда. Извини, что напомнила.
Один из тех самых пунктов, приближаться к которым девчонка боялась. Ей не известно ровным счетом ничего о причинах странного... приступа? Образ падшего, переменившегося за пару мгновений нечто неудержимое и импульсивное, бросающееся в крайности, все еще изредка посещал ее в сновидениях. Эта улыбка, этот смех. Страшно интересно. Ну да рамки не зря воздвигнуты, не в этом случае. Всему должна быть мера.
А ведь верно. С чего бы она вообще взяла, что падший страдает от какой-то несправедливости? Все давно разложено по полочкам, а тот факт, что композиция вышла несколько иная, необычная, даже абсурдная - с точки зрения современного общества, - вовсе не означал, что подобный метод неэффективен, безрезультатен.
- Все хорошо, Оззи.
Еще один промах.
Происходящее уже напоминало недзуми некую игру, где главной задачей для зверька было угадать, действительно ли две прямые параллельны, правда ли то, что эти две сферы одинаковы по своим габаритам. Ошибка за ошибкой - к ним уже можно было привыкнуть. Молча принять и продолжить попытки, приложив чуточку больше сил и запомнив важные аспекты из прошлой задачи. Так и следовало поступать с самого начала.
Или это еще одна ошибка?
Никто не давал гарантии, что и в этом крысеныш не ошибается. И это раздражало.
Смягчало лишь понимание. Пусть все и искажалось, пусть какие-то мельчайшие, не заметные обычному глазу, частички разлетались, не достигая своей цели. Недзуми надеялась на лучший исход дела и старалась намеренно не упускать деталей. Не бояться делать ошибок... Замкнутый круг. Ключик все еще рядом, ну же.
- Слушать.
Все вокруг да около, вокруг да около. Вытоптанная область, уже идеально ровная, фактически неинтересная, просто все еще чувствуется необходимость чем-нибудь заполнить пустую ячейку. Собственных сил и мозгов не хватило - хватит хотя бы желания поймать нужную ниточку, руку помощи уже протянули. Самое сложное за тебя уже сделали, будь же хоть чуточку лучше. Снова в точку, снова Оззи безоружна. Путь выбран, а язык заплетается, мысли путаются. Глупая, глупая крыса.
- Хех, ну, я не понимаю, почему так устроено у нас... Цель есть. Пути есть. Понимание чего-либо есть, осталось лишь реализовать все это - не без напряжения. Оно тоже ясно, тоже не страшит. Есть также понимание, что работа повлечет за собой результат, цель будет достигнута. Черт, до чего же все ясно. Почему же не стараемся? Почему не тянемся к желаемому, даже если все необходимое уже есть? Почему снова придумываем себе отговорки, лишь бы убедить себя, что ничего не выйдет, что старания тщетны, а усилия бесполезны? Ложность давно уже доказана, а все же за это цепляемся. - Девчонка заметила, наконец, стены знакомого дома. - Все тот же вопрос, составляющий то самое единое, да? Не удивлюсь, но и не расстроюсь. Наверное.
Некрасивый выпад. Он не нравился самой недзуми, а потому ее лицо помрачнело. Относительно спокойный вид она приняла только тогда, когда двери перед парочкой распахнулись, и они вошли в здание. Явиться с лохматым парнем, нацепив на морду хмурое выражение лица? Неоправданный риск.

» Жилой комплекс » Квартира Влада Крау »

Отредактировано Оззи (2012-02-26 22:34:48)

0

760

Мы не ищем проблем.
Только лишь изредка привычная скука, знакомое сосущее ощущение в межключичной впадине, сухой и колкий ком в горле, слабое подергивание верхнего века напоминают еще о хрустальном истинном феврале третьего года, когда разум был еще переменчив, как танец к свече ночного мотылька, когда выворачивалась изо дня в день близорука изнанка нахватанных где попало знаний, еще не расставленных каждое на свое место, приблудных, как собака к придорожной базилике, сироты под застиранную да залатанную юбку доброй padrona di casa, которая по утру сметает пыль со ступеней своего приюта; ленивое солнце, желтком падающее в стакан сильно разбавленного спирта, в склянку с йодом, которым врач рисует тюремную рыжую-ржавую клеть на груди больного и строго наказывает не вставать с постели, покуда черные капли на теле не впитаются или не испарятся от духоты. Такое вот тело - каземат, за которым обязательно нужно следить, тело - полонез, не приспособленное к танцу или к поединку, но с блеском умеющее и то, и другое. Исаакиевский купол лобной кости, прочность берцовой кости, неразводной мост остистого хребта, рыцарский блестящий доспех, только что из реконструкционной лавки, натертый воском от скульптур мадам Тюссо. Этому времени больше нет здесь места - сохранились в истории прочными гобеленовыми нитками, остались в музыкальных шкатулках из черного блестящего дерева, сохранились нотками ирландских баллад в скрипичном футляре, во флаконах с лавровишневыми каплями для утешения сердцебиения обморочных дам, что читают страшные истории перед сном, записались в органчики с музыкальной перфокартой, проигрывающие монотонные мелодии наоборот, от конца к началу. Все это было не для них.
Здесь только оскаленные пасти линялых псов, выбравшихся из подворотни в поисках наживы, как прежде предки их выходили сдирать отравленное мясо с белых остовов тел вдоль дорог, праздновать, как никто, пировать во время чумы вместе с черными птицами. Шакалы с подпалиной на шкурах, выходящие ночью на разбойничий промысел большой стаей из-за страха оказаться с более сильным врагом один на один. Давящие массой.
Черная лошадь с алым солнцем глаз двигается по гулким коридорам сознания, железные подковы выбивают мягкие серые комки податливой корки мозга, оставляя глубокие следы копыт - таинственные полумесяцы, наполненные кровью; черная лошадь со сталью во выгнутом хребту движется велением стеклянной карусели, которую неизменно сопровождает тончайший звук болванчика-калиопа, закольцованный, как болеро на тонких плечах, косточках престарелой мадонны, единственный голос, который может заставить в любое время дня и ночи выбежать на улицу и следовать за ним без оглядки, как за сшитым из лоскутов театральных костюмов Гаммельнским дудочником ; черная лошадь скачет по кругу, зловещие путти-ангелочки брелокам на ее истрепавшейся золоченой узде, чистейшая фальш, хрустальный жар-пар. Черная лошадь старого короля каменного приближается, берегись.
Мигает и гаснет фонарная лампа, натружено, из последних сил подсвечивая каменную стену за собой, проливая жидкий, тусклый свет под себя, как старый чай из расколовшейся чашки. Гонза успевает заметить, как щенок, сорвавшейся с веревочного поводка власти своего вожака, бросается вперед, нелепо заплетаясь в собственных ногах и снежном месиве, как выступает вперед прекрасная лисица, обнажившая острые жемчужные клыки и когти острые, как загнутые дамасские клинки. Окружающее становится черно-белым. Черные лица с белыми глазами. Черные стены с белыми окнами. Черное лезвие с белой злостью. Окружающее исчезает в сумраке, когда зрение не успевает ни перестроиться, ни свыкнуться. Изображение медленно плывет исподлобья налево. Цирковые красочные тамбурины, белый мелкий песок, переплавленный в стеклянное веретено "чертова пальца" да "громовой стрелы", последний раз пальцы вопьются в песок, сгладятся линии на ладонях и спиральки отпечатков пальцев перельются в узор агатового спила, окаменелость из лавки древностей.
Тогда тело гасит свет. Тело ложится на спину. Тело плывет плашмя на пустоши, где горят торфы с началом лета и конским потом исходит караковая земля, без звука и возгласа обретает сумбурный покой. Всполох сорвавшегося с ладони пламени выхватывает из густой тьмы мгновения - трясущаяся его рука, залитая густым и черным ладонь, меж пальцев которой поднимается короткая рукоять из дешевого дерева. Ужасная головная боль - боже. Тупая стреляющая боль. Ярость в поблекших глазах уличного щенка - белых на черном лице - когда он понимает, что только что натворил, неуловимо легко сменяющаяся на изумленный непритворный ужас. Короткий и сдавленный окрик вожака, потонувший в истошном женском крике. На мгновение стало светло, как днем. Наполненный болью утраты, вой древней матери разнесся по тяжко задремавшему городу; лопнули стекла в окрестных домах, осыпая застонавшую улицу несметными брызгами осколков так, словно только этот город и мог быть виноватым. Убийцей, вором, врагом. Лиан уже не могла увидеть, как за взметнувшимся от земли рычащим пламенем обратились в живые факелы те, что не успели отскочить и оказались слишком близко, как погибли беззвучно, охваченные сжигающим все на своем пути смерчем, те, что смогли уйти дальше - и не увидела бы останков, сожранных рассвирепевшей стихией, вырвавшейся из под всякой власти, ибо на сухом побелевшем асфальте вокруг осталось лишь немного песка - золотого, как бывает в самом сердце пустыни. Спавший к земле, весело плясал ржавый огонь на каком-то мусоре, дрожащим, словно свечным, светом заливая пространство вкруг себя и ту неповторимую зияющую пустоту, возникшую на неширокой улицы, до которой теперь не долетал даже свет далекой неоновой вывески - она тоже лопнула, выпустив над входом в заведение облако серебристого газа.
Времени героев нет здесь больше места. Гобелены, страницы книг, музеи - вот все, что вам отведено.
В углах глаз Яноша пролегли "вороньи лапки" морщин; лежа на сухом, выжженном яростной стихией, сейчас тихо плачущей подле, он бестолково зажимал рукой подреберную подлую рану, в которой был еще, закрывающий ток крови, бестолковый нож из обычной железки, кустарно сделанный в далекой провинции. Его нельзя вынимать.
Каждые тридцать дней кровь полностью меняет свой состав.
Каждые семь лет все клетки тела обновляются.
Даже если это не так, то все равно - прекрасно.
Мы же не ищем проблем, но не находим постоянства даже в собственных телах.
Лишь если приглядеться пытливо к тому огоньку, что играл у изголовья дракона, можно увидеть залитые слезами бессилия глаза, черной краской подведенные, восточные, и полные мольбы к той, что была сейчас рядом. К той, кому огонь не причинил вреда даже малого и кого уберег от битого стекла. Сердце мощными, чеканными ударами тугого шаманского бубна гнало по жилам не кровь, нет, а жидкий расплав огненного цвета с пробегающими по стремительным потокам призрачными язычками пламени, и боль в голове колокольная, безверная. В пересохшем до холода горле не осталась места слову, только плавающее, ускользающее сознание еще старалось уловить вокруг хоть мгновение знакомого.

--> Ház a múlt (переход вместе с Лиан)

Отредактировано Jan (2012-02-26 13:15:16)

+1

761

Прожить жизнь… Это тяжело, оказывается. Мы приходим в этот мир беспомощные, несчастные, ничего не имеющие за душой, не умеющие говорить и думать. Но такие счастливые. Только потом, обретая возможность формулировать желания в слова, осознавая власть над голосом и мыслью, мы начинаем становиться несчастными. Обрастаем собственными проблемами, горестями, бедами. И живем так, несем крест того, что сделали и увидели, того, что поняли и осознали. По собственному желанию. Живем, потому что так надо, потому что пришли, и теперь должны пройти весь отмеренный срок. Где с гордо поднятой головой, где ползком, сгибаясь под тяжестью ударов беспощадной судьбы, а где на последнем дыхании, по чистому упрямству, пересекая преграды длинною в вечность и захлебываясь собственным потом, смешанным с тонкими струйками крови и рваным дыханием. И тогда нам страшно, мы кусаем губы и зажмуриваем глаза, но не перестаем идти, механически переставляя ноги и упорно сжимая руки в кулаки настолько, что ногти впиваются в тонкую кожу ладоней и оставляют кровавые полумесяцы в ореолах медленно темнеющих синяков. Мы готовы стерпеть все, все унижения и проблемы, все несчастья и горести, лишь бы жить. А почему?..
И каково тем, кто живет дольше отмеренного человеку срока? Кто видит войны и смерть намного чаще, чем остальные? Кто проживает отмеренный век, с содроганием наблюдая за меняющейся реальностью? К старости эти существа становятся черствыми и отстраненными, в уголках их глаз пролегают морщинки, а в самом существе читается усталость, могильной плитой ложащаяся на своего будущего хозяина, стирающая краски и заботливо делящая мир на черно-белые кадры, за время которых успеваешь оценить всю грязь, выливающуюся на тебя с импровизированного экрана. И лишь некоторые упорно борются, отчаянно стараются жить жизнью запретной и далекой для них, человеческой. Настолько короткой, что от зависти сводит зубы. Но настолько важной. Настолько ценной, что не понимаешь, как эти низкие существа так легко могут ее прожигать и отнимать у других.
Бросившийся на двоих людей щенок потонул во тьме, запоздало пытаясь остановиться и отдернуть направленную в грудину руку с острым жалом ножа, оказавшегося способным подарить смерть. Слишком поздно, мальчик, по руке уже течет нечто вязкое, что с запозданием можно определить как чужую кровь. Даже не по виду, по запаху. Тяжелому аромату подступающей смерти, жадно глотающей щедрое подношение. Рявкает вожак, тоненько воет ослушник, озаряет переулок сполохом последний штрих огненной стихии, спущенной с тонкого поводка. И все тонет в мрачном тумане надвигающейся смерти. Улицу медленно заволакивает густой тьмой, поглощая даже звуки, малейшие шорохи. Остается только судорожное биение чужого сердца и собственное отрывистое дыхание, рваное, как и рана в боку. И вой. Не человеческий, а звериный, до щемящего грустный, дрожащий от безысходности и душащих, соткавших в горле тугой ком злых слез. Как будто вопрошающий небо, за что?! За что оно позволило прорваться тонкой грани реальности и чужой жизни, почему недоглядело, оставив все на произвол низких грязных существ?! Потом вой захлебнулся в собственном страхе и затих, осталось только тихое подвывание и текущие тонкими струйками по щекам слезы. Удивительно горячие, скатывающиеся за ворот и опаляющие шею, заботливо замотанную горловиной намокшей, темной кофты.
Упавшая на колени рядом с мужчиной девушка не может говорить, только жалко хватает ртом воздух, слепо глядя в никуда потухшими глазами. В нос бьет запах крови, толчками отзываясь в висках – один удар, два, три, и с каждым из них из тела рядом утекает драгоценная капля жизни, которую не вернуть. Не отобрать у нависшей над изголовьем старухи, такой же безжалостной, как и Рок. Тяжелой, безысходной, вольготно расхаживающей по полям брани и собирающей богатые подати отрешенным вороньи карканьем. К беде. К горю. К слезам матери и сестры, невесты, дочери. К немым вопросам «за что?!», на которые так и не найдется ответа. Лиса видела множество смертей, видела, как потухают чужие глаза и стирается с лица мученическое выражение безграничной боли. Видела, как течет кровь из наспех перевязанной раны, бесполезно зажимаемой изгвазданной в земле рукой. Видела. И чувствовала то отчаяние, от которого плачут воины, вынося на своих плечах раненных, медленно начинающих холодеть товарищей, шепчущих из последних сил настолько драгоценное «прощай, брат, спасибо…». Уцелевшие никогда не забудут этого хриплого голоса, дрожащего от боли в потревоженной ране, тихого шепота, переполненного теплотой и искренней благодарностью. Любовью к названному брату, за которого не побоялись пойти под пули и защитить от подлой вражеской атаки в спину.
Видела и молчала, отворачивалась и уходила, потому что не верила. Не верила до последнего момента, пока не почувствовала сама. Думала, теперь уже все равно, нечего терять, некого защищать. Нет. Здесь, сейчас, в грязной, забытой и покинутой миром подворотне, умирал ее друг, полагавшийся на нее. Защищавший, но не сумевший защитить самого себя. Возможно, еще есть шанс. Шанс выдрать его из жадных когтей противно смеющейся старухи и обнять, закрывая от всего мира, пряча, как собственную ценность, как нечто невероятно важное и дорогое, любимое и теплое.
- Нет, - рвет начертанные судьбой нити, оскалившись и прикрыв глаза с пляшущими в них искрами. – Нет, слышишь?! – кричит в пустоту, с ненавистью глядя в глаза той, которая пытается отобрать у этого мира не принадлежащую ей жизнь. Пока. Пока есть время… Нагибается, легко ощупывая рану, зажимая расходящиеся края, увязая в чужой крови и буквально силой заставляя успокоиться тугой ком режущей боли, перетягивая на себя, морщась от бессилия и чужой безнадеги. – Не спи, - голос срывается на хрип, клокочущий в горле, почти неясный из-за накатывающей разом головной боли. Приходится вспоминать, как отдавать. Вспоминать, как вырывать из себя собственную жизненную силу и волю, как отделять от себя кусок собственного отчаянного желания существовать. И отдавать, переливая в почти умершего человека, растрачивая большинство при передаче, не находясь, что делать, не умея, пробуя в первый раз по-настоящему спасти, как было велено ее расе когда-то Создателем. – Прошу, не спи, - надо быть предельно осторожной, чтобы ненароком не отнять лишнего, не присвоить чужую боль до конца, лишая путеводной нити затухающее сознание.
Пришлось изорвать на неровные ленты чужую рубашку, вытаскивая зазубренный, злой, осклабившийся ненавистью кинжал и туго перематывая торс мигом пропитавшимися кровью тряпками, зубами затягивать узел, потому что замерзшие, потерявшие чувствительность руки почти не слушались. И молиться всем известным богам разом, пытаясь подняться вместе с тем, кого она никогда не решится бросить. Получалось плохо, в глазах темнело от неумелых попыток помочь, частое дыхание сбивалось, и его приходилось затаивать, чтобы прислушаться – дышит или нет? И каждый раз шумно выдыхать спертый воздух – дышит, пока еще жив, пока еще не бесполезно скалить клыки и упорно, кусая губы и пряча лицо в нависших на него волосах, идти вперед.
Дорога, по которой лиса возвращалась, была короче. Город выдохнул, жалея собственное любимое дитя, и подарил путеводную нить по узким переулкам, освещенным единственным фонарем чьим-то подворьям старинных замков, смешивая прошлое с будущим, выстраивая, как по плиточкам, дорогу обратно, в уютный особняк на тихой улице, где двоих путников ждала защитница, которая не даст умереть собственному обожаемому хозяину.
- Не спи, - приходилось шипеть сквозь сжатые зубы и придерживать за руку, второй ладонью то и дело проверяя, не расходятся ли края, не затуманивает ли боль чужой, но такой близкий сейчас рассудок. И надеясь, надеясь на лучшее.
Кованые ворота распахнулись задолго до того, как зверь до них добрался, а на пороге уже стояла хранительница, пристально вглядывающаяся в темноту ночи и держащая свечу в сложенных лодочкой ладонях. Путеводный знак, маяк спасения для тонущих в приближающемся тумане Иных. Не стоило даже говорить, просить, объяснять. Хватило только затравленного взгляда, полного отчаяния, чтобы женщина подхватилась, разделяя с лисой тяжелую ношу, любовно и бережно поддерживая тело дракона и внося во взволнованно выдохнувший дом. А вдвоем было легче. Намного легче обмыть и туго перевязать рану пропитанными целебной мазью бинтами, уложить в кровать в первой попавшейся комнате на первом этаже и сидеть рядом, сжимая чужую ладонь и делясь собственным теплом.
Вереск покачивает головками соцветий, маняще шуршит на ветру и окрашивается в багровые тона сумеречной зарницы. Тебе нельзя туда! Не тебе, не сейчас! И безмолвный крик подхватывает ветер, разносит по холмам и гасит об волны медленно текущей травяной реки. Нет, не тебе… Она и не заметила, как заснула под боком у раненного, так и не выпустив чужой ладони.

---> Ház a múlt (вместе с Яном)

+1

762

За подобной жертвой всегда кроется нечто большее, нежели просто смирение и самобичевание. Дело было лишь в том, что Кери было выгодно использовать на людях ту часть себя, которая больше подходила нынешнему обществу. Гниющая сущность, которая с годами пожирала истинную, уживалась в нём даже лучше, чем безумие, способное быть простым дополнительным наворотом. К апатии тоже нечто приводит. Нечто, что обычно вырывалось из падшего лишь в виде нервных смешков. К счастью, Оззи было этого не углядеть, ровно как и Анне, и Владу, никому - даже самому остатку личности, трепыхающимся на последнем издохе. Это было нужно для буйства слов и метафор, бутафорий, для грамотной комедия дель арте, в которую Кери играл с самого начала, когда у него было ещё другое имя, о котором он не говорил никому. Падший поглотил это название собственной личности, чтобы скрыть уродство. Этого требовали обстоятельства, желание существовать на этой земле, жить по правилам, чуждым подобному иностранцу. У него нет дома, что бы этот идиот себе ни вообразил, у него есть нескончаемый источник злобы, закрытый гравитационной линзой, вставленной столь неосторожно, небрежно. Оттого часть возможных последствий улетучивалась, не находя отражения, крепла в своём тёмном углу и однажды бы вышла наружу. Возможно, Альгоне встретит этот момент в одиночестве, и так будет лучше для окружающих, а возможно, он наоборот накормит этим ядом кого-то другого.
Изабелла дель арте, вряд ли тебе повезло наткнуться на Ковьелло. Этот театр жесток в своей сатире, но на глазах девушки всегда будет вуаль. Несчастная слепая молодая женщина, которая поскользнётся на хитростях умного слуги Доктора, в этой сюжетной линии всё именно так. Импровизация не задалась с самого начала. Или задалась, но в таком неизведанном и необычном русле, что теперь приходилось довольствоваться лишь отголосками гипербулии. Все сходили с ума на этой маленькой дощечке, именуемой сценой, тонули в продажности алого бархатного ковра, по которому ступали нечестивцы и предатели, больные люди, в которых не осталось ничего лишнего - они жили ролью. Их жизнь была не важна. Имел вес лишь персонаж. С появлением новой Изабеллы действие приобрело заторможенный темп - новая кровь не быстро впитывала скверну, окружение начинало бороться с этой ничтожной актрисой, и если бы не грамотный подход со стороны ещё не совсем убитого волшебными зельями цыганки незнакомого ей игрока - смерть-матушка не заставила бы себя ждать. Бизнес, бизнес требует жестокости. Это - лишь вводная, пролог, но девчонка приняла из рук отступника книгу. Она вышла на сцену, взяла маску, слова ещё успеет выучить, придумает на ходу, ведь суть дель арте - импровизация. У бедняжки узкие рамки. Ломают в основном сильных, чтобы эти юроды удачи попробовали пойти наперекор. Ступит ли крыса, господа, - крыса! - на этот тернистый путь, или сбежит, потеряв шанс на попытку? Это должна была быть знаменательная игра. Мешала лишь призма, которая не позволяла персонажам попасть на своё место.
Набот не сахар в чистом виде. Вместо свежей воды Оззи получила отравленную.
Иногда смерть - это цена, которую нужно заплатить. У падшего и недзуми была одна монета на двоих, хотя мнения были разными. Решка. Мост Риальто полон таких беженцев. Осталось лишь найтись, подобрать монету. Кто первый её взял - тот и получил поёк, кто не успел - тому дорога вниз, обратно, на грязные каналы. Чёртова игра, на которую был обречён подобный Кери, всегда угнетала падшего. Обычно он подбирал монету, как бы далеко от себя ни закинул её. Хоть под ноги, но... Глаза нужно держать открытыми. Монета может оказаться меж колонн. На лавке, где сидят туристы.
Таковы были игры сознания. Пусть останутся, пока барьер держится, пока наружу не вышло то, что Кери каждый день зачёркивал, не успевая дописать этого важного слова. Слова, которое оправдывало всё. Слова, которое значило больше, чем всё, что падший рассказал Оззи. Жаль, она не уловит этого, даже если Альгоне проболтается. Потому оборона держалась до последнего. Заплатка держалась на последнем стежке.
Никого нельзя делать игрушкой своего настроения. Оно само выходило так. Глупое оправдание, достойное человека. Жизнь - череда тем и контртем, череда перепетий - от счастья к несчастью, от несчастья к счастью. Иначе она скучна. Перед смертью сердце должно быть полностью высушено усталостью от такой игры судьбы, и для Кери этот момент был достаточно близок по его меркам. После веков обычной жизни, ограничение собственного существования ущемило его, заставило искать детство, чтобы отыскать причину, ответ на вопрос - какого чёрта он так поступил? Диа Фрэмптон, приземлённая девушка, которая обладает ангельским голосом, слушая который поглощаешь свет её души и чувствуешь это возвышенное настроение - она написала строки, достойные подобной ситуации. Она взяла в оборот метафоры про высушенные сердца, хотя её лицо всегда было украшено улыбкой.
Держава окутана сном. Общим сном детей, которых отвергли и оставили здесь, во трущобах, здесь, в одиночестве, здесь, на рынке духов, где ими пользовались, как рабами, сколачивая на некоторых состояния. Эта трагедия разрушает всё то, что любят они, всё то, что любят и окружающие. И так будет всегда, пока в жестокой реальности они не задохнутся в этой бесконечной ночи огромного города. И уже не пробудятся.
- Прошлое не стоит и гроша, если не выносить из него уроков. Будь так - ни тебя, ни меня, ни этого города не было. Не стоит просить прощения за то, что само в своей сути сродни помощи.
Помощи отвергнутой. Нужно низвергнуть старый мир, чтобы старый мир, этот сосуд страданий, пролившись на человеческий род, превратился в чашу радости. Разрушение полезно, если оно не сопровождается гневом. Дух Кери же был вдоль и поперёк им наполнен, и оттого он не мог делать никаких шагов. Он стоял на поле мин, размышляя над загадкой старой фразы "Orchard of mines". Сад мин ли это или сад Его?
- Жизнь дана, чтобы знать и чувствовать, чтобы сыграть в игру, предложенную тебе с самого начала. Ты уже взяла карты, недзуми? У меня осталась последняя. И её масть, её достоинство слишком малы, чтобы выйграть. А ты даже не вступила на поле. Уже давно пора. Бесконечно поглощать - тоже не выход. Учись отдавать, пока не задохнулась пылью этого города.
Кери мог бы выдать намного больше - его дух был заточён в клетке собственной гордости достаточное количество времени, чтобы вынести уроки и зазубрить отдельные метафоры, но он спуска всё на тормоза, чтобы не вспугнуть новенькую в окружении беженцев. В этом городе подобных не любят, не ждут. Они вышли с одного круга Ада, туда же и уйдут, если не изменят мнение о себе. Самосовершенствование, поиск того, что изменит взгляды. Влюблённые находят эту точку опоры быстро, но никак не скитальцы, неспособные вести игру эмоций даже ради себя. Они поглощены, их силы высосаны прошлым, их настоящее убито воспоминаниями. Они пьяны. Собственной беспомощностью.
- Ответы будут всегда, но они не всегда что-либо изменят. Тебе вот важно, существует ли Бог на самом деле или нет? Каков бы ни был ответ, ты всё равно живёшь. Это знание на поток жизни не влияет. Оно меняет лишь то, как ты будешь прожигать дни, но ведь всё равно ты будешь это делать. Детали важны, но не в том случае, когда тебе нечего отдать взамен за эти сокровища. Боюсь, в моём случае, я просто изжил своим существованием некоторые фразы. Я слышу их, но они не доходят до моего сердца. Не до этой фальшивки, - Кери легонько стукнул себя рукой по груди, - А до сердцевины сущности, с которой ты имеешь дело говорить. Дух тоже создан по тому же трафарету, что и душа. Но не доведён до конца.
Кери казалось, что он погружается в воду. Без оборудования, без надежды, без цели. Просто так, посмотреть на рыб... Опромётчиво тонет в пучине, понимая, что парализован. Крик приглушен водой, мир размыт и мало влияет на происходящее. И только свет солнца откуда-то издалека, еле видный, закрытый цветными рыбками, заставлял его чувствовать себя живым. Падший не мог и потянуть руки, чтобы сжать в ладони остаток мечты. Он просто не мог.
- Лень, Оззи. Лень, которая погубила и таких, как я. Если бы не она, трафарет духа был бы идентичен трафарету души. Но, в отличие от падших, у вас всё ещё есть способность её перебороть. У меня - нет. Отговорки - это способ защиты своего маленького чистенького мирка, в который боятся впустить гостя с грязной обувью. Впустить запах весны из-за боязни задохнуться от аллергии. Иногда защиту полезно убрать. Гости и подарки приносят.
Сейчас Кери был краток. Разговор не наскучил ему, ни в коем случае. Он просто хотел, чтобы место у руля на время заняла Оззи, чтобы он успел отдышаться, восстановить глазомер. Ведь сейчас падший вёл их шхуну на рифы, пусть недзуми этого и не видела.
Каково оно, постоянно сталкиваться с неудачами? Человек сам для себя определяет, видеть ли в дне больше хорошего или больше плохого. А падший не мог. Он просто был неспособен понять этого. Его рождение не было связано с счастьем и несчастьем, как это обычно бывает, оно было целиком и полностью изукрашено лишь вторым. Он не знал, каково это, потому что семя, изначально оставленное в калитке, не подвергалось никакому уходу. Капли воды, редко попадающие на земь из-за дожды, позволили этому уродливому цветку прорасти, но никак не стать украшением этого места. И даже зависть блёкла перед ощущением собственной ничтожности.
Всю эту тщательно наведённую частоту вмиг осквернила бабулька со своими упрёками во всех грехах человечества. И Кери был бы рад слышать это, будь он человеком. Но он им не был.

» Жилой комплекс » Квартира Влада Крау »

Отредактировано Кери (2012-02-26 14:43:32)

0

763

28 февраля 2013 года. День Города.
Утро. На улице стоит слабая плюсовая температура.
Мир кутается в ласковое покрывало ранних солнечных лучей.

С самого утра на улице не стихала музыка. Люди и нелюди ликовали. По крайней мере, так казалось. В воздухе витал пьянящий запах праздника и веселье било ключом. Пусть оно было наигранным, натянутым, но всё же, Город радовался. Многое изменилось с той катастрофы. Пару часов назад по радио передали, что наше пристанище официально переименовано в Город Легенд. Из исследовательского центра постоянно просачивалась какая-нибудь информация, поэтому по улицам гуляли тысячи слухов, одни невероятнее других. Почти все они хоть как-то да задевали истину. Пророчества посыпались на простых обывателей несчётным градом, и лишь Иные жители по большей части не обращали на весь этот балаган внимания. Демоны, духи, вампиры, оборотни, существование всех этих существ перестало быть такой уж тайной. Магия, в конце концов. Всё это обсуждали, делились сплетнями, но продолжали где-то в душе верить, что всё это неправда. Посему, бредя по запруженным народом улицах, в такое необычно солнечное утро, я вглядывался в лица гуляк. Много кого можно было увидеть. И артистов, на гастроли заскочивших в наш таинственный мегаполис, и учёных, проводящих пугающие эксперименты в закромках УИЭЭ, и пекарей, и офисных рабочих, и военных, и полиции. Где-то в этой толпе были и нечеловеческие существа. Их было много, но в этот день всем было плевать. Я как мог мило улыбнулся проскочившей мимо меня аниото, - гепард, кажется, - она ответила мне приветливым взмахом руки. Сейчас, всем было всё равно. А вот я не знал, как себя вести и чувствовать. Хотелось отринуть все заботы и окунуться в это странное празднество с головой. Выпить с какой-нибудь бандой рокеров, потанцевать со столь доступными в такое время прелестницами, покурить чего-нибудь. Странно всё это, быть может, я меняюсь? Едва ли. Просто день такой. После ужаса, и тяжёлых трудов, которые все пережили, хотелось отдохнуть, развеяться. Каждый делал это по-своему. Всем было стыдно в душе, за то, как они вели себя когда-то. С каждым шагом, в меня всё больше вливался опьяняющий дух празднества. Это было похоже на дозу героина, постепенно растекающуюся по кровеносной системе, поражая мозг, давя разум. Я прислушался к своим инстинктам, но ответом мне послужила тишина. Проходя мимо стола, я схватил пластиковый стакан с алкоголем коричневого цвета. Виски, быть может, ром. Да какая сейчас разница. Залпом осушил весь стакан и не раздумывая протянул руку, выцепляя из общего хоровода миловидную девчушку. Она не человек. Чем-то её аромат похож на одну мою знакомую. Да и плевать. Наши губы сплелись в долгом поцелуе. Мой разум отключился, отдавая всё на долю случая. В стене, которую я сам и выстроил вокруг себя, распахнулась широкая дверь, сквозь которую бил столь манящий свет разгульных деяний. Да, забудем на сегодня обо всём. Я вольюсь в этот безумный танец, буду вести себя как все. Однажды, мы уже пережили конец света, и теперь, хотелось жить полной жизнью. Завтра из моей памяти выветрятся эти мысли, но не сейчас. Сейчас время для танца. Потанцуй со мной, красотка!

----------> Библиотека

Отредактировано Garret (2012-03-08 19:48:10)

0

764

>>> откуда-то из другой вселенной
28 февраля 2013 года. День Города, теплый, шумный и невероятно богатый на приключения.

Утро началось не с привычного певучего голоса родного брата, невзначай сообщающего, что уже девять и пора бы вставать, а с гама на улице. Элиза тихо рявкнула на ни в чем не повинный светильник, покосившийся от неосторожного движения руки еще вечером, когда пьяный перевертыш неровной походкой возвращался на очередную съемную квартиру. Хорошо еще, не запутался, пока бродил по темным переулкам и с возмущенным «ты мен не уважаешь?!» чистил морду какому-то подвернувшемуся под руку неудачнику. За год неуемное порождение Высших успело сменить порядка девяти квартир, если не больше. Хотя как, халупок, если говорить начистоту. Нужных только чтобы переночевать и умыть лицо, а завтракать метаморф предпочитал в забегаловках и пабах, которыми кишели улицы города.
Тьфу, надо было меньше пить, - девушка взъерошила и так стоящие дыбом, с какого-то чуда короткие волосы, смачно зевнула и поморщилась, чувствуя на языке горький привкус – единственное, что осталось от веселого вечера. Хотя нет, еще затухающе побаливала голова, но об этой досадной неприятности можно было забыть. Организм избавлялся от влитой в него дряни быстро и настойчиво. – Хэй, Карл, ты хоть помнишь, что вчера было?
За кроватью с кое-где торчащими в ней пружинами обнаружился чей-то труп. Правда, при ближайшем рассмотрении труп оказался очень даже живой и иногда умильно похрапывающий во сне. На вид несчастной жертве попойки было лет семнадцать, и на кой перевертышу было тащить это чудо к себе домой, он успешно забыл. Поэтому, постояв и критически осмотрев невзрачного парнишу, девушка еще раз зевнула и поплелась в ванную, на ходу задумчиво ругая попадающиеся на пути предметы меблировки, уже, впрочем, почти развалившиеся. Еще неделя, и надо будет искать новое место жительства. По традиции, такое же обветшалое и жалкое, на которое и без слез не глянешь. Еще год назад перевертыш предпочитал селиться пусть и на съемных квартирах, но в ограниченной человеческой роскоши, чтобы и ремонт, и пристойная обстановка, и гостей привести не стыдно.
- Дрянная катастрофа, зачем? – поминать сие знаменательное событие стало уже еще одной традицией, а само слово «катастрофа» - самым грубым и оскорбительным ругательством. Походя пришлось пнуть покосившийся стул, дабы освободить место открывающейся с душераздирающим скрипом двери. Стул развалился, у двери отпала ручка, полностью уверив разом поскучневшего метаморфа в нереальном невезении, которое обещало преследовать его в течение всего дня.
Ну что за неудачи, а? Карл! И кто тот хлюпик, который валяется у меня в комнате?! – Элли плескала водой в лицо, пытаясь окончательно проснуться и избавиться от головной боли, потом выбралась на кухню и с немалым удивлением обнаружила в холодильнике три банки пива. Откуда такое счастье, девушка сообразила не сразу. Вернее, наконец-то сдался райтер.
Сегодня двадцать восьмое февраля – годовщина, - парень лениво пошевелился в сознании, растягивая слова и довольно потягиваясь. – Мы и решили где-то под полночь и отметить… Надрались мы там нехило, на спор две бутылки водки выпили, ну да это мелочи, - райтер мстительно выдержал паузу, потом продолжил. – Так вот, парнишу мы по дороге встретили, нос сломали, он вампир новообращенный. И Рик его жаль стало, вот и пригласили к себе передневать, заодно и литра три текилы купили с пивом, часов до четырех методично напивались.
Постой, а сейчас уже сколько тогда?! – перевертыш ошалело покачал головой, чуть не выронив спасительную банку с пивом, еще холодным, с запотевшими и оттого скользкими стенками.
Ну, примерно к одиннадцати ползет, - парень честно пожал плечами, мол, я тебе не часы, на которые ты поскупилась недавно деньги тратить.
- Глазки открывай, моя головная боль, - Элли пнула под бок спящего паренька и протянула только разлепившему глаза вампиренышу только что открытую банку с пивом, к которой тот мгновенно присосался. – Моя, блин, несчастная голова. А завтра в «Колизей» надо будет еще ползти… Или сегодня?
Завтра, успокойся, - Рикки смачно зевнула и разулыбалась. – Ты нам последний стул доломала, поздравляю!
Плюнув на всех разом, девушка запрыгала на одной ноге, натягивая на нее штанину джинсов, и, наспех влезая в куртку, уже из прихожей пригрозила «гостю» убить, если он сбежит и что-то упрет. На этой оптимистичной ноте можно было уже и уходить.
Просто побродить по городу не получилось. Сперва на голову зазевавшемуся перевертышу чуть не вылили ведро с краской, которой спешно дорисовывали буквы на плакате, за ночь успевшие наполовину стереться. Потом пришлось долго объясняться со святошей, грозившим перед носом серебряным распятием и кадилом – насилу отвязалась. Уже ближе к вечеру, засев в очередном баре, метаморф попытался перевести дух и выпить стаканчик виски, но даже этого ему не дали – ввалившаяся толпа шумно потребовала развлечений и развязала драку. В помещении не поломанными оказались самая верхняя полка за бывшей барной стойкой и чей-то нос. Девушка еще какое-то время просидела в здании городской больницы возле кабинета травматолога, потом грустно хрустнула вывихнутой рукой и ушла.
- О небо, это не праздник, это сплошной день катастрофических неудач! – пнула ногой подвернувшуюся на пути бутылку и, сунув руки в карманы, зашагала по ночному городу искать приключения дальше. Город, к слову, и не думал засыпать.

>>> и опять-таки куда-то в городе

0

765

Бар "Осколки" >>>

февраль 2013.
вечер поздний, прохладно, без осадков.
Канун Дня Всех Святых дня города

Это не спокойствие. Не меланхолия. Это просто шок, мгновенная анестезия, стоп-сигнал, пауза.
Но когда тайм-аут заканчивается... Когда открывают шлюзы в плотине... Вы представляете эту ревущую стену воды, которая сметает всё... особенно если эту плотину, это дамбу прорывает?
...убежать, спрятаться, скрыться....
Прочь, прочь, прочь, быстро! - и он невольно ускоряет шаг, хватая ртом морозный воздух.
Это не Яго, это кошка, она напугана, она боится, совсем как тогда... сколько, сколько? шестьдесят, семьдесят лет прошло? Асфальт горит под ногами, как песок под лапами, и охваченное только одной одной мыслью нечеловеческое сознание не разделяет ни будущего, ни прошлого, ни настоящего.
Всё сплелось в пульсирующий клубок единственно существующей реальности. Обжигает гортань февральский ночной воздух и печёт голову жаркое бразильское солнце.
А позади, позади... надвигается, преследует - всё ближе! - тёмное, тянущее, тугое, искрящееся разрядами..
Тёмные метки колдуна...
Мертвенные... ледяные... чуждые.
Лиэ спотыкается, толчок сбивает с шага, он чудом не летит в проулок кубарем. Кости трещат, это бывает, когда здороваешься со стенкой.
Висельник с диким выражением на лице смотрит в глаза этого ненормального, этого некроманта, который сам похож на один из своих трупов, и разит от него могильным тленом, и это не смыть, не оттереть, и дед его был таким же, яблоко от яблони, капля от капли, и плевать на цвет волос, разрез глаз или рост... Тьёрвард видит и запавшие щёки, и подглазники, и резкие черты - и  видит, и не видит. Серое забивает голубой, тёмный - не тёмный, нет серых стен, есть русый, он отсвечивает под солнцем золотым, некромант весело смеётся, запрокидывая голову, на влажном виске остался песок, ошейник врезается плотнее, защемляя кожу, затягивается, перекрывая кислород...
Яго выдыхает, пытаясь отодвинуться, вжаться в стену, скрючиться, мотает головой, не слыша ни слова - и не умея отвести взгляда, так что голова кружится всё сильнее, а сам он словно проваливается сквозь любую опору. Сердце бухает тяжело и часто-часто, ломит виски, он словно в дурном сне, в кошмаре, ну, том самом, самом-самом, страшном, до мурашек, до крика, до инфаркта - ты бежишь, и не можешь убежать, мечешься, в двух шагах от выхода - и всё никак не добежишь, не дойдёшь, не успеваешь повернуть ручку, прежде чем случается, чем мешает что-то ещё.
Помнишь?
Он помнишь, он очень хорошо помнишь, слишком!
- Вали отсюда!- нож словно сам ложится в руку.- Сваливай, ясно тебе??
Пальцы не гнутся.
И это просто сильно, сильно не хорошо, потому что так толком и не раскрывшийся, армейский боевой товарищ выскальзывает из влажных ладоней, глухо звякает о промороженный асфальт.
- Ах ты ж, мать твою!
Яго жмурится, его трясёт, его распирает от хохота. Характерное шипение мешается с хриплыми, каркающими вздохами, лязганьем зубов.
Ну, что за нелепость.
Татуировка пылает, татуировка жжёт, словно огненные змеи хлещут хвостами. Ему кажется - они светятся в темноте алым жаром. Ему кажется - кожа пузырится ожогами, взбухает волдырями. Ему кажется, что мышцы обугливаются, чернеют, ему кажется - в воздухе пахнет палёным, пережжённым мясом.
Только кажется, но кишки крутит, точно половую тряпку, его вот-вот вывернет наизнанку...
Наизнанку...
Он узнаёт это ощущение.
- В гробу я видал всю вашу семейку чокнутых рабовладельцев!! - вопит истерически Яго, вцепившись в ворот Нойманна, практически душа. - От****сь от меня!
Голос его странно вибрировал. Линия челюсти стремительно меняется, обнажённые в оскале зубы совсем не похожи на человеческие. Зрачки уже вертикальные, но глазные яблоки и мозг ещё не перестроились. Хаотично искажающаяся картинка пестрит фантасмагорическим калейдоскопом.
Внутренний жар разрывал кожу, оборотень захрипел, запрокидывая голову, вжимаясь затылком в стену.
Вибрирующий вой отдаёт в костях, а...
Стена такая холодная...
Рыча, он исступлённо вколачивается в неё головой - раз, другой, третий... пятый, изменившиеся руки - уже не ногти, ещё не когти - беспорядочно мечутся, Яго судорожно стискивает пальцы, оставляя синяки некроманту, причиняя боль, вспарывая одежду...
Отпускает Лиэ внезапно, так же, как началось.
Аниото дышит загнанно, на подкашивающихся ногах делает два шага в сторону, прежде чем медленно сползти по стенке, стаскивая шапку и трясущимися руками расстёгивая куртку.
Сквозняк прохватывает испарину, избавляя его от сравнения самое себя с картошкой. Варёной, в мундире.

+1

766

Бар "Осколки" =>
Февраль 2013 года.
Вечер поздний, прохладно, без осадков.
Канун Дня города.

Сказаны слова, вырвались из глотки и повисли в воздухе гирляндой вопросительных знаков.
Вопросы, допросы, борьба за каждую кроху информации, часовое корпение над бумагами, встречи со странными людьми, постоянный поиск. Всегда безрезультатно. Как же все это надоело. Уже привычка, уже засела в подкорке мозга назойливым червяком, и порой невозможно остановиться - толкает вперед, заставляя узнавать, выведывать, выпытывать. Быть может, слишком. Быть может, задело за живое.
Словом тоже можно убить, или глубоко порезать, ранить. Рассечь душу, раскровить, выудить скрываемое, запрятанное наружу, высветить обличающим прожектором. Возвратить страхи.
Что было когда-то: пряталось в пыльных чуланах, в дальних углах, в сундуках - вырвалось помимо воли и овладело всем, захватило в свой плен, заставило беззвучно кричать в глубине. Ужас. В глазах напротив кружащиеся вспышки кошмаров. Отражающееся в них затеряно в черных воспоминаниях, растворено, и взгляд в никуда, в себя, в то, что когда-то творилось и было... болью?
Шок. Удивление и замешательство, непонимание, смятение в душе. Сердечная мышца ускорила темп. Первое желание - попытаться отшатнуться, отстраниться, убежать подальше от странности. Невозможность принять непонятное, защитная реакция организма - найти себе укрытие, спасаться. В панике. Первый порыв, постыдная секунда, чтобы вновь собраться, взять себя в руки, мыслить.
Кто виноват, кто прав? Я? Дед?
Смотреть, борясь с собственным волнением, с давлением у височных костей, продолжая чувствовать в рыжеволосом парне нарастающую волну напряжения, что превратится в цунами, захлестнет и смоет выстроенные плотины и дамбы, прорвется к живому, к сердцу.
Что скрывает твое прошлое?
У каждого свои страхи, свои ужасы. Ад, геенна огненная представляется людям лишь после смерти, в каком-то воображаемом невозможном будущем, что быть может и не случится. Общие котлы с кипящим маслом, раздираемые крюками тела, крики и стоны, звенящие в ушах так, что ты сразу же глохнешь и тоже захлебываешься криком - не для них, слишком далекое, не для этого мира. Блажен, кто верует, будто помилован, но ад у каждого свой. Личные персональные пытки не иллюзия, они не оставят. Они у каждого в голове, в душе. Они не покинут, их не удалить, не стереть, не изгнать. Демоны разорвут тебя изнутри, а ты не будешь противиться, ибо сил уже не останется.
Дрожащий неузнаваемый голос, дрожь до кончиков пальцев. Приступ дикой паники, когда хочется бежать, но не может, бессилен, способен только падать.
Бряцающий удар блестящего об асфальт. Нож. Сталь не спасет, ей не отсечь того, что стало частью прошлого.
Это было опасно, все же оборотень продолжал сопротивляться, он был не в себе и неуправляем. Нельзя сдаваться, стоять до конца. Некромант стиснул зубы.
Умение ученого - во всем находить опытный материал. В бездействии есть своя польза, пусть сложно, и желание вмешаться сильно.
Ждать, наблюдать, анализировать. Всегда.
В шаге истерика кричит всем телом, воет, молит о спасении в голосе и в движениях одичавшей, безумной кошки. И пальцы ее хватают за шею, заставляя напрячься и перехватить чужие запястья. Некромант не боялся, пока. Он догадывался, знал, что это еще не конец.
Что с тобой?..
И вот оно, венец всего - превращение. Не полное. Начальная стадия ломки, искажающая привычное, слившая в одно животное и человеческое.
Острое полосовало шею, делясь частью боли с Инной, а он все смотрел в бывшие темными глаза, в вертикальные щели зрачков, цепенея от восхищения и отвращения. Его цель разрушала себя, это было невыносимо. Нужно было прекращать, остановить, вернуть запутавшегося в реальность. Маг с размаху ударил открытой ладонью по щеке корчившегося в припадке перевертыша.
Все кончилось, и некромант позволил себе облегченный выдох. Даже ему было тяжело это вынести, со стороны, просто видя творящееся, практически не принимая участия. Нервы были натянуты, кровь вновь разогналась и стучала в висках.
Черт...
Опуститься рядом, мысленно ломая руки и борясь с заевшим: "Неэтично, неправильно, глупо..." Сесть и обнять, пусть неумело, но как старого друга, как самого обнимали, когда готов был сломаться, как того, кто нуждается в этом. Через футболку ощущать разгоряченное тело, но дополнительный жар на морозном воздухе можно было вынести.
- Тихо. Все пройдет, - шепотом, успокаивая и оборотня и себя, замедляя сердечный трепет. - Все в порядке, Яго, все в порядке...
Заклинание, бесполезная мантра. Спохватившись и будто бы очнувшись, Нойманн отстранился, стянул с плеча рюкзак и, пошарив, достал давно початую пачку сигарет, протянул оборотню. Самому курить не хотелось.
- Мне не нужно чужое сокровенное и чужие души тоже. Свое тайное можешь таковым и оставить, но у тебя, несомненно, есть сведения о бумагах моего деда, о них мне важно знать, - голос стал жестче, непреклонней. - Мне важно это знать.
Взгляд серых глаз блуждал по покрытому инеем асфальтному полотну, по кирпичной кладке стен, поднимаясь к небольшому клочку неба над головой. Где-то на улице горел фонарь и его отраженный отсвет полоскал тупик между домами, там и тут бриллиантовой пылью посверкивали снежные наносы. Издалека слышался приглушенный шум редких машин, но остальное властно заполняла тишина. В гуле и дрожи земли чувствовать, как идет на глубине вагон метро.
Пальцы стали потихоньку замерзать. Странно. Инна потянулся и подобрал оброненный нож, сложил и спрятал его в карман.
Начало весны.
Это просто слишком холодная ночь.

+3

767

28 фераля, 2013 год. День города
• день, солнечно.
Температура воздуха: +4

Последний день зимы и первый - города, Города Легенд. Праздник, название которого говорило само за себя. Теперь Город официально существовал, известный под загадочным и красивым именем. Улицы были украшены разноцветными флажками и листовками, тут и там встречались веселые компании празднующих. Агнесс только-только отвязалась от одной из таких компаний - уж очень шумной она была - и как раз искала новую. День только-только начинался, погода не намеревалась портиться. Почему бы не провести его на улице, на свежем воздухе, надышаться приходящей весной, подставить бледные щеки под уже весеннее солнышко?
Агнесс радостно улыбалась, на какое-то время заставив себя забыть о проблемах. Какие к черту проблемы, когда такой день проходит мимо? Нет, его нужно было уловить, настроиться на его волну и запомнить. Праздники нравились оборотню с детства, неважно какие - будь торжество народным или же заимствованным из чужой культуры, Агнесс одинаково веселилась и старалась веселить окружающих. Свернув на одну из немногих тихих в последний день зимы улочек, девушка чуть не спугнула с лавочки юную парочку, буквально приклеившихся друг к другу. С легкой завистью взглянув на испуганных подростков, вервольф поспешила пройти этот переулок и снова влиться в толпу, веселую и праздную, понесшую хрупкую девушку, словно поток воды - тростинку. Кто-то чуть не вытащил, пользуясь случаем, кошелек из сумки - бдительная Мушу хлопнула воришку по руке, не став особенно возмущаться. Отведя глаза, пацаненок постарался как можно скорее скрыться среди людей. Несомненно, он повторил свои действия, но на этот раз куда удачнее и не на кошельке вервольфа - выразительный взгляд той был молчаливым запретом и упреком.
- Да здравствует Город Легенд! - воскликнул кто-то, изрядно подвыпивший. Вот народ - дожидаются любого случая, лишь бы прицепиться к бутылке. Толпа, как послушное животное подхватила вопль, и Агнесс стремительно эвакуировалась в очередной переулок, благо улицы разветвлялись через каждые несколько десятков метров. Гомон затих вдали, а девушка облегченно выдохнула и уселась на одну из лавочек, предварительно стряхнув с холодного дерева весь снег и подложив под попу сумку - чтобы не замерзнуть. Из сумки послышался опасный треск: девушка вскочила и выудила изнутри помятую картонную коробочку, теплую и аппетитно пахнувшую. Я чуть не раздавила свой обед. Сумку испортила бы. Агнесс довольно принялась за еду, почти остывшую, но от этого не менее вкусную. Несколько минут был слышно лишь довольное хрумканье вервольфа. Вскоре коробочка, уже пустая, отправилась в последнее пристанище - мусорку - а девушка, удовлетворенно улыбнувшись, достала из сумки ежедневник, обклеенный множеством билетиков и листочков, бережно прошлась пальцами по исписанным ровным мелким почерком страницам. Этот блокнот был ее памятью и отрадой, лучшим и самым верным другом. Отыскав и черную гелевую ручку, девушка, обведя улочку взглядом, принялась писать:
Радость, кажется, разлита в воздухе. Народ подхватывает приветственные и радостные возгласы моментально. Даже голова немного кружится от обилия ярких украшений - но мне это нравится. Город живет почти что по-прежнему, несмотря на многие изменения, все почти вошло в колею. Почему почти? Просто катастрофа, пусть и случилась она год назад, не может бесследно забыться. Такое не забывается, но, думаю, и праздник этот надолго запомнится.
Агнесс нарисовала рядом с записью небольшой флажок, на котором красовалось название города. Рисунок получился кривоватым, но оборотня это не расстроило - она никогда не умела рисовать, да и не старалась научиться.

0

768

------> Театр "Дзёрури"

*ночь: лужи замерзли. Безветренно.
Небо ясное, звезды яркие. Ближе к утру ожидается снег.
Температура воздуха: - 4

- Чу! Ци чуеш?
  Эта фраза прозвучала, почитай уж, в сотый раз – и Женька привычно не обратила внимания. Петру постоянно чудилось всякая чепуха «у горадзе вомпэрау» - но ни вампиров, ни прочей сверхъестественной хрени на фоне грандиозного праздника заметно не было. А ведь дома подружки насядут, спрашивать будут конкретно – всем кагалом на дорогу «сбрасывались», поражения ей не простят. Может, коли не Петро, то давно встретила б ведьмарку али волколака. Да кто же её, слабую и беззащитную, без мужского надзора отпустит? Если б мать жива была, да батька в запое не валялся, то и вовсе никуда бы не поехала. А так – бабка старшая внука своего отрядила, всё одно в городе скоро работать – пущай охламон белый свет посмотрит, девку отчаянную защитит и себя ей, – Женьке, - значится, покажет. И, хотя вся эта комбинация резко отдавала сватаньем, деваться было некуда – старшая сызмала за ней следила, как могла.
  Петро же, судя по всему, в её внимании действительно нуждался - так дёрнул за рукав льняной рубашонки, что бабкин орнамент пошёл полосами и ладанка сорвалась с подкладки. Ох, как она ему щас врежет!.. Но не судьба. Петру, наверное, везло по жизни – даже чародея он, паскуда, первый увидал. Хотя странный то был чародей: молодой, худощавый, русоволосый, ... симпатичный. Ни хламиды азиатской, ни посоха, ни колпака – хотя у праздничных людей на улицах этого добра хватало. Но что не обычный он человек – ясно, как божий день: не умеют пока выходить из зеркал обычные люди.
  Вот снова волнами пошла витрина – и то ли вытащил он кого-то за руку, то ли попросту не выпускал. Ведьмарка? Как пить дать, ведьмарка – каким-то особенным женским чутьём Женька понимала это. Красива, зараза, – и глаз не отведут друг от дружки. Шёпчёт молодому что-то, значится, на ушко, – а он смеётся так сладко, пальцы кверху поднимает, щёлк! – и закружились снежинки. Красота неземная! Теперя бы Петро свести, пока скулить не начал. Ох, будет, о чём рассказать!

Отредактировано Дмитрий (2012-03-23 00:00:02)

0

769

Холодное дерево скамейки начинало чувствоваться даже через плотную сумку. Агнесс вздохнула, встала, потянувшись, накинула сумку на плечо. Переулочек наводнился празднующими парочками, желавшими побыть наедине. Одна из них неодобрительно косилась на волколака, занявшую единственную скамейку, а Агнесс, не став ломать комедии и демонстративно рассаживаться на всю лавочку, быстро собралась и ушла. Все равно настроение как-то приуныло, пришло к обычному знаменателю. Сейчас, оказавшись на более широкой и знакомой улице, девушка не могла решить, куда пойти. Возвращаться домой теперь было бы куда приятнее - отца не было, в смысле, был конечно - но уже не в квартирке девушки. После того, как тот детектив забрал его, пусть и против воли Брина, объяснив это необходимостью провести опыты, оборотень не искала встреч ни с тем, ни с другим. Просто пыталась забыть то время, что она проводила у постели парализованного, как дурной сон, пережиток прошлого. Странно это: когда пытаешься что-то запомнить, что-то крайне важное, хорошее, радужное - оно забывается, постепенно стирается из памяти, по кусочкам. Совсем иначе происходит, если ты жаждешь что-то забыть, выкинуть из памяти. Навязчивые воспоминания, картины прошлого то и дело встают перед глазами, раздражая, словно мухи. Агнесс вспоминала лицо отца, искривленное яростью и невыносимой обидой на дочь, буквально продавшей его; то выражение укора мучило оборотня все сильнее и сильнее. Всеми силами она пыталась забыть, но толку не было никакого.
Что люди делают, стараясь изо всех сил что-то забыть? Некоторые борются, перебивают мысли новыми впечатлениями. А кто-то (и таких большинство) просто напивается до чертиков, лишь тогда обида отпускает. Не к лицу молодой девушке заливать проблемы алкоголем. Для Мушу это пусть и не было привычным, но давно проверенным способом. После смерти матери, например, она пропадала в барах с одной из компаний, тогдашним кругом общения девушки. Многие, после лошадиной дозы алкоголя, отключаются, другие буянят и громят все что ни попадя. А есть те немногие, что после выпивки предпочитают длинные и замысловатые разговоры по душам, включают в себя и Агнесс, к недовольству ее приятелей. Веселиться, танцевать, не думать о последствиях, так легко и приятно. А эта, обычно веселая и буйная, сидит в уголке и промывает мозги своими проблемами. Надоедает слушать, в конце-то концов. Сэм тогда меня жестоко послал. У него такое лицо было, словно он меня ударит сейчас, и он ударил бы, - хмыкнула под нос Несси, поплотнее запахнув ворот пальто, - Я просто делилась с ним тем, что чувствовала, а он послал, обложил четырехэтажным матом. Урод. Злопамятство  - вот то, что отравляет жизнь не только тем, кто этим качеством обладает, но и его окружающим. Память хранит все мелкие и крупные обиды, а изворотливый разум вовремя подсовывает идеи, как бы кому нагадить.
За размышлениями Мушу не заметила, как оказалась перед входом в бар, один из многих в этом районе. Внутри было многолюдно - праздник, как-никак. Однако ее это не смутило: Агнесс смело толкнула дверь в душный, прокуренный зал, надеясь встретить кого-нибудь знакомого в этом заведении и провести неплохой вечер в компании более-менее приятных людей.

                                                                                                                          ----> Бар "Осколки"

0

770

Март, 2013 год.

• ночь: лужи вновь замерзли. Безветренно. Небо ясное, звезды яркие. Ближе к утру ожидается мелкая морось.
Температура воздуха: 0

Боязнь зеркал - одна из самых странных фобий человечества. Ну, казалось бы - чего тут бояться? Стекляшка с серебряным напылением, благодаря которому взглянешь на эту стекляшку - и увидишь себя, родимого, лицом к лицу. Хорошо, если ты сегодня симпатично выглядишь или удался и лицом, и телом. Хорошо, если у тебя внутри всё хорошо. Гораздо хуже - когда у тебя внутри копошиться какая-нибудь темная дрянь, и каждый раз, глядя самому себе в глаза, ты видишь не себя - а своё самое темное и плохое...
Наверное, именно поэтому люди так боятся зеркал - им ведь так не хочется видеть то, что они так рьяно прячут в себе и от чего так бегут.

А вот Шерри зеркал не боялась, хотя тоннели между ними, которые Димка играючи открывал и проводил их обоих по ним, её немного напрягали. За тот коротких миг, за который они преодолевали сравнительно большое расстояние между двух сияющих стеклянных амальгам, у фаэри частенько в голове проносились в голове сценарии расправы над её тельцем в этой темноте. Да, она понимала, что если она потеряет контакт со своим обожаемым магом, то её просто не станет - но девичья фантазия, точно издеваясь, подкидывала кровожадные сценарии вроде толпы каких-нибудь чертей с машинкой для высасывания крови и изготовления нитей из нервных клеток.
Когда они наконец-то вышли из коридора между зеркалами (вход, кстати, находился недалеко от кухни в Саюри, где они вдохновенно натырили пироженых и тортиков), Вишенка улыбнулась - радостно, с облегчением - и обняла мага, который бормотал что-то вроде "ну вот, а ты боялась так, что синяков мне наставила на руке своей вспотевшей ладонью и чего тут так бояться".
Пусть замолчит, злыдня этакая.
- Знаешь, мне как-то странно осознавать, что в такие моменты вот эта моя жизнь зависит от того, сможем ли мы удержать телесный контакт. - пробормотала фаэри, заправляя прядку русых Димкиных волос за его ухо. - Было бы обидно погибнуть от вспотевшей руки, очень даже сильно обидно. Особенно если будет моя рука.
Девушка шустро чмокнула мужчину в щеку, и засмеялась, когда окончательно разбушевавшийся маг закрутил вокруг них снежный вихрь.
- И вообще, на нас смотрят. Совсем бедным людям хочешь психику поломать? - она перехватила удобнее его руку и потащила подальше от этого магазина. Большим пальцем фаэри поглаживала его запястье - мягко, успокаивающе, что совсем не вязалось с тем, как шустро она тащила мага прочь.- Дома нас ждут пироженые-мороженые, а ты тут застрял. Плохой мальчик!

--------> Набережная

0

771

всё ещё февраль
Яго.
Оборотень прикрыл глаза, погружаясь в пустоту, нарушаемую только током крови в ушах, из-за которого почти невозможно что-то различить.
Давно никто не называл его так.
Вслух.
Балансирующее на грани превращение определённо не было его коньком. Измотало, измочалило. Аниото чувствовал себя фаршем, пропущенным через мясорубку.
Его тело было с ним полностью согласно.
Жар расползся по коже, выплёскивая адреналин, встретился с протягивающей холодком испариной и испуганно свернулся в животе, поближе к прижатому колену. Зябко поведя плечами, Лиэ стянул ладонью куртку на груди, подрагивающей рукой приняв сигареты.
Кое-как выковыряв из плотной, с аккуратно надорванным краем упаковки одну, он машинально сунул пачку в карман.
- Ты думаешь, так всё и закончится, а? - хрипло начал, чуть невнятно, придерживая губами сигарету и щёлкая зажигалкой. Крохотный огонёк вспыхнул в темноте и угас, оставляя тлеющий алый след. - Я укажу тебе на тайную сокровищницу знаний, ты проверишь мои слова, и после мы разойдёмся, окрылённые каждый своею мечтой?
Аниото фыркнул и нервно затянулся, раскуривая. Дорогой табак отравлял воздух изящнее, но по мозгам бил, словно какой-нибудь тяжеловес.
- Ты наивен для колдуна.
Ирония мешалась с усталостью и глухой тоской. Дело не в воображении или чёрном цвете, аниото видел не столько будущее, сколько прошлое.
Всё, что для нового поколения Нойманнов было в новинку - для него пройденный этап, возвращение ада на круги своя. Можно было бы обойтись и без драматизаций, но попробуй скажи это кошке, которая бесится и грызёт незримую стальную клетку, ломая зубы и разбивая морду.
Лие задумчиво прикусил кожу на запястье, подтянув колени к груди и продолжая морозить задницу. Сознание плыло, растворяясь в сигаретном дыму, вероятно, оттого он стал особенно поэтичен и глубокомысленен в изречениях.
- Дело сделано, метка выслана. Теперь дорога только в один конец, и эти две сложившиеся линии не разминуть, не разодрав в клочья. Ты пока не понимаешь, а я уже чувствую этот непроходящий зуд твоего присутствия...
Оборотень искоса глянул на некроманта, оторый прямо сейчас напоминал ему соляной столб, какую-нибудь скульптурную Аллегорию или, там, Тезис.
- Не понимаешь, да...- он зло оскалился. - Мы связаны с того момента, как ты пустил себе кровь, безмозглый ублюдок, и до самой смерти, если только ты не превзошёл своего предка.
Мина скептика на последних словах вернулась на лицо легко, легла удачно, привычно, удобно. Старая разношенная обувь, не иначе.
Свидетельство того, что изломанная психика, доставшаяся рыжему то ли от рождения, то ли в процессе жизнедеятельности, повернулась под другим углом, вошла в пазы и завращала бешеные шестерёнки дальше, таща состав под новый откос, вечным двигателем.
- А он уверял, что способа нет.

0

772

Все еще не король февраль.

Через день, через два, через вечность разлита ночь густыми чернилами. То - отъятая тьмой половина суток, выигранная у света в одну из бесконечных партий в шашки. Победу черных праздновала ночь. С весной побеждали белые и день прибывал, пусть это еще не было так заметно.
Многие любители ночи, тонули в улицах и переулках мегаполиса, сливаясь с тенями стен, и только гортанные голоса выдавали случайным прохожим, что во мраке скрываются живые, люди, охрипшие от пьянства или от курева, а может быть просто умирающие. А может быть уже мертвые? Никому нет дела. Никто не рискнет из любопытства, не сунется во мрак, в тени.
Здесь, среди мусорных ящиков или в обшарпанном подъезде, могут убить, а другие и не заметят, пройдут мимо, сделав глаза стеклянными бусинами, а в уши натолкав побольше ваты, чтобы не знать, не видеть очевидного, не испытывать муки совести. Инна был таким же - не смотрящим по сторонам без нужды. Безразличная холодность порой раздражала его даже в самом себе, но сейчас он был рад, что шум и возгласы из тупика между домов не заметили посторонние. Это было бы лишним - чье-то любопытство, суета вокруг, разрушающая тишину.
Тишина - субстрат, взращивающий мысли, плодородная почва для дум, нулевой отсчет для звуков, для всего.
Некроманту было над чем подумать. Мысли зудели, чесались, пробудившиеся, воспрянувшие, переплетающие и туго стягивающие прошлое и будущее. Но этот кот, аниото, оборотень мешал сосредоточиться одним своим присутствием, дыханием, дымной струей, тянущийся от кончика тлеющей сигареты. Это животное с человеческим ликом, или, наоборот, было само по себе слишком заметным. Повадками, взглядами, яркой краской волос Яго обращал на себя внимание. Слова его, столь же яркие, необдуманные, горячие и едкие, словно кипящий вар, выплескивались сами. В каждом слове укор, укол ржавой иглы, обида.
Позволить высказаться, выплакаться, очиститься от тревоги и нервного напряжения, еще не схлынувшего после неполной трансформации.
Хранить молчание. Смотреть вдаль. Слушать, улавливать интонации, чувствовать переходы, проникаться пониманием.
Образ безразличной замкнутости. Застывший без движения, внутри, в себе. Без слов.
"Наивен..." - мысленная усмешка. Лишь короткое пожатие плеч в ответ, как знак поддержания разговора. Нет, некромант знал, что так все и случится. Немного иначе в деталях, но основное было спланировано заранее - привязать к себе помощника деда. Операция не имела права сорваться. Только то волнение, жалость, сопереживание, что заставило Инну подарить оборотню объятия, не укладывалось в заготовленную схему. Удивляло.
Не объяснимо. Но факт.
Было ясно, что заклинание крови сработало, иначе и быть не могло, и признание Яго это подтверждало. Дальнейшее сопротивление бесполезно и, по сути своей, невозможно. Оборотень не сможет существовать без заклинателя, а значит сейчас его можно отпустить - сам придет, пусть воя и матерясь, но придет.
Мой шаг сделан. Теперь ход за тобой.
- Способ есть всегда, вот только на поиск его могут уйти даже не годы, а тысячелетия, - задумчиво, повернувшись в сторону оппонента, поправив растрепавшиеся волосы. - Я мог бы попробовать. Как говорится, знания - сила. Но знаний не хватает и все вновь упирается в тебя. Ты мне нужен.
Некромант поднялся на ноги. Волнение горячей крови вновь успокоилось и холод стылого воздуха понемногу вытеснял жар из под одежд. Пора было возвращаться домой. Да, за прошедший год он уже привык называть "домом" квартиру Тристе, благо, что даже там у мага оставалось свое личное пространство - рабочий кабинет, наглухо закрытый для посторонних. Удобное глубокое кресло, приглушенный свет настольной лампы, запах эфирных масел, рядами стеклянных бутыльков расставленных на полках, ломкие пучки сушеных трав. Обстановка чтобы думать, ждать. Ждать прихода повязанного заклинанием кота и его новостей, тех искомых недостающих сведений. А сейчас исчезнуть.
- Что ж, мне пора. Буду рад увидеться с тобой, если согласишься с моим предложением.
Жестоко, подло, грязно. Это и есть власть? Мерзкое чувство.
Так просто перейти долину совести.
В один шаг.

+1

773

------> Додзё
Июнь 2013 года, около двух часов ночи.

Так спокойно... так спокойно что волей не волей разум начинает порождать опасения внутри.
Ночь, улица, фонарь...  аптека... Прямо как в стихотворении одного известного российского писателя. Марадзаки одно время увлекался его творчеством, ведь в стихах этого человека за частую можно встретить очень мудрые и умные слова, так хорошо раскрывающие суть той или иной ситуации... Вот прямо как сейчас - шаг за шагом по улице, чуть дальше снова фонарь, стоящий на определённом промежутке от предыдущего, а в далеке, где-то возле поворота в очередной переулок, виднеется неоновая вывеска с надписью - "Аптека". В каком то смысле ирония. Тем более что дальнейшие строки этого стихотворения, так ярко отражают и смысловую, философскую, часть складывающейся ситуации. "Живи ещё хоть четверть века - всё будет так. Исхода нет."
И правда... Сколько помнил свою жизнь вампир, всегда, когда бредёшь по улице, хоть средневекового города, хоть сравнительно современного, всегда перед тобой будет улица, чуть дальше то, что освещает путь, и нечто впереди - дом, магазин, аптека, не важно. Это что-то всегда будет выделяться на общем фоне, ведь это там - впереди, это цель, один из пунктов назначения, который обязательно нужно пройти, когда по заведомо знакомому маршруту... Ничего не меняется и внутри образуется кокон уныния, новой депрессии, а депрессия уже повод задуматься. Но Марадзаки давно научился обходить этот этап в подобных ситуациях, наверное иммунитет. Тем более, что ему всегда есть о чём задуматься, не смотря на то, что живёт он, вроде бы, не первую сотню лет. И вот, в такт стуку каблуков его чёрных ботинок, мысли, как мелодии одной симфонии, всплывают в голове и увлекают его в большой круговорот, где ему самому, явно интереснее чем здесь. Связью с этим миром для него лишь остаётся этот коротких стих... Блока... да, Блока... Лишь короткий стих Блока связывает его с этим миром. Он уже не чувствует руками, опущенными в карманы, мягкой подкладки чёрного кожаного лёгкого пальто, как не чувствует и слабого ветерка, чуть теребящего ворот дорогой чёрной итальянской рубашки, у которой, по привычке, он расстегнул верхнюю пуговицу. Не слышал Марадзаки и элегантного, мягкого шелеста брюк, лишь этот, надоедливый для всех прочих, не громкий стук каблуков доносился до глубин его разума, вновь и вновь задавая ритм импульсивному потоку мыслей.
Да, вампир любитель прогуляться под луной ночью. Конечно гулять на улице ещё в какое бы то нибыло время он не может, но всё же эти моменты были его любимыми, ведь это период тишины. Так спокойно... так спокойно что волей ни волей разум начинает порождать опасения... но это нравилось Марадзаки, всегда нравилось, ведь он есть порождение того, что называют опасностью, он без этого не может, но не в этом суть. Главное что он наконец один, под покровом тьмы, лишь редкие фонари временами освещали его фигуру, когда он проходит под очередными их лучами. Сейчас наверно часа два ночи... автомобили уже практически не проезжают, встречных пешеходов и того меньше, даже звуки, помимо цоканья каблуков вампира, и те редкость.
Залаяла где то в долеке собака и, как будто по её сигналу, Марадзаки повернул налево, сразу после той самой аптеки, скрывшись окончательно в темноте переулка. Теперь был абсолютный мрак, но острое, натренированное зрение воина всё ещё довольно таки чётко улавливало контуры тротуара под ногами, но вампиру это не нужно было. Он прекрасно помнил все изъяны этой дороги до самого мельчайшего, так как далеко не первый раз уже проходил здесь. Это его излюбленный маршрут - он делает примерно километровый круг перед улицей, на которой находится его додзё. Так уже не первый раз, возможно привычка. Вампир уже даже, временами, начинал считать количество своих шагов, раз за разом обходя привычные мусорные баки, выкинутые бывшими хозяивами в этом переулке вещи, всякую пьянь... людские, и не только, трупы. Последнее, как не странно, меньше всего привлекало внимание воина, чем даже те же выброшенные вещи... Возможно он уже привык к подобным видам? Трупов то он, за свою долгую жизнь, повидал не мало, и не меньше их наделал сам.
На лице Марадзаки появилась еле заметная улыбка, при попытке вспомнить лица всех тех, чьи жизни он отнял. Нет, он не смеялся над убитыми и тем более не презирал, проявляя своё небрежное к ним отношение. Он смеялся над собой, над тем как он беззаботен и как упорно его разум отказывается вспоминать все эти лица и их выражения, ведь только это может дать по настоящему дельный урок, совершил ли вампир очередной смертельный выпад правильно... Обычно он считал, что если на лице противника, после нанесённого ему смертельного удара, успевает отобразиться хоть какая-то эмоция, то этот самый удар далёк от совершенства. А что касается угрызений совести... хех, воин не испытывал их по отношению к убитым противникам ещё с детства... разве что кроме убитой им же своей собственной семьи. Их лица он запомнил навсегда. Жаль что только понял свою ошибку спустя такой огромный промежуток времени и теперь, всё что ему остаётся, это раз за разом стискивать крепче зубы, при этих тяжёлых воспоминаниях, вот прямо как сейчас, вспоминая свою низость... Разве в этом смысл воинского духа и силы? Убивать тех кого ты, как никак, но любишь, уничтожая в себе все чувства.
Этот новый поток воспоминаний так пригасил бдительность Марадзаки, что он не сразу заметил тусклое желтоватое свечение в ответвлении переулка, что было чуть дальше. Вампир моментально, повинуясь рефлексам, вытащил из карманов своего кожаного пальто руки уже сжатые в стальные, набитые ударами, кулаки. От резкого движения в кармане даже цокнула пара ключей от дверей в додзё. Со стороны это конечно могло показаться глупо, зачем так резко реагировать на какой-то, казалось бы естественный свет в новом переулке, но не для Корро. Эта его постоянная бдительность и привычное состояние натянутой пружины не раз уже спасало его мёртвую шкуру, тем более, что ранее, на сколько помнил вампир, в том переулке никогда свет не горел, более того, там и ламп не было.
Марадзаки прошёл ещё пару шагов вперёд и этот свет, как будто в такт его приближению, немного потускнел, будто удаляясь дальше. Вновь пара шагов, осталось совсем немного и вампир увидит что там, за поворотом, сияние в свою очередь так же сделало свой ход снова потускнев. И когда Марадзаки окончательно подошёл к повороту, за ним уже ничего не было, не следа. Вампир остановился на несколько секунд, внимательнее изучая стены заборов и домов на предмет того, что могло светиться, но так ничего и не увидел. Он уже было развернулся, чтобы пойти дальше своей дорогой, и уже отвёл взгляд, как вдруг снова переулок озарился ярким жёлтым сеянием, озаряя всё вокруг. Марадзаки отступил назад становясь в стойку для отражения атаки, но ничего не происходило, свет лишь становился всё ярче и ярче с каждой секундой, обволакивая всё вокруг, пока полностью не затмил взор вампира и тут погасли всё чувства...
Перед глазами замелькали какие-то странные образы, напоминающие узоры калейдоскопа и полная тишина, так подло закрадывающаяся в голову и будто останавливающая все мысли и закладывая, и без того, ничего не слышащие уши. Корро уже не чувствовал своего тела, и уже через несколько секунд всё померкло, сознание погрузилось во мрак.

----> Гоэта

Отредактировано Maradzaki Korro (2012-06-15 00:00:06)

0

774

» Побережье » Пирс и набережная »

Июль, 2013 год.
• вечер: ветер затих. Воздух начал остывать. На небо появились редкие облака, солнце медленно, будто нехотя садится за горизонт. Тепло, но еще душно.
Температура воздуха: + 26.

Лепота. Когда-то из-за своего пристрастия к долговременным прогулкам Оззи считала, что и бег на дальние дистанции произведет такое же приятное впечатление. Особых разочарований на практике не возникло, возможно, лишь потому, что половину намеченного расстояния недзуми все же преодолела не спеша, обычным размеренным шагом. И воспоминания о далеком детстве, когда огромные - может, они просто казались огромными? - пути преодолевались легко и быстро, даже с улыбкой, - даже эти воспоминания не оказывали никакого воздействия, когда девушка пыталась настроить себя должным образом. Не помогала даже славная компания - пара-тройка таких же девчушек, рискнувших пробежаться на несколько километров. Увы и ах, ожидания не оправдались, зато недзуми хорошо усвоила для себя простую истину: ни одно усилие не остается напрасным. Это особенно заметно, когда до финишной линии остаются считанные метры. Хватит ли сил для их преодоления?
Прогулка не имела ничего общего с бегом. Выставляя вперед то одну ногу, то другую, - это лучшее время, наиболее подходящее для размышлений. Оззи признавалась, что любит все эти длинные и прямые улицы именно за их нескончаемость, изменчивость, разнообразие. Чего только не взбредет в голову. Однако даже самое увлеченное витание в облаках легко рассеивалось для недзуми, стоило лишь найти хотя бы один неустраивающий элемент.
Параноик? Кейн не считала себя параноиком, пусть и любила оглядываться за спину. Она терпеть не могла ситуации, когда, помимо нее, на дороге имеется один или два человека, и при этом они топчутся сзади. Не странно ведь? Можно и не обращать внимания, ощущение дискомфорта еще никого не лишало жизни. А вот преследование не оставит в покое даже самого равнодушного прохожего.
Память у оборотня всегда была, мягко говоря, неважной. Особенно память на лица. Лучше всегда запоминались имена, слоганы, фразы, мелодии - что угодно, но только не лица. А вот детали одежды остаются в памяти надолго. Вот этот парень со слишком уж открытым лицом, умиления которому прибавляют очки, попадался на глаза уже не раз. И не два. Оззи была абсолютно уверена, что видела его каждый раз, когда рассеянным взглядом провожала какую-нибудь девушку с красивыми длинными волосами или высокого мужчину, особый шарм которому придавала его безупречная осанка, Эта копна темных волос непременно проглядывалась в шумной толпе. Шум, кстати говоря, не раздражал.
Классический метод с множеством поворотов - не отстает. Смешно, но девушка за свою шкуру не боялась. Ее карманы были пусты, а убежденность в собственной непривлекательности отметало всякие глупые, по мнению Оз, подозрения об изнасиловании. А это доброе и открытое лицо и вовсе сбивало с толку. Оззи больше заинтересовалась, нежели испугалась.
На миг губы тронула усталая улыбка, и недзуми вновь скрылась за поворотом. В планы не входило завлечение преследователя в темные и опасные переулки, и она остановилась прямо у угла. Вокруг по-прежнему было много людей. Девушка скрестила руки на груди и плечом навалилась на стену здания. Она намеревалась встретить чудака нахмуренной и возмущенной, однако улыбка появилась сама по себе, стоило долгожданному типу оказаться в поле зрения.
Оззи приходилось смотреть на него снизу вверх, и взгляда своего с лица незнакомца она не сводила.
- Ты же не собираешься меня убивать?
Интонацию кривила беззлобная усмешка, а уголки губ не желали опускаться. Недзуми чуть вытянула шею вперед и одобрительно кивнула.
- А конфетки и правда вкусные, я уверена.
Забавляла странность сложившейся ситуации. Еще пять минут назад она готова была взять что-нибудь тяжелое и опустить это на голову одного из пьяниц, испортивших ей вечер, а сейчас могла показаться даже веселой. Оставалось надеяться, что эта беззаботность снимет напряжение, а славный малый с зелеными глазками соизволит объяснить, что к чему.

Отредактировано Ozzy (2012-07-14 19:55:59)

+2

775

» Побережье » Пирс и набережная »

Июль. 2013 год.
• вечер: ветер затих. Воздух начал остывать. На небо появились редкие облака, солнце медленно, будто нехотя садится за горизонт. Тепло, но еще душно.
Температура воздуха: + 26

Все становилось похожим на обычную прогулку. Девушка, что была объектом его преследования, явно никуда не торопилась. Даже для Алана это нисколечко не было преследованием. Она все шла и шла вперед, временами оборачиваясь вслед за какой-нибудь дамой и парнем. Шла довольно долго, порой сворачивая на очередные улочки, заставляя Алана немного беспокоиться и ускорять шаг в беспокойстве потерять цель своей прогулки, но, в целом, она вовсе не требовала полного сосредоточения и находчивости. Он не отставал и продолжал бесцельно топать за ней по улочкам с загорающимися фонарными столбами и магазинными вывесками. Иногда, будучи оторванным от однообразной прогулки собственными мыслями, маг задавал себе один и тот же вопрос.
Зачем же я иду за ней? Неужели я правда верю, что она остановится, протянет мне руку в приветствии и расскажет во всех деталях, каким образом ей удается проходить сквозь вещи? Да и нужно ли мне это? Пожалуй... нет. Меня не интересует перспектива научиться подобным фокусам. Скорее... да, меня привлекает возможность познакомиться с человеком из мира магии в общем. Это может обернуться очень интересным общением.
По окончанию рассуждений Алан спотыкался и начинал вновь искать глазами черноволосый затылок в бесконечной толпе. До сих пор ему это удавалось, хоть пару раз он и пропустил ее исчезновение за тем или иным углом, после чего приходилось наудачу нырять в ближайшую улочку к прошлому местонахождению цели преследования по памяти.
Алан отвлекся на несколько секунд на конфетку. В первой пачке драже уже виднелось дно. Жаль, он хотел приберечь вторую назавтра, а это значило, что в скором времени, если Алан не будет экономнее, придется бороться со жгучим сладким привкусом во рту всю обратную дорогу до квартиры одного из троих местных друзей, где маг и проводил ночи последнюю неделю. Впрочем, всегда можно зайти в магазинчик под одной из загорающихся вывесок и подавить мучительный привкус каким-нибудь молочным коктейлем или бутылочкой кефира.
Через двадцать минут пустых размышлений Алану наскучила прогулка, и он стал гораздо рассеяннее следить за неприметной фигуркой, которая все чаще норовила скрыться в прилегающей улочке, как отражение в зеркале похожую на только что пройденную. Маг лишь изредка бросал взгляды вперед, уделяя этому не больше внимания, чем разглядыванию ярких вывесок и любованию архитектурой.
Алан заметил, что виляния девушки по улицам стали чаще и сложнее к прослеживанию. Нехорошие предчувствия говорили, что маг вовсе не так незаметен, как казалось, и заметить, что такой парниша следует за тобой в течении последних двадцати минут, повторяя все изгибы твоего пути, совсем не сложно. В подобных раздумьях нашарив один из последних шариков на дне шуршащей обертки, Алан успел в последние секунды найти глазами преследуемую особу, скользнувшую в очередной переулок. Скомкав почти пустой пакетик в руке, парень поддался паническому импульсу и перешел на бег, с нехорошими чувствами осознавая, что позволил девушке значительно увеличить дистанцию между ними. Не отрывая взгляда от угла, Алан промчался вдоль стены, оттолкнув какого-то подростка с пути. Достигнув угла, маг ухватился за него рукой и уже окунулся в тень ближайшего дома из этого переулка, когда понял, что цель прямо перед ним. Секундное замешательство позволило разглядеть девушку поподробнее.
Она была ниже Алана на голову и не обладала привлекательными формами - по поводу внешнего вида он подчеркнул совсем немного. Зато он четко понял, что девушка ждала именно Алана, и эмоции ее вовсе не отличались злобой к преследованию. Скорее, она давно заметила, что следует своему пути не в одиночестве, и просто хотела разобраться. Это оставляло магу возможность выкрутиться.
- Ты же не собираешься меня убивать? - спросила девушка, явно пытаясь состроить серьезный тон. После чего вытянула шею, заглядывая мне в кулак с оберткой. - А конфетки и правда вкусные, я уверена.
Алан усмехнулся и полез в карман куртки, не отрывая глаз от девушки. После недолгих взвешиваний в голове, Алан ответил:
- Конечно, не собираюсь. Прости, но я заметил, как ты пролетела сквозь урну, а это, как мне показалось, не совсем обычно. Я Алан, и у меня самые добрые намерения, - вымолвил маг, протягивая одну руку для рукопожатия, а второй вызволяя из кармана целехонький пакетик драже. - Если любишь, угощайся.

+1

776

До скрипа в извилинах знакомый смешок. Точнее, та самая интонация. Ее обычно недзуми старалась подобрать, когда приходилось вступать в непродолжительный разговор. Параллельно с этим шло успокоение самой себя, обычно - в форме истеричного немого монолога. Тем не менее, взгляд не отвел. Значит, все-таки ошиблась, и сравнивать свои причуды с особенностями другого человека - дело, не имеющее ни капли толку. С этой мыслью Оззи первая отвела взгляд в сторону и вяло махнула правой рукой. Не каждый день ей предлагали угощения - особенно после последней выходки - но ситуация казалась слишком смешной. Даже не смешной - нелепой.
Тем не менее, отправная точка вышла очень яркой. Жизнь научила по-своему воспринимать слово "сквозь", и когда оно слетело с губ незнакомца, недзуми едва не подскочила и нервно оглянулась. Схватила навязавшегося собеседника за ворот и увлекла подальше от тротуара, переполненного людьми. Зачем? Выглядело это еще подозрительнее, чем случайное упоминание о сверхъестественном, но девушка соображала туго. Развернув очкарика спиной к стене, она слабо - без злобы и несдержанности - надавила на грудь, больше упрашивая, нежели требуя - замри.
- Знаю, вина моя, но я не собираюсь попадать в стены какой-нибудь лаборатории. - Оззи снова оглянулась. Она намеревалась, скорее, дать парню знак, что она не шутит. Надежнее судить по действиям, слова всерьез воспринимать уже не умеют. - Если уж и говорить о чудесах природы, то не здесь, ради Бога не здесь. Не сочти меня параноиком, но среди этих людей может оказаться какой-нибудь супер-мега-ученый, которому не терпится разобраться с такими...
Она призадумалась в попытках подобрать подходящее слово.
- Ну ты понял.
Все это время она смотрела либо по сторонам, либо на поток людей, мирно текущий по асфальтированным дорожкам, либо же вовсе в какую-то невидимую точку на груди неудавшегося преследователя. Облажалась. Опозорилась, как последняя неудачница среди неудачников. На месте этого шпиона мог оказаться тот же ученый с манией открытий и исследований, очень даже мог!
Наблюдательный...
Не находилось слов для этого чудачка. Да с чего она вдруг вообще взяла, что он - не тот самый сумасшедший докторишка? Должно быть, из-за отсутствия соответствующих ароматов. Может, из-за его доброго лица. А может и вовсе потому, что сумасшедшие ученые не сидят по вечерам на набережной с конфетками. Всякую причину можно удумать, но занятие это крайне бесполезное. Недзуми чувствовала себя отвратительно, корила себя за невнимательность и безрассудство, чистейшую глупость и неосторожность. Убрала руку и отошла на пару шагов. Снова подняла глаза, уже с опаской, и заговорила - тихо-тихо.
- Ты ведь правда не один из этих, в халатах, и за тобой не следует какая-нибудь служба по отловле.... ну ты понял. Мм?
Как же глупо она выглядит сейчас. Разумнее было бы сейчас постараться врезать ему или, еще лучше, вырубить. А потом скрыться за стеной. Нерешительность - то еще проклятие. Идиотская надежда на лучшее удерживала на месте, и Оззи, раздраженная еще из-за непривычно высокой температуры, напряженная, не двигалась совершенно. И этот запах...
Гребанные конфеты.

+1

777

Прижатый к стене Алан бросил пакетик со сладостями в карман и послушно замер. Кажется, у него еще были шансы на дружбу, а, как показывало обеспокоенное лицо девушки, любая активность с его стороны может быть воспринята враждебно. Она определенно подозревала в маге своего врага. Гораздо разумнее сейчас будет подчиняться ее командам, отвечать на все вопросы и дать самой решить, враг он или друг.
- Знаю, вина моя, но я не собираюсь попадать в стены какой-нибудь лаборатории. Если уж и говорить о чудесах природы, то не здесь, ради Бога не здесь. Не сочти меня параноиком, но среди этих людей может оказаться какой-нибудь супер-мега-ученый, которому не терпится разобраться с такими... ну ты понял.
И вот тут Алан действительно понял, что она имела в виду. Знакомое свечение. Эта девушка определенно была оборотнем.
Ей чудилась опасность, и она хотела все решить как можно быстрее. Ох-ох, магу может и не повезти. Сейчас, стоя у стены, он чувствовал собственную незащищенность в полной мере. И все попытки взять себя в руки стирались невозможностью разглядеть, получается ли у него завладеть доверием оборотня. Уж очень сильно та колебалась. Все, что мог разглядеть Алан на ее лице - отсутствие агрессии. Пожалуй, именно это заставляло его оставаться неподвижным и ждать.
Девушка отступила на пару шагов и заглянула ему в глаза. Пока что ничего не предвещает беды.
- Ты ведь правда не один из этих, в халатах, и за тобой не следует какая-нибудь служба по отловле.... ну ты понял. Мм?
Голос ее звучал неуверенно, но, кажется, она только что позволила магу высказаться. Уже хорошо. С проблеском страха в мыслях, он только что понял, как мало у него доказательств собственной невиновности. Не было ли это преследование ошибкой?
- Нет. Я безобиден и никак не связан с такими организациями. Прости, но я не знаю, как могу доказать это.
Единственное, чем мог сейчас воспользоваться Алан в подтверждение своих слов, - неподвижность. Ненавистный привкус от конфет все-таки дал о себе знать.

+1

778

Одной из вещей, которым Оззи никто не учил - что называется, само по себе получилось (в нашем случае - вдолбилось) - был малюсенький принцип. Как и многие другие, он трактуется тут и там, сжатый в рамки поучительного выражения: готовься к худшему, надейся на лучшее. Удача очень часто улыбалась недзуми, но напряжение даже в повторяющихся ситуациях не спадало. Тот еще паникер. Напряженная и сейчас, она еще не услышала ни слова в ответ на свои вопросы, но уже воображала, какими неприятными последствиями обернется маленький промах. Сколько раз она прокляла себя за неосторожность, сколько раз она пообещала себе впредь не зевать, какими ужасными она себе представляла стены лабораторий, куда запирают нелюдей-неживотных... Каждое переживание буйством красок отражалось на ее лицо, взгляд бегал из стороны в сторону, сама девушка торопливыми шагами металась из угла в угол, и казалось, что прошло добрых полчаса до того момента, когда очкарик заговорил.
Одно короткое "нет", брошенное в воздух на выдохе, и Оззи сама замерла на месте. Достаточно было взглянуть на парня, который, кажется, утомился за время их совместной прогулки и сейчас не проявлял ни единой эмоции. Недзуми стояла столбом и молча пялилась на него, опустив руки по бокам и прислушиваясь. Шум улиц. Успокоили.
- Отлично.
Голос был полон энтузиазма, Оззи сцепила руки за спиной и уставилась в пол. Точнее, на обувь недавнего преследователя. События последних минут пробежали перед невидящими глазами красочным полотном, и она снова заговорила. Ничто пока ее не раздражало.
- Так что за добрые намерения? Угостить конфеткой?
Между вопросами прошла довольно долгая пауза - недзуми не была настроена иронично, поэтому и говорила предельно просто. Глядя на Алана уже совсем ясными глазами, она расслаблялась. Все тяжелые думы и нервирующие образы вылетели из головы, мир вновь стал безразличным и безмятежным, ничто не угрожало, а время замедлило свой ход. Тик-так. От мужчины веет магией, но это нисколько не удивляет. Город просто кишит разной нечистью, и ничто внимания не привлекает.
Тот взрыв энергии недзуми еще помнила. Ту обжигающую, ослепляющую и оглушающую вспышку. День, ставший началом чего-то нового, обозначивший рождение крупного сообщества. Город Легенд. Оззи все никак не могла привыкнуть к этому названию, а воспоминания о дне, когда на ее пути появились сородич и хозяин, все еще не покидали беспокойных мыслей. Слишком впечатлительная, она уже не реагировала на проявления магии в мизерных количествах, а может, ее чутье уже притупилось. Так или иначе, принадлежность темноволосого "псевдошпиона" к существам, владеющим магией, была настолько очевидна, насколько привычна.
- Если у тебя нашлось время для такого развлечения, как преследование, найдется и для прогулки. - Оззи, похоже, прониклась доверием к новому знакомому и теперь намеревалась компенсировать минуты отчаяния и паники более приятными. Минутами разговора, например. - Зови меня Оззи. Пошли-пошли, там безопаснее. И не бойся, от хулиганов я тебя защищу.

+1

779

Да. Получилось. Она выглядела сейчас гораздо более расслабленной. Девушка перестала метаться по асфальту и теперь спокойно что-то обдумывала. Напряжение спадало, и маг это прекрасно понял. Теперь можно было довольно свободно двигаться, не ожидая атаки. Расслабив одну ногу, Алан огляделся в позе "Вольно!". Последнюю минуту он наблюдал только за движениями мышц на лице новой знакомой, и его не особо волновало окружение. Но теперь, когда основная опасность миновала, Алан вполне мог себе позволить насладиться видом мусорных контейнеров вдалеке, однообразных уродливых балкончиков с оградой, спаянной из металлических прутиков, и стен, в некоторых местах украшенных граффити и валявшимися рядом обломками каменных панелек. Улицы, по которым маг вел свое преследование, никак нельзя было назвать грязными, но уж в подобных-то темных щелках между домами всегда найдется что-нибудь, какая-нибудь деталь, что сделает эту утопающую в тени территорию чуть-чуть хуже внешнего оригинала, вне зависимости от состояния самой улицы.
Слегка задумавшись, Алан не сразу отреагировал на очередное обращение. Вопрос ввел парня в ступор. Действительно, как объяснить, зачем он преследовал девушку подобного рода до ситуации, пока не пришлось объяснять это?
И что же, так прям говорить? Хм... Да чего уж там, мое поведение и так умным не назовешь. Так что поменялось? Хотя бы правду скажу.
- Понимаешь, до сих пор у меня не было знакомых, похожих в этом смысле на меня. У меня не было никакого плана, я просто заметил тебя на набережной и решился, наконец, завести такого знакомого. Это правда. Засчитано?
Девушка все больше расслаблялась, и теперь-то Алан был уверен в успехе. Но из-за спонтанности собственных решений он немного растерялся и по-прежнему ждал. Пора бы завязывать с этим. И только маг хотел что-то предложить, как его опередили.
Прогулка? Что ж, так все и должно быть.
- Как скажешь, Оззи, - ляпнул Алан в ответ, ухмыльнувшись последним словам оборотня и отправившись вслед за ней на освещенную улицу.
Эта прогулка практически ничего не обещала, но магу не хотелось думать так. Пока была возможность, он хотел спросить хоть что-то. Множество вопросов из категории "о чудесах природы" тут же наполнили голову битком, но парень попытался отобрать что-нибудь более-менее обыденное.
- И как часто ты здесь гуляешь?
Алан не знал, воспримется ли такой вопрос за излишнюю болтовню, но в данный момент он мог выдавить помимо разговоров о магии только подобное. Ну, ничего страшного, правда? Если и удастся о ней поговорить, то лишь в доверенном месте, которое выберет, естественно, Оззи. В таком случае, маг снова ничего не решает. Супер. Главное - не привыкнуть.

+1

780

Утвердительный кивок и ничего более. Оззи не сосредотачивалась ни на чем вообще, в голове продолжали витать мысли о безрассудности ее поведения, об ее невнимательности и неосторожности - ооо, с самоуничижением недзуми могла заморачиваться долго и упорно, ничто бы не помешало ей спокойно заниматься привычными делами, если бы не Алан. Казалось, она уже забыла имя этого парня, который должен был исчезнуть так же быстро, как вся эта торопливая возня и паника. Его имя должно было испариться в то же мгновение, когда образы злобных ученых испарились, и перед глазами виднелись лишь улицы: спокойные и такие уже родные улицы, безопасные и тихие.
Нельзя было забывать, что она сама потянула шпиона за собой, но сейчас до нее доходили мысли, что затея действительно не из лучших. Судьба преподала хороший урок, такой непродолжительный, но такой полезный! Девушка с умиротворенным выражением лица никуда не спешила, шагала по ровному асфальту и словно бы ждала чего-то: озиралась, присматривалась к лицам, провожала некоторых личностей взглядом, вертела головой из стороны в сторону, но - молчала.
Алан первым прервал затянувшуюся паузу, и недзуми следовало бы поддержать незадачливого очкарика.
- Первый раз так просто вышагиваю. Наверное, я очень рада, что не пришлось убегать от тебя через стену того дома - хрен знает, может, оказалась бы в жилище какого-нибудь психопата с ружьем. Еще веселее было бы наткнуться на вервольфа. Вариантов много. Но, как видишь, не пришлось.
Она вяло развела руки в стороны, глядя при этом в пол, и вздохнула. Подняла смеющиеся глаза и взглянула в лицо нового знакомого. Ясное дело, заинтересовался, каким же это образом мелкие девчушки пробегают сквозь твердые предметы. Оззи старалась не задевать эту тему, но случай выдался уникальный: она сама могла посмеяться над собой. Или над очкариком.
- Не волнуйся, ты не один такой, кто не пробегает сквозь предметы. Но я не знаю, сколько тех, кто умеет это делать. Все относительно. Но ты не один, нет. - Оззи улыбалась и продолжала медленно идти. - Но и ты что-то умеешь, Алан. Надеюсь, ты не сожжешь меня заживо, когда мы окажемся в тихом переулке одни.
И следом короткий смешок. Ее очередь забавляться.

Прости за задержку. Весь день на ногах.

+1


Вы здесь » Town of Legend » Японская часть города » Улицы японской части города


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC