Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Центральный парк


Центральный парк

Сообщений 661 страница 690 из 907

661

===> Поместье Виты

Май. 2011 год.
Вечер близится к ночи.  Подул лёгкий ветерок.
Температура медленно, но верно опускается. +11

Чёрный кабриолет, марки Порше остановился прямо напротив входа в Центральный парк Токио. Из него вышла девушка в костюме того же цвета, что и машина. Её волосы были того же цвета, что и машина. Её большие глаза были того же цвета, что и машина.
Не совсем прогулочный наряд ты себе выбрала, Ви... - размышляла Вальверде, рассматривая людей, входящих в парк. Ну и плевать. Она любит нравиться самой себе. Это чувство наполняло всё её гордое существо и лучилось в её хитрых глазах.
Бесшумными шагами, обутыми в лёгкие сандальки, она медленно двигалась к центру парка. Что делать в такие моменты - одно из двух, либо пучеглазить по сторонам на прохожих своими глазёнками, либо философствовать. Первое Вита просто ненавидела. Она готова была  вырвать у таких людей их "фары", чтобы неповадно было. И вы понимаете, что с её характером, такие случаи имели место в жизни дампирессы.
В Токио столько людей. Почему же многие жалуются на одиночество? - неожиданно пришло в голову Эускары. Эта мысль обвилась вокруг извилин и решила ни за что не отпускать их, пока девушка не найдёт ответ на этот вопрос. Может быть потому, что никто не хочет делать первый шаг? Но это же глупость... Ведь так...
-Девушка, простите, мне бы хотелось узнать, вы одна?
Бесшумные шаги остановились. Хитрые глаза удивлённо  подняли свой взгляд.
Перед Витой, словно из воздуха, появился парень, который был явно её моложе. Не по реальному возрасту конечно. Это было бы просто нелепо. Разговаривающие кости, воняющие гнилью. Вот это было бы зрелище... Но в богатом опыте Вита пережила и не такое.
-Что? - включила дурочку. Тупой взгляд безмозглой куклы.
-Я бы хотел иметь честь пройтись с вами по парку.
-Говорить научись, парниш-ш-а... - грубо толкнув парня плечом в плечо, Вита пошла дальше.
Меня бы ты хотел иметь, а не честь... Фу, как запахло дер*мом... - фыркнула дампирша. Хотелось моментально сломать нахалу челюсть. Но Эускара была здесь ни для этого. Ты обещала себе, Вита, крепись...
Бесшумные шаги по траве. Захотелось почувствовать мягкость. Зелень приятно щекотала открытые места на ступнях ног. Обувь была такая лёгкая, казалось ты идёшь босиком по зелёному ковру.
О чём я  думала? Чёрт, ему действительно стоило сломать челюсть. Ненавижу что-либо забывать... - но гнев улетучился быстро. Погода располагала к совсем другому настроению.
Захотелось сладкого холода. Купив сама себе мороженое - Вот я самостоятельная... -  Витория зашла  вглубь парка, туда, где было потемней, снова игнорируя проложенные тротуары. Листва склонённых ветвей шуршала, приятно щекоча слух. Этот звук девушка любила с детства.  Виднелась скамейка и несомненно, спустя мгновение, попка дампирессы уютно на ней устроилась. Сливочный пломбир таял во рту, оставляя приятное послевкусие.
По ту сторону, немного левее, сидел, откинувшись, какой-то тип. Мы вряд ли друг другу помешаем... И это вряд ли стоило подчеркнуть.

Отредактировано Витория (2011-08-21 13:54:10)

0

662

Я ненавижу все живое и прогрессивное. Я ненавижу все живое и прогрессивное. Я ненавижу все живое и прогрессивное.
throw some_exception();
cout << "Исключительная ситуация сгенерирована" << endl;
}
Годы тренировок не прошли даром: в нем нет ничего, кроме ненависти. Слабого - толкни, толкни сильного, больного, убогого, вон того безногого деда толкни под поезд, пристрели дворовую шавку, задуши ребенка соседа, отрави всех прилетающих на подоконник голубей, да. Если каждый будет убивать в день хотя бы по одному человеку, совсем скоро никого не останется...
Шелест листвы над головой давно уже перестал напоминать шепот, когда несколько тысяч дряхлых стариков собираются вместе и, распахнув беззубые белые рты, дышат прямо тебе в лицо. Больше ничего - ни хруста веток под ногами, ни холодного дуновения, лишь тонны воздуха, шипя, перекачиваются мириадами дряблых легких в подступающей темноте. Встретить в этом ответвлении асфальтового рукава случайного прохожего было невозможно: романтичные пары старались держаться поближе к центральной аллее, отмеченной, как заревом сигнальных огней, маяками фонарей, к другим людям и выключенному на ночь фонтану; напуганные объявившимся в городе маньяком, люди боялись покидать хорошо освещенные места, все чаще собираясь небольшими компаниями - словно поздние прогулки по парку стали для них табу и осталось только густо вариться в бетонных внутренностях города, день ото дня дыша выхлопом, веря в то, что за пределами его не сыщешь безопасности. В каждом из них медленно, но верно, растягивается дыра, заполняемая работой, доступными женщинами, алкоголем. Здесь нет ни вкусов, ни запахов, да и время намертво встало, но эти люди привыкли и решили делать вид, что все по-прежнему, что жизнь продолжается. Хотелось смеяться.
Шелест листвы, никогда не становящийся схожим с тихими осторожными шагами, казался далеким плеском воды.
// нейропаразит откладывает робоспоры в нервных узлах
// неприятно
// ничего хорошего / в следующий раз рискуешь остаться фруктовым пюре
Габриэль смотрит раз на раскинувшиеся вверху ветви и закрывает глаза. Руки сцеплены за затылком в замок. Расслабленное сознание отстраняется от него, но впитывает каждый шорох, каждое дуновение ветерка, а в раскинувшемся над головой грозовом небе Уроборос ухватился зубами за собственный хвост, круг замкнулся, - кровь брызнула из под его зубов, а разум без всплеска и звука ушел на дно замерзшей, густой будто кисель, реки. Припорошенный снегом, толстый слой льда с треском сомкнулся над его головой и в этой воде он не один. Вокруг люди, сотни людей. Изувеченные, мертвые и, самое страшное, живые - открывающие рты в поисках воздуха, взмахивающие руками, пытающиеся всплыть и неотвратимо спускающиеся все ниже. Все глубже. Он бы сказал себе что все будет хорошо, что это временно и тому подобное, но это не так. Ему тоже осталось только выживать и надеяться что однажды, выбираясь с очередной подводной ямы, сможет вздохнуть полной грудью и почувствовать себя живым. А ты выживать он умеешь, может быть даже лучше, поэтому ты справишься. Он и на этот раз выберется. В вязком мареве, сковавшем все тело, он только отчетливо чувствует запахи - удушливое разложение, тонкий пыльный тлен, - но не видит ничего, дальше собственных рук. Один из тонущих, такой же, как и все - уже мертвый, уже не дышащий, но со все еще бьющимся сердцем, открывает посиневшие губы и сквозь толщу воды пытается докричаться в небо. Вы проиграли войну. Это час белого холода. Вашей расплаты. Судьба шуткует всерьез, она помогает стать жестче: любого человека иногда ломает, но в целом знает, что делает, не убивает, но калечит - все остальное только лишь сказки. Тебе ломают ноги - ты становишься сильнее? Только жестче. Уязвимей. Тебя не будет сложнее сломать, если ты уже изломан и склеен с легкой руки, не щурься на свет, убери руки от лица и не отводи взгляд; грозовое небо под коркой льда отсвечивает зеленью. За все нужно платить. Это отношение с жизнью напоминает ожесточенный поединок на ножах и кажется что пустяки, жизнь прекрасна, но кровь-то настоящая, и болит, и всерьез. Странное чувство, сводящееся к мысли: "Это неправильно, это не моя жизнь". И эта мысль крутится словно заевшая пластинка и никуда от нее не деться. Крутится и заставляет день за днем в обратную сторону проживать свою жизнь в поисках того момента когда все пошло не так, день за днем от сегодняшнего дня к детству, сквозь череду людей, поступков и слов, сквозь все то что было с ним. И чем дальше в прошлое, тем отчетливее он понимает, что по другому быть не могло, и он такой какой есть, и все из этого следует и по другому быть не могло, потому что тогда, в прошлом, по другому не мог и это - его жизнь.
Делая огромный глоток ледяной соленой воды, глядя в грозовое изумрудное небо, мужчина открывает глаза и пропускает вдох. Над ним все то же ажурное покрывало из молодых зеленых листьев, но отвратительный запах смерти, тленного тела, завернутого в пожелтевший саван, никуда не пропадает и только становится сильнее, когда он поворачивает голову. Взгляд темных, мертвых глаз пробегается по фигуре молодой девушки лет двадцати, облаченной не-по летнему в черное. Красивое личико, хрупкие руки, цитаты из книг в голове - словно вепрь на вертеле, планета Земля крутится вокруг солнечного диска, - о чем-то мечтает, за кого-то читает молитвы, чтобы ее оберег от оказий бог, в справедливость и честность которого она, разумеется, совершенно искренне верит. Черта с два. Габриэль скривился, пропуская явное нежелание, чтобы кто-то мешал его ленивым, сытым размышлениям на тему тяжелого бремени утраты и проблем, связанных с приобретением нового пса; однако, еще меньше довольства ему доставляло то, что от устроившейся на другом конце скамьи девушки шел именно тот запах, спутать который не представлялось возможным. Вампиры. Они становятся взрослее, их профили четче, усмешки злее. Они молчат про то, что человеческий бог умер и не осталось ничего святого, но не имеют своего. Они говорят острыми словами и красиво резко смеются. Иногда вполне оправдано кажется, что у них пусто внутри, но, думается, показалось. А внутри - все те же дети, ждущие, когда же их позовут домой. Темнеет, изо рта вырывается пар, мерзнут руки, зажигаются фонари, затихают звуки, но крика с балкона все нет.
Конечно. Она верит в справедливость и честность. И глаза снова как маяки, конечно. Изумительно теплым свечением.
Она не вампир.
// дебаг
/ фол
- Не могла себе найти другое место? - на самом деле, в этот момент его совершенно не волнует, насколько громко или грубо звучит его собственный голос и в какие слова сливаются спутанные, тяжелые мысли. На каком языке он мыслит и какой понимают жители этого города, закостенелые в своих традициях. Стрелок, которому никогда не понять мирной жизни, как и никогда не понять зависти чужой счастливой жизни. Нужно уметь вовремя жать на тормоза. От них картинка мира перед глазами нервно вздрагивает каждый раз, когда кровь ударяет в виски. Кажется, еще раз-два, и мир опрокинется. Сотня неровных ударов в минуту, каждый из которых заставляет с отвращением зажмуривать и так закрытые веки, - schmutzige Blut...
Щелчок зажигалки озаряет на мгновение испещренное шрамами лицо, горький дым с мятной отдушкой вылетает неровным облаком.
Свет першит в горле.
От света немеют кончики пальцев и слезятся глаза.
Внутри лишь смрад и деготь. Он коллапсирует, самоуничтожается.
Смотрит на девушку пристально и зло - ноздри, как у втягивающего по охоте воздух зверя, расширяются на вдохе.
- Spree maestro...

_______
*(нем. Грязная кровь.)
**(нем. Загулявший маэстро.)

+1

663

Ни к чему другому, кроме как к удовольствию, Вита не стремилась. Для чего постоянно себя накручивать? Просто верь в розовый самообман. Так легче, так проще. В наше время уже никому не нужна правда. Да и когда она была когда-нибудь нужна? Неужели всем этим людишкам, с которыми играют, как с куклами, ради забавы. С таким же успехом люди  играли с муравьями, в свою очередь, для собственного удовольствия убивая какую-нибудь невезучую букашку. Просто так, без разбора. Замкнутый круг и никакой спирали.
Когда дампиресса это поняла? Не так давно. На рождение этих мыслей её голове пришлось быть беременной далеко не 9 месяцев. Много месяцев. Много лет. Много десятков лет.
Нужно создать свою Утопию, где будет всё так, как хочешь ты. Хочешь есть - ешь, хочешь пить - пей. Хочешь убить кого-нибудь - убей для начала себя в себе, чтобы потом не было стыдно. У Виты это стало получаться. Просто жить в своё удовольствие, ни о чём не жалеть. Создавать сферу  неизмеримой толщины, чтобы спрятать туда свою маленькую наивную сущность, которая до сих пор боится темноты. Спрятать её поглубже, если можно даже утопить. Но, мы то с вами знаем, что в воде не тонет... Времена меняются, но мы вместе с ними не меняемся. Мы со временем лишь выстраиваем вокруг себя по кирпичикам - как пресловутые муравьи - кто стену, защищая себя от прямого удара, кто шар - у них уже ни в кого нет веры. А такие параметры, как качество и быстрота строительства, сугубо индивидуальные, у каждого свои.
Что меняется? Степень агрессии, вид жестокости. Эти две болезни мутируют, вырабатывают собственный иммунитет, подобно вирусу. Уже много лет прошло со времен инквизиции, гильотины и т.д, когда людей пытали нещадно, забивали камнями, закапывали заживо. Положение изменила цензура. Скрыла, запретила официальность данных спектаклей, прикрывая беззаконие  гуманностью. Пытки стали изощрённее, а отсюда и  эффективнее. А люди как пропадали без вести, так и пропадают. Агрессия тоже перешла на подсознательный уровень, внедрившись по самые корешки в плетения многомиллионных нервов. Око за око? Но попробуй сегодня откусить у кого-нибудь мизинец, разве в ответ тебе откусят твой? Холодно. Может кисть? Теплее. Неужели по локоть? Ещё теплее. Всю руку? И вы выиграли Джек Пот!
Вот и сейчас, никого не трогала, ела своё любимое мороженое. Хотела пожить в своё удовольствие. Зачем же так грубо? Но око за око говорите?
-Не-мо-гла. Не-хо-те-ла. - медленно вздыхая, словно всё её тело - один огромный кусок лени, ответила Витория. Но глаза испанки пристально всматривались в лицо наглеца. На долю секунды его озаряет маленький источник света и тепла, но этого времени хватает дампирше, чтобы запечатлеть у себя в мозгу все до мельчайших подробностей, вплоть до шрамов и морщин.
- schmutzige Blut..
Удар немецким хлыстом. Немцы всегда отличались качеством производимых ими вещей. Но ничто не выдало чувств. В предвкушении предстоящей битвы внутри всё натянулось, как тетива.
-Luder...* - всё так же лениво отвечала Вальверде. Она была в Германии и хоть так и не научилась говорить на немецком, но понимать и ругаться матом она умела.
-Egarri sakrifizio ehiztari ** - черные глаза, не отрываясь, смотрели в одну точку, туда, где темнота скрывала глаза собеседника. Нагло, вызывающе. Вряд ли ты меня поймёшь. Плевать. Самое главное я тебя понимаю...

____________

* имеется в виду значение "сволочь"
** баск. - жаждущий жертв охотник

Отредактировано Вита (2011-05-25 23:29:39)

0

664

Ранняя, молодая луна пуста и безжизненна. Ее молочное тело - только светящаяся дырка в небе. Такую не стыдно путать с фонарем, в ней невозможно увидеть оскал вышедшего на охоту хищника, услышать вой волков или собак по охоте. Люди любят выдумывать для себя страшилищ и самые разнообразные страхи, - только тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными, какие есть на самом деле. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, выхлестывая жен вожжами, моря голодом старую бабку, четвертуя топорами пойманную в курятнике лису или осыпая стрелами последнего оставшегося на свете единорога, они любят думать, что ужаснее и безобразнее их все-таки привидение, которое ходит на заре по хатам или баром Самеди, мягко постукивающий в двери на закате. Тогда у них легчает на душе. И им проще жить. с этой позиции все кажется несколько иначе и под блеклым, выцветшим, словно линялым, светом листва становится литой из тяжелого чугуна, промасленной и скользкой, блестящей от не успевшей впитаться влаги. До верхних уровней, кажется, что совсем еще далеко, для восприятия обыденностью они практически невозможны: впаяны в потертый серый пластик, заменивший в города всякую органику и бетонные сцепления, прекрасны и невидимы. Потому что от их чистоты и непорочности любое здравомыслящее существо тошнит. Верхние уровни. Модные дизайнеры по фасадам, высотные здания в тугой оплетке мерцающей мишуры, наружняя реклама в сочных и ярких красках, обученные люди, ловко выстригающие бензопилами из кустарника шары и динозавров. Чистое небо. Друзья, отвечающие именно то, что хочется услышать, когда других желаний в опустевшем мозгу уже не осталось, а сохранилась только ментальная потребность выставить себя лучше и краше, чем есть на самом деле. Верхние уровни перевернутого с ног на голову мира. Над ними кишат жирной, сочной грязью, человеческой или животной, машинной или естественной, нижние уровни, в которых монохромное разнообразие вывернутой человеческой сущности и скучное существование белковой и небелковой, одинаковой и единой материи. Здесь не важно, едят ли крысы или едят крыс, и съедят ли эти крысы потом тех, первых крыс, замыкая абсурдную цепь нелепых случайностей, которых не бывает здесь, на поверхности закономерного брела, на самой поверхности, как кульминации нижних уровней всякого сознания - на самом дне. Где комки хлеба с гнилостно-желтыми мучными червями, ошметки протухшего мяса, кишащие опарышами, и неумолимое соскальзывание вниз: даже находясь на самом высоком уровне чувствуешь, как кренится под ногами гладкий пластик и начинается бесконечное неуловимое движение вниз. Зацепиться - большая редкость. Найти понимание - еще большая редкость, но чувствовать на пластике царапины от содранных ногтей тех, кто соскальзывал до нас - почти наслаждение, потому что только тогда возникает далекое от нас чувство настоящего приобщения к обществу, слишком красивая иллюзия упорядоченности хаоса, осмысленности бреда.
// спасибо блядь
/and the winner is…
Узнав это, подумай хорошенько: даже если тебе после всего еще есть куда идти, не придется ли тебе в скором времени снова собирать вещи и думать, что теперь уже идти некуда? Подумай, что привычки держат куда как крепче, чем все эти высокие порывы, превращающиеся в болезненные нарывы на душе, однако только лишь в том случае, если она сможет уцелеть. Тебе будут говорить, что оставаться нет сил, но потеря некоторых людей равнозначна потере руки или ноги - и пока ты не сможешь понять, как прекрасна была бы жизнь, будь ты всегда калекой, страдальцем от нелепой случайности или сбитой генетики, будешь кивать головой, смотреть на отсутствие рук-ног. Однако всегда умалчивают о том, равнозначно ли приобретение хоть кого-нибудь потере или это все равно что неумелый протез или костыль. Когда ты сможешь удержать, когда тебе уже все оторвало к чертовой матери? От желания уйти нет лекарства, стоит ему появиться раз, оно так и будет постоянно преследовать.
Ранняя молодая луна заставляет задумываться.
Постоянно возвращаться к прочно засевшему внутри страху обладания - он сменяет постоянный комплекс утраты, потом обратно, образуя вечный круговорот. Никому и никогда не стоять показывать, в какую сторону здесь находится черный ход, если они могут входить и уходить через парадный; через черный выползать будешь сам, собирая за собой свои кусочки и все, что сможешь унести. Или просто будешь выходить посмотреть на звезды, которых не видно, выкурить сигарету, которую не чувствуешь. Это все, что у тебя останется, когда тебе снова будет некуда идти.
Ранняя молодая луна приводит к формированию совершенно нежелательных ситуаций.
Его совершенно не удивляет ответ на родном, слегка исковерканном языке - возможно, он даже не придает этому значения.
- Die junge bitch, - эта фраза звучит так, будто сказана с неподдельным восхищением, но все впечатление смазывает
чудовищный оскал, не имеющий ничего общего с улыбкой, и ощеренные зубы, сжавшие фильтр сигареты: она истлевает к основанию за две большие затяжки и дым надолго задерживается в расправившихся, растянувших грудную клеть ребрах, оседает на медленно регенерирующие бронхи, желая всем своим естеством изъесть, подточить изнутри естественной коррозией, но не успевает. Медленно выдохнув через рот, Габриэль позволяет себе тихо, хрипловато рассмеяться. "Агония" не совсем верное слово, оно просто иногда мелькает на грани зрачка. Он поднимает со скамьи пружинисто-легко, щелчком отбрасывает сигарету и встает напротив девушки, спиной закрывая неловкий фонарный свет - уже поздно и они горят через один, чтобы экономить электричество для центральной аллеи. Безнадежный резус-конфликт.
Она сидит напротив. Не спокойно-спокойна, ведь тревожность, и подсознательное ожидание удара: ее покой груб до нежности, донельзя честен во лжи, весь соткан из противоречий и сидит она, словно вырубленная из цельного куска какого-то природного камня, вся острая, вся изрезанная сколами от ударов небрежного мастерка, создавшего эту скульптуру, сидит, такая на него не похожая, такая с ним одинаковая, и говорит: Egarri sakrifizio ehiztari. Баскский?
Огни маяков в потерянных глазах. В тумане, на расстоянии вытянутой руки с кончиками пальцев, не дальше. И не отпустит, не бросит. Не надейся.
- Zeig mir deine Zähne. Hast du keine Angst, Spanisch Tochter?
Говорят, если не спать 11 дней, можно сойти с ума.
Спина прямая, плечи ровные. Взгляд болезненно-невменяемый.
Всего десяток произнесенных слов и непрерывный, цепкий контакт глаз
- Я уже видел такие наглые глаза. Сколько тебе лет? Больше сотни.
Не захлебываться смехом и не совершать резких и повторяющихся движений.
Раз, другой, мужчина подкидывает на раскрытой ладони зажигалку, на каждом взлете и падении ловящую гладкими боками свет - как проблесковый огонек, притягивая и отвлекая. Эти слова бессмысленно серы, отстранены, это какой-то не значимый факт брошенный в воздух на растерзание птицам.
- Только огрызаться и можешь? - оскал сменяется чуть более спокойной усмешкой. Зажигалка, упав, остается зажатой в кулак.

oof: ошибки не проверял.
__________________
*(нем. Молодая сучка)
**(нем. Покажи мне свои зубы. Ты не боишься, испанская дочка?)

+1

665

Сколько бы времени не прошло, ты будешь тем, кем родился. Тебе будет казаться, что твои страхи с медленным течением времени исчезают,  что ты побеждаешь их. Но это ложь. Они просто проникают в твою душу всё глубже и глубже. И не знаешь, когда именно они проявят себя. Обычно это происходит в самый неподходящий момент. 
Будет тяжело. С ними, без них. Если у тебя есть мозги – будет тяжело. Значит легко тем, у кого их нет? Тем, у кого есть  только инстинкты. Как животные? Быть разумным довольно не просто, однако. Миром правят глупцы, создающие хаос, разрушающие всё  и вся.  Что остаётся мыслящим?  Пытаться искать в хаосе порядок. Чтобы хоть как-то оправдать существование и тех и других. Парадокс. Дальше думать нет смысла. Тупик.
Мир всегда был лживым. Это было его сырье, из которого он был сотворён. Продольные и поперечные нити лжи окутывали всех, умело создавая картину жизни. Иллюзии. Миражи. Всё не настоящее, придуманное кем-то, Бог знает кем. Как от этого убежать? Спрыгнуть с окна? Это довольно модно в наши дни. Но когда прыгаешь с окна, становится понятно, что все твои проблемы решаемы.  Кроме одной. Ты уже спрыгнул с окна. Мода дело опасное, не для слабонервных.
Обман.   Это из-за него людям приходится показывать зубы в оскале, когда они хотят улыбаться. Это из-за него они кусаются, вместо того, чтобы поцеловать нежно, слегка касаясь губами кожи. Это он. Всё он. Печальная реальность иллюзий.
Уже лучше. Намного лучше. Не зачем портить такую прекрасную ночь.  Испускать зловоние, когда дует такой свежий ветер. Говорить прямо, что думаешь. Но думай только о хорошем. Вот оно удовольствие.
-Ты понимаешь меня так же, как и я тебя? – Вита, за тот период, что жила в Японии, давно отвыкла от того, что её родной язык кто-то знает.  Тем более понимают. Удивление, приятное, до такой степени, что не хочется его скрывать. И уже простила нелестный комплимент. Я его довольно часто слышу.  Иногда даже несколько раз за день…
Когда Витория боялась за себя? Давно это было. Ещё был жив отец. Она боялась смерти. Сейчас?  Ещё есть немного, но с  течением времени, дампиресса стала смотреть на неё, как на избавление от жизни. Когда тебя забирает что-то неизвестное, и в то же время понятное. Когда тебе не предоставляют выбор, лишь подают руку, чтобы было легче уходить.  И ничего не изменить.  Ни  к лучшему, ни к худшему.  Не о чем беспокоится, за тебя уже побеспокоились. А дальше… Пустота. Может   мираж пустоты. Иллюзия тишины. Что заставит её боятся снова с прежней силой? И за что боятся?
Он сделал шаг. Не один. До её скамейки шагов пятнадцать, а то и все двадцать. Это немного для него? Он стоит перед ней. И что-то в нём неумолимо притягивает.  Воздух вокруг него наполняется приятным запахом табака и ещё чем-то. Может это «что-то» и притягивает, приятно щекочет нервы и в то же время заставляет расслабиться.
Держать себя в руках. 
-Ez.* - взгляд теплеет. Легонько, словно фонарик на солнечных батарейках, который только включили. Он ещё набирает мощность, и лампочки  пока только накаливают свои спиральки.
И его глаза. Совершенно не похожие внешне,  но проскальзывает в них свет такого, же фонарика, как и у неё самой.  Он странный.  Чувствуется смешение крови. Но на составные части её не разделить Эускаре. Это что-то довольно необычное. Ранее дампиршей не виданное.  И он ещё смеет мне говорить что-то о крови?...
- Bai. Gehiago.** Немного больше.   
Будь умницей.  Зачем показывать мне зубы, когда хочешь улыбнуться?
Мороженое доедено наполовину. От вкусов и запахов по телу стала разливаться истома. Хочется лечь, вытянутся и смотреть на прекрасную луну. Романтика, чтоб её, сколько же можно?
-Как хочешь, так и могу.  – Витория подвинула свою попку в сторону, молча уступая место, но не прерывая зрительного контакта. Сядет -не сядет, всё равно. Но как-то некомфортно, когда над тобой стоят и так рассматривают, словно ты экзотическая диковина.  Свет уличного софита,  померкший, от нехватки мощности, но достаточный для них обоих. Метисов, блин.

_______

* баскс. - Нет.
** баскс. - Да. Больше.

Отредактировано Вита (2011-05-26 21:53:50)

0

666

Сезон охоты только открывается, но одно его первое предчувствие значит, что сердце будет бешено биться при каждом шорохе, каждом разбитом лбе капли, сорвавшейся с козырька над порогом, каждой мелькнувшей за окном тени, оставившей после себя смазанный угольный след на истлевших обоях. Ты все еще совершенно искренне веришь, что жизнь полна справедливости хотя бы в самых странных ее проявлениях, поэтому твой охотник будет долго тебя преследовать по сырым лесам и болотам в покрывале русалочьих, брусничных, аквамариновых огней, не есть, не спать, не отдыхать по тяжелой тернистой дороге, что для него это будет действительно вопрос жизни и смерти и к концу погони он сам станет похож на дикое животное, пойдет на тебя с голыми руками, полными грязи под содранными ногтями и старой запекшейся крови на ладонях вперемешку с жижей и жухлой травой. Вопреки этому, он выезжает из своего дома в лучшем костюме из выделанной кожи и дорогой ткани, подходящем для этого случая, на только что вычищенном жеребце, в сопровождении прекрасной дамы, с которой они говорят по дороге о чем угодно: иногда даже об охоте. Никому нет дела до того, что у тебя вот-вот выскочит сердце через горло, по твоему следу уже пустили собак для которых все это просто работа. Ты знаешь, что у тебя нет шансов, но ты продолжаешь бежать, а сердце продолжает бешено стучать. Даже если ты найдешь убежище, тебя из него вытравят, но ты все равно его ищешь, но тебя все равно вытравливают. И вот тебя уже тащат - изрешеченную, изорванную биомассу, доставляют хозяину, но он не слишком-то рад тому, что видит в протянутых охотниками руках; ты не украсишь коллекцию чучел, ведь в тебе нет ровным счетом ничего особенного, а его спутнице и вовсе станет тебя немного жаль, - и в велении барской интриги, или от нехватки кислорода из-за туго затянутого корсета, она даже падает в обморок. Он теперь занят ей и нет разницы, лань ты или лисица, с тебя просто сдерут шкуру.
Все так нечестно. Это просто охота.
Дичь. Прищурив правый глаз, Габриэль несколько секунд смотрит на девушку в упор: во всей ее внешности настолько же блеклые цвета, насколько были они во всем остальном мире; почти серое лицо похоже на чужие серые лица и кажется лишь немного темнее; черные глаза напоминают о чужих черных глазах, в которые приходится смотреть каждый день; ровно столько же линялый, до отвращения постный свет фонаря за спиной заставляет плясать блики на ее таких же черных, как и у многих встреченных людей, волосах. Однако, ему стало даже нравиться видеть мир монохромным. Серых ланей и серых лисиц.
- В этом нет ничего сложного.
Долгий ящик распахнется и вывернет из себя все свое содержимое: неудобное прошлое, настоящее будущее, нерешенные проблемы, не назначенные встречи, несказанные слова; человек то и дело выворачивает наизнанку желудок, карманы и душу, складывает ботинки, мобильник, мысли, себя, продукты в какие-то неудобные корзины общего пользования. Проходит детекторы лжи, металлодетекторы, тесты на наркотики, беременность, "кто ты из секса в большом городе", а в перерывах старается - не пропустить того важного, с которого добрую сотню назад начинался замкнутый круг, из которого с каждой новой жизнью, каждой новой смертью приходилось вырываться и вновь увязать. Круговые движения, круговая порука, кольцевая линия автострады, ад, что там дальше - не известно; так в центре огромной лужи образуются круги на воде от вибраций, создаваемых проезжающими мимо машинами, так все естество человека вибрирует кругами на воде, в кругах ада, цирковых аренах, циркуляции крови. Стук в дверь, ночная тишина, громкая музыка, разговоры шепотом, немые сцены, выяснение отношений. Порой все его стремления направлены лишь на то, чтоб стереть о себе все: сжечь все записные книжки и фотографии, иметь минимум документов и ссылок на себя, как можно чаще менять номер телефона, место жительства, круг общения, одеваться непримечательно, больше молчать, ведь, если верить Хаксли, молчаливый не свидетельствует против себя. Быть тем, кто при необходимости всегда сможет собрать свой чемодан за полчаса и ничего не забыть. Так легко, так невыносимо легко - жить так, как жил бы человек, которого, возможно, преследует, или тот, кого ничто нигде не держит.
- Дампир сам по себе ничего из себя не представляет...
Тонкие губы слегка раздвигает короткая усмешка.
Жертва. Откуда им знать, что произошло с тобой час назад и как это на тебе отразилось? Люди не меняются? О, если бы этого было так, было бы даже спокойнее просыпаться по утрам, но за сотню лет меняется только оболочка; принцип охотника и его добычи остается неизменным. Взгляд Габриэля остался холодным, практически безжизненным, если бы не тонкая, белая ниточка злости, протянувшейся сквозь мелкие, четкие зрачки - в точку, как под кокаиновым раем; разворачиваясь на каблуках, он махнул в воздухе раскрытой ладонью и неспешно пошел по аллее в сторону противоположного главному входа. Выхода.
- Хочешь жить - умей не помнить.
Трудно удерживаться от этой игры, когда ты знаешь, что выйдешь из нее победителем. Очередная "она" подсаживается ближе, берет за руку, разваливается в кресле напротив, и ты начинаешь играть: глазами, улыбкой, пуская на ветер слова и всякий изъян в твоей внешности, явный до отвращения, оборачивается в несомненный плюс; ты знаешь, что не будешь себе противен через пять минут после слов о том, что пожалуй пора, и того, что исчезнешь из ее мимо проходящей жизни. Это игра ради игры.
Нет, даже никаких поцелуев, не хочется.
Это не интересно.
Сколько раз он так махал рукой, рассекая воздух ладонью, Габриэль никогда не сможет вспомнить, а только повторить на публике выточенный, отработанный жест, полный безразличия и потери интереса к той, что занимала его время несколько мгновений назад. Год или пять минут в привокзальной забегаловки. Или в парке на сыреющей к ночи скамье.

0

667

Сопротивление бесполезно, когда ты уже затянут в вонючее болото, испарения которого ты вдыхаешь, и твои лёгкие начинают медленно растлевать прямо в твоей грудной клетке.  Чем больше движений, тем ближе к смерти. Спокойствие.
Умри достойно.
Можно и не умирать, но для этого нужна рука. Чья-то, чужая. Со стороны кажущаяся такой хрупкой, нежной, но на самом деле надёжной. Только протяни ей в ответ свою руку, засунь свою гордость куда подальше.
Спасись.
Толстая, железобетонная защитная оболочка не может быть стопроцентной гарантией от удара. И если нудно и долго, как сумасшедший, быть приверженцем своего дела, долбить эту стену тупым, согнутым ножом, можно добиться блестящих результатов. Долго и нудно. Трещины имеют физиологическое свойство размножаться. И вот уже ты один на один с миром. Ты ослеплён его ярким спектром. Ты думал, он монохромен, но он оказался куда опаснее, чем ты думал раньше. Твоё лицо исказило страх, ты не знаешь, как себя вести. Привычные улицы, по которым ты каждый день ходил уже совсем другие и ты их не узнаёшь. Ты идёшь по ним на автопилоте. Улицы пыток. Ты идёшь и получаешь от каждого свой удар. Сильнее, слабее. Тебе уже всё равно. Ты не дойдёшь до пункта назначения...
Приглушённый выстрел из дракона прямо в дерево, которое было ближе к Нему.  Этого мало, но всё только начинается. Оскорбления нельзя сносить. Люди. как альпинисты, будут забираться на тебя всё выше и выше, если ты будешь терпеть. На самой верхушке им откроется замечательный вид на жизнь и им не захочется оттуда слазить. И скинуть ты их сможешь, но большим трудом. Отстаивай свою территорию. Мы здесь давно живём по животным законам.
-Zu ikus zer ezin hala arinki alde egin * - рука с анакондой медленно опускается. В теле Виты ничего не изменилось.  В душе всё больше разгорался огонь, который обжигал её. Смешение чувств. Злость, какая-то непонятная страсть.
-Я уверена, что сам ты помнишь всё... - лампочки в фонариках  её глаз всё больше накались, и в темноте уже было видно, как они горят. Именно поэтому-то ты и читаешь мне сейчас нравоучения...
Вальверде лениво перекинула ногу на ногу, но продолжала внимательно наблюдать за партнёром по игре. Она чувствовала, что он сильнее. Намного сильнее. Но испанка не простила бы себе, если бы побоялась и смолчала. Быть трусихой и жить долго? Можно выжить и в атомной войне, как тараканы при Хиросиме. Каждому своё.
Она втягивается в азарт.
Хочется быть кошкой.
Он выглядит равнодушным. Может он действительно считает себя равнодушным. Убив в себе слабости, считать, что стал сильней. Витория совершенно другая. Огонь. И этим всё сказано. Но глаза у них всё же похожи...
Ты думаешь, что ты такой щедрый, одарил прохожую драгоценным советом, который ты не каждому даришь. О, я тебе ещё скажу спасибо за это.... Пламя разгоралось....

________

* баск - Ты думаешь, что можешь уйти так легко?

0

668

Здесь столько несчастья, преимущественно чужого, неподъемного и охраняемого, словно памятники архитектуры. Не тронь и береги, как зеницу ока, и никогда не смей, слышишь? Не смей быть счастливым, ведь твое несчастье ценно для истории, несет в себе и красоту, и смысл, и урок для поколений. Подклеивай его скотчем, сдувай пылинки, любуйся. Спи в полуразрушенном доме, возле которого постоянно фотографируются туристы. А кого-то мама родила вандалом, человеком "круши-ломай", не способным усидеть на месте, головою бьющимся о стены. Что будешь делать, когда его встретишь? Грудью защищать полуразрушенные стены? Рисовать по-норвежски ржавчиной корабли на порыжевшей мели, - только неумелая игра слов, беспрекословное поклонение клоунам в запудренных париках, с лицами со смазанным, потекшим гримом, и клише. Господа, а может быть, пора научиться просто думать? Желание распространять влияние за счет раздвоения, разложения на простые смыслы, приведенные к общему знамени после дознания; опознания биомасс, торсированных полутел. Может стоит начать размышлять, понимать, что делаешь, и принимать на себя ответственность? Честное слово, если так жить, вокруг станет куда как меньше белого шума. В нем зависают израсходованные одноразовые мысли, выпоты отдыхающего разума, сплошной конденсат, отбросы стертые смс-сообщения, спам, отправленный в корзину, припевы попсовые песенок новомодных певцов и певичек, которые забываются через час, чахлые каламбурчики ночных диджеев по радио, когда заело в плеере кассету, высосанные из пальца слоганы вчерашней рекламы, все эти затасканные до дыр "я тебя люблю", "я тебя хочу", "я тебя убью" во всех ситуациях и по всем каналам интонации. Или те словечки, которые на самом деле только особые прерывистые на вдох-выдох, ахи и охи в постели со скомканными простынями, без цели и смысла, которые вырабатываются у любовников так же по-природному естественно; кончил, отвалился, закурил, остыл, заснул, забыл. Когда-то, будучи молодым, нерадивым щенком, который всегда получал свое за неуемное любопытство, Габриэль втайне искренне верил, что неприкаянные мусорные фразы, звуки, мысли, мыслишки, возгласы и шумы живут на периферии, как крысы, чайки или бродячие собаки на свалке. Чем-то кормятся, на кого-то охотятся, с кем-то размножаются, мечтают воскреснуть, прозвучать еще разок, быть записанными хоть на смятой салфетке в дешевом кафе у вокзала, хоть на лоскутке пипифакса. Белый шум на профилактической радиоволне - зернистая шипящая пустота для них что-то вроде дантова ада. А те словечки, которым особо повезло, переползают по ночам на стены и противошумные ограды больших трасс, в грязные вагоны метро, где потертый временем негр в радужной шапке, с засаленными грязными дредами, деланный под Боба Марли, лупит в дарубку меж колен под запись "Iron Lion Zion" из раздолбанного бумбокса. Лупит день и ночь, как шаман-вуду, поднимая зомби-слова и мысли. И тогда они становятся граффити. Экстремалы на роликах с баллончиками краски тут совершенно не при чем. Добрая половина граффити появляется и исчезает сама собой. Надо только уметь читать наскальные знаки мегаполисов.
Тогда, сшибая металлической битой зеркала припаркованных вдоль дороге автомобилей, Габриэль не умел, и как заноза засела в памяти вкривь и вкось надпись при выезде из гаража прокатной фирмы. Засела, да так и поселилась в черепе, сосала изнутри, как глист с веселой ненавистью.
Dead Smell bad.
Что может быть далее, если нет биения, а есть только медленное, неотвратимое гниение.
Глухой выстрел выбивает мелкую щепку из дерева, но, прежде чем остановиться, мужчина делает еще несколько шагов вперед и только затем, словно решив что-то для себя, сбавляет ход, стряхивает пепел с сигареты.
- Me hold dezakezu uste duzu? - он говорит с неприятным акцентом и голос слегка дребезжит, словно есть какие-то помехи; но все тем же тоном, что формально желал доброй ночи, отозвался бесстрастно и слышно было, что он не выпендривается и не каверкает слова намеренно, этот выговор был для него естественен, как группа крови. Из темноты - мелкие холодные клевки дождя. Тяжело набухшие капли. Дальний, преломленный сырым туманом Новой Англии, свет фонарей. Запах разрытой земли и палых листьев из палисада. Верный признак бездомья.
Он отправил дотлевший до фильтра окурок щелчком в сонную, настороженную темноту.
Огромная густая тень слилась на мгновение с неровными силуэтами деревьев - тяжелые лапы ударили в мягкую сочную землю, взрыли когтями выкованный из смолистого чугуна дерн; бесшумно улеглась к земле и, продолжая стремительное движение, рванулась к девушке. Разлетелась вдребезги, сбитая мощным плечом чудовища, деревянная скамейка, роняя железное основание на невысокие камни бордюра. Попала ли на глаза не прибитая к земле пылинка или вспорхнула вдалеке широкими крыльями черная бабочка - в темноте не определить, что за существо приблизилось всего за два прыжка, чей хвост щелкнул по асфальту: оружие в руках оказавшегося напротив мужчины значительно тяжелее и убойнее, чем все игрушки девушки вместе взятые и вороненый, матовый ствол не покачиваясь, твердо фиксируется в вытянутой руке. Маркер лазерного указателя делает плавный подъем в ее переносицу. Между ними - всего метр.
- Willst du tanzen?
Едва слышное дыхание; до отвращения спокойное лицо. Пистолет - такая же часть тела, как палец, лучевая кость или яблоко кадыка.
Какие-то судорожные, проживаемые до последней секунды движения. Странное, скомканное ощущение непонятности, невнятности происходящего. До такого абсурдно, что уже в порядке вещей.
- Эускара.

________________________
*(баск. А ты думаешь, что можешь задержать меня?)
Dead Smell bad. - мертвый дурно пахнет.
Iron Lion Zion - известная композиция певца стиля рэгги Боба Марли
*(нем. Хочешь потанцевать?)

0

669

Странники. Многие считают себя странниками. С домом, без дома, нет никакой разницы – они любят свободу, ту,  которую дарят пыльные дороги, гостиницы, забегаловки с дешевой едой.  Они говорят про себя – я странник. Но на самом деле, это не так.
Странник, это тот, чья душа нигде не может найти приюта. Из души в душу, она кочует, надеясь, веруя каждый раз в то, что вот он дом, в котором будут жить две родственные энергии. Счастье, тепло, уют, запах пирогов с корицей.
Но постоянно чёрные, извращённые пути чужих душ. Блуждает бедная овечка по такому лабиринту человеческой злости, зависти, коварства. Войти - вошла, а выйти не может. Одно из двух – не убивая, сорвут с неё руно и отпустят, а могут оставить и играть с ней в кошки-мышки, овцы-волки.
Серость. Это такая сука, которая внедряется в твоё тело, заражая клетки. В основном клетки глаз. Она становится вторым веком, которое никогда не моргает. И тебе кажется, что всё так оно и есть. Скучно, бесцветно, слегка размыто и непонятно. Непонятно и неинтересно.
Если тебе уже на всё плевать. Если ты уже смирился с жизнью. Если ты признал, что не можешь её изменить. Признал, что ты слабак. Твоё поражение – позор на всю жизнь  и в нём ты точно будешь винить последнюю. Всех, кроме себя. А твоё равнодушие будет казаться тебе твоей силой, главным оружием против, уже и без того выигравшей партию, жизни.
Громкий шум. Рефлексы. Темнота. Тени. Полумёртвые фонари. Скамейки больше нет. Она уже улеглась на камнях, явно давая понять о своей непригодности. Витория  стояла лишь с нескольких метрах от того места, где раньше стояла казённая парковая мебель. Успела.  В этот раз успела. Но за эту ночь будет немало таких случаев. Ночь только началась. Маленькая победа. Или фора?
Но сейчас уже чувствует проигрыш. Кожей чувствует красную точку на лбу и сравнивает себя маленькой школьницей, которой только что влепили двойку за плохое поведение.
Он быстр, невероятно быстр. Похож на.... - дампиресса останавливает мысль. Нельзя давать ей свободу, иначе всё рухнет и она заочно проиграет.
-Ты неплохо говоришь на моём языке, Тень. Кто тебя научил? Какая-нибудь опаленная солнцем Васко из Алавы? Местное вино, местные женщины. Wirklich, Rothaarig? * - чёрный взгляд прощупывает каждую пору, каждый волосок щетины, каждый шрам на сером лице и снова внимательно изучает глаза. Нагло и бесстрастно. Словно хочет продолжить, но в голове нет ни одной мысли. Нечего прочитать. Неизвестность.
Она знает, что сейчас находится на краю. Он с лёгкостью может её убить. Но что-то подталкивает играть дальше. Какая-то некротическая зависимость. Сердце чуть слышно бьётся, будто боится нарушить сырую тишину. Ровное, глубокое дыхание. Вальверде на секунду закрыла глаза. Хочется чего-нибудь этакого. Так приятно ты щекочешь мои нервы. Продолжай...
Рука, как одинокий странник, ищущий кров, поддержку, ложится ладонью на прямое плечо и слегка надавливает. Что это?  Призыв сделать движение? Тест на материальность происходящего? Реальное желание потанцевать? Опусти, я не обижу…
Фонари. Полумертвые где-то и загорающиеся где-то.

________________________________

Васко - самоназвание народа Эускади
Алава - одна из провинций Эускади, знаменитая своими виноградниками.
*(нем. - Да, Рыжый?)

Отредактировано Вита (2011-06-06 22:10:23)

0

670

Щелчок хвоста выбивает брызги земли. Каблук раздавливает не затушенную сигарету.
Неслышимая, легкая, тень скользит по асфальтовой тропке - посмотри, как она.
Не стоит быть слишком безрассудным. Попадая в новое пристанище или обретая нового компаньона, не следует торопиться напрасно извлекать лишние звукоряды и оставлять вещи, сумки и мнения - лучшим будет оставить все лишнее, что всегда становится обузой и отягчающими обстоятельствами для подсудной скамьи. У самого себя на чердаке, где дорогие памяти вещи изъедены молью и старые тома покрыты пылью, в подвале, в недрах которого дни и ночи монотонно и безжалостно тикают часы, разбавляя отвратительную вязкую тишину, - запереть в шкафу, повесить на него амбарный замок. Маленький, уютный старый домик в жаркой и сочной Испании. Здесь столько всепоглощающего, разрушительного несчастья, чужого, преимущественно, неподъемного и охраняемого, словно памятники архитектуры. Не тронь сам и не подпускай другого, береги, как зеницу ока и никогда не смей, слышишь? Не смей быть счастливым, ведь твое несчастье так ценно для всеобщей истории, оно несет в себе неземную красоту и глубокий смыл, ценный урок для грядущих поколений. Не думай, что это где-то нужно и кто-то найдет в своем гнезде чердак или подвал, в который могут вместиться чужие вещи; площадь всегда ограничена, а одно выталкивает другое, это никому не по нраву. Всему вокруг следует быть похожим на что-то бессистемное, словно каждый раз садишься на отличные друг от друга скамейки и видишь разные пейзажи и разных людей; сегодня фонтан и аллея зеленых деревьев, рядом с которыми ты понимаешь, что тебе все равно не спрятаться от скамеек и их окружения, мимикрия рассекречивается слишком быстро; завтра прямоугольные и несуразные, будто наспех выдолбленные из камня, здания-призраки и падение града на землю, под щелчки которого становится ясно, что и от себя тоже никуда не деться, а самая совершенная игра в хамелеона - смерть. Тротуары и дорожки в выборе путей всегда разнятся. Разнятся на столько, чтобы попутчики во всякое время оказывались различны и никогда не повторялись, личная привязанность способствует развитию привычек и появлению этих тяжелых якорей, петля из цепи которых так неудачно хватает за ногу, когда приходит время разрушать. Прелесть утренних рейсов заключается в том, что прилетая в пункт назначения, вздремнешь пару часов, и у тебя еще целый день, чтобы потратить его на дела. Благодарность экипажу за приятный полет, рукопожатие с главным пилотом, прикосновение губ к тонким трепетным пальчикам миловидной стюардессы; одноразовые эмоции в цикличном повторении: в стенах комнаты отеля мыло и полотенце на один раз, попутчики в транспорте - все использованное единожды непременно отправляется в утиль и белый шум вновь наполняется какофонией звуков. От них трещит в висках, от них иррационально расползается улыбка, но все можно расставить на места, на предположительно свои места - если от вещи хотя бы что-то осталось, ее можно вернуть на то же самое место, которое она занимала до этого. До того, как попала тебе в руки. Подними с пола выскользнувшую из рук телефонную трубку и положи обратно на рычаг, придвинь к столу стул, вклей вырванную страницу и верни книгу в библиотеку, а затем прекрати, прекрати, прекрати брать взаймы людей, перестань в них нуждаться, заботиться о них, трахать их, трогать.
Оставь их в том месте, где взял, и уходи.
Это правило железно засело под корой головного мозга, не свербело, не жгло, но спаялось прочно - на века, пока работают шестерни отлаженного механизма, пока крутится в голове паровой автомат на полную катушку; пока мир, оставаясь монохромным, во всех оттенках серого спектра безликий, разбитый и покореженный, оно всегда ведет его по накатанной колее. Плохо это или нет, Габриэля не волнует, как не волнуют его пустые воспоминания о случайных связях в прошлом, но воспоминания эти, оживая голодными призраками, преследуют даже в этой, новой жизни.
- Urte askotan ari aldatu duzu.
Той ночью я, волочась домой, попробовал по-старому новые сигареты - со вкусом разочарования. Чтобы их попробовать, так мало надо - достаточно просто потерять ощущение того, что тебе есть что терять.
Так не целуются. Так разрубают ударом колуна цепь наручников на плахе.
Целовать - не убивать. Ближе, чем дыхание, губы к губам. Тополиный терпкий клей смешанной слюны, яблоко зеленое, покатилось из ладони далеко. Еще сотня оборотов нешумно шуршащих по асфальту колес - и поместье сгинуло, леса сомкнули свою пасть, мелькнул слева первый рекламный щит - то ли уцененная бытовая техника в кредит, то ли тюбик зубной пасты и фас оскаленной диетической, как йогурт "ноль процентов" крашеной блондинки, подавившейся дурацким слоганом "Санэкс чистит чисто и клошара и министра". Большой мир рвался напополам. Спидометр исправно наматывал километры. И никому не было дела до того, что творилось на заднем сидении темно-синего спортивного внедорожника.

Some fools think of happiness.
Оказалось, что он сжег еще не все города и выстроил не все стены. Монотонная одномерная толпа двадцать первого века, когда общий поток даже в часы пик  распадается на атомы стерильного одиночества и обморочного, как хлороформ, тотального равнодушия - одиножды один помноженный на ноль. С опытом пришло осознание, что исчезать нужно так, чтоб тебя было невозможно найти. Это не прятки и не догонялки. Если решил исчезнуть, исчезай хорошо. Без улыбки или усмешки, с лицом спокойным, словно погребальная маска древнего народа, мужчина плавно опустил руку с пистолетом, завел за спину, вщелкивая оружие в крепление под укороченной курткой; он никогда не ставил оружие на предохранитель, не испытывая страха за то, что может пострадать сам при неосторожном движении в толпе - он исключал присутствие толпы и старался просчитывать случайности, но в этот вечер все пошло не так, что-то склонило маятник в неправильную сторону и женщина перед ним не просто заносчивая красавица с сахарными губками, нет, это видение давно минувших лет, вставшее теперь в полный рост, развернувшее истрепанное полотно, на котором все еще горят их объятия, касания рук и взглядов, вдохи и выдохи. Все то время, которое делилось не более, чем на двоих до того, как его мир разрушился и начался конец света с зафиксированной программой.
- Не ожидал тебя встретить...
Исчезновения, возвращения, необходимость выбирать, объяснять. В последнее время он старался поддерживать с людьми отношения настолько близкие, чтоб иметь возможно уехать в неизвестном направление на неопределенный срок и при этом не чувствовать себя обязанной кого-то об этом предупреждать, чтобы не беспокоились. Однако, в прошлом у него не было подобного гипертрофированного инстинкта самосохранения и теперь всякий спрятанный скелет норовил вынырнуть из забытья; жаркий Гастейс перед глазами и выжженная солнцем земля под ногами. Знойные женщины. Непрочитанные письма. Излет праздника, прогоревшие бенгальские огни, на полу конфетти, серпантин, скорлупа перепелиных яиц и устриц, лимонная кожура, обрывки меха и кружевного бельеца в грязи, смятые пивные банки, огни впереди, огни, тусклые апельсиновые и коралловые шары будто в болотном пару.
- ...здесь, - он коснулся ладонью ее щеки, мягко оглаживая нежную смуглую кожу, коснулся губами мягких губ; они зазря тратили время, тратили себя, жертвовали своим спокойствием, терпели, верили, спотыкались, но продолжали ценить, любить, ненавидеть, разочаровываться. Пускай убедят друг друга, что и теперь они, вероятно, совершенно не изменились. Продолжая движение, рука зарывается в тяжелую копну смоляных волос, пропуская между пальцев блестящие пряди. Фотографии с захмелевшим лицом, с потерянным взглядом, с неуместными танцами или натянутой улыбкой - пускай, пускай расскажут друг другу, какими они были когда-то героями. Сравниться с магией исчезновения от людей может сравниться лишь магия возвращения к ним.
Wirklich, Rothaarig?
- Ja, die Tochter eines White Muttergottes.

______________________________________
*(баск.) Ты изменилась за столько лет.
(англ.) Некоторые дураки думают о счастье.
(нем.) Да, дочь Белой Богоматери. Подразумевается Площадь Белой Богоматери, или Старая площадь, в городе Витория-Гастейс.

+1

671

Чтобы увидеть радугу, нужно пережить дождь. Чтобы быть свободным, нужно мириться с одиночеством. Чтобы быть счастливым...
Много вопросов. Мало ответов. До всего доходи своими, поржавевшими от кислотных будней, мозгами. И не важно - твой вывод правильный или нет, никому нет дела до того, о чем ты думаешь. Особенно неинтересно это Богу. Или Богам. Ни ему, ни Сатане, ни кому либо другому. Мы уже давным давно живем сами по себе, как беспризорные дети. Дети, ей-богу. Ищем себе еду на городской свалке, немытые, капризные, деремся за жалкие объедки и верим в сказки.
Не любим, когда нас критикуют за грязь под ногтями, нечищеные на ночь зубы, не выученные уроки. Мы показываем врагам язык, улыбаясь и гримасничая перед нападающими, а сами прячем под курткой любимую игрушку и прижимаем от страха её к груди...
Черный. Любимый цвет Космоса. Из него рождается жизнь и в него уходит смерть. Черный хранит тайны, оставляет в одиночестве,  в единении с собой для того, чтобы ты смог задать вопросы и найти хоть один ответ. Черный цвет манящий  и пугающий своей неизвестностью. Черные дыры. Белые пятна. Бывают не только во Вселенной...
Черные глаза по привычке слегка сужают черные зрачки, чтобы придать  черному взгляду пронзительность до глубин этой потусторонне-черной души...
Она не ошиблась. Её слух не ошибся, услышав недавно имя. Собственное имя, произнесенное сухим голосом из сухих губ... Витория подходит ближе, почти касаясь грудью его ребер - он выше её - и черные зрачки расширяются. В них на полную мощность горят фонарики. А может это иллюзия лунной ночи. Но свет их такой холодный и тёплый одновременно, что вряд ли захочется нажать на Off...
Мысли переносятся далеко вперёд за моря. Далеко назад за десятки лет. Прошлогодняя листва, сохранившаяся до сегодняшнего лета поднялась и закружилась меняя картину темной парковой ночи на солнечный пляж Бискайского залива...Жарко. Но не душно. Вода освежает, ласкает ноги. На песке рыже-черная копна волос. Загорелые тела. Теплота другого тела возбуждает, запах родного моря будоражит. Так хочется растворится в насквозь просвеченным солнцем воздухе. Так хочется любит вечно и никогда не расставаться. День и ночь сменяют друг друга так быстро, наполняя их жизни мимолётным, но кажущимся им вечным, счастьем. Но что-то случилось. Может быть потому, что вдруг поняли, как день и ночь далеки друг от друга.
Уже не жарко. Темно. Вновь деревья и уже знакомый запах Японии.
И я не ожидала... - не только слова, но и мысли застряли в голове, когда глаза закрылись на сладкое мгновение его поцелуя. Так по-старому знакомо, так по-новому необычно...
Секунды назад среди этой сплетничающей листвы, при свете тусклых фонарей могла исчезнуть чья-то ненужная и неизвестная никому жизнь. А сейчас среди этой же листвы и при этих же фонарях стоят двое, остановившихся где-то между прошлым и настоящим.
Рука дампирессы легла на плечо и загорелое тело слегка прижалась к мужчине. Глубокий, но тихий вдох или может вздох. Взмах длинных ресниц и черные, чуть расширенные зрачки.
-Mein Tag* - Вита называет мужчину так, как раньше, по-обыкновению, словно они расстались только вчера и не было той черной глубокой пропасти между их испанско-немецким счастьем и сегодняшней встречей. Никакого продолжения фразы. Простая улыбка. Простой взгляд. Нет уже играющей кошки. Вся такая понятная и одновременно таинственная.
По светлому лику Луны пробежало легкое облачко. За ним ещё одно. Дуновение легкого летнего ветерка. Освежающее облегчение...
_________________
* (нем.) - Мой День.

Отредактировано Вита (2011-06-23 22:24:53)

0

672

Потерять можно все. И вынести это. Вынести пустоту на месте того, кто был. Но память ты не потеряешь никогда.
Захлебнешься ей. Вместе со смехом, никотином, горечью и кровью, что пролита на снегу.
Дорога пред глазами пошла волнами, изредка вырываясь над общей поверхностью рваными брызгами асфальта, машины превратились в птиц, вспорхнувших с ее поверхности и взлетевших ввысь, расправив огромные, сильные крылья. Дома по обе стороны опали, словно были сделаны из воды и держались какой-то неведомой силой, сохраняя свою форму, смешиваясь с посиневшей массой того, что не так давно было дорогой. Джей не ехал, он плыл по бескрайнему океану. Соленый ветер, залетая в открытое окно, обдувал лицо, шевеля короткие волоски на щеках и подбородке. Идиллия. Если не забывать, что таится в ее основе.
Солнце коснулось кромки горизонта и медленно стало опускаться в воду. Хорошо здесь. Тихо. Безлюдно.
поздравить меня с днем рождения. Они знали, что жить вместе невозможно, но и умереть вместе не могли. Нож соскальзывает с ее руки и задевает один из его пальцев, а боль уходит, не успев толком появиться, потому что и неглубокая рана заживает мгновенно - лезвие сухо вонзается в песок и стачивается едва ли на микрону. Тонкие пальцы обвивают резную рукоять и поднимают вверх; нож соскальзывает еще раз, теперь уже сильнее и по месту более чувствительному. Под равнодушными лучами алого закатного солнца все остается таким же. Идеальный организм, идеальное тело, на котором невозможно оставить никаких следов физического насилия - при всем желании даже на память. Он проводит ладонью по ее коже и чувствует гладкую бархатную поверхность -  ни одной морщины, ни единой неровности. Застывшие во времени, они утратили способность старить и изнашиваться. Не видя блуждающих темных теней, что еще намеревались спастись и бесконечно шли и шли, своим движением трогая лишь три песчинки на гребне каждого минуемого бархана. Не видя старинных миражей, золотом и белизной пытавшихся затмить и солнце и песок. Не видя мертвых, не видя пытающихся выжить. Уходит в глубь пустыни - как домой, ведомый. С доверием и так же - обняв за плечи. Становятся видны лишь стражи песка, те, кто тут - свой. Кто духом пророс наперекор смерти и выжжен солнцем до чистоты. И знание дарит им маленькое счастье.
Взаимные визави. Скорее всего, мы никогда не разгадаем друг друга до конца, хоть и считаемся порождениями одной эпохи. Все, что останется после тебя - сплошной вакуум; все, что останется после меня - пустое место в твоей чековой книжке - и больше ни одного следа. Впрочем, расстаться нам будет легче легкого, ибо врожденный и нежно взлелеянный цинизм мы давно поделили на двоих поровну.
Хлопья белой пены из тысячи воздушных пузырьков наплескиваются на камень у ног,  лопаются, стекают обратную в древнейшую колыбель жизни, оставляя темные влажные следы. Море пело. Пело так, как может петь только оно - шурша под водой отполированными камешками, струясь песком, плескаясь отдаленном прибоем, шепча бездонными глубинами за сотни километров от берега. Разноцветная рыбная мелочь суетится между скользких листьев в поисках пропитания, натыкаясь на невесомые парашюты радужных медуз, медленно парящих в толщах воды. Струйка пузырьков воздуха срывается с губ, и летит вверх, к золотистым бликам. Последний гребок, рука хватает рогатую, витую раковину со дна.
Смешок. Цинично придавить ботинком окурок.
Расширенные зрачки почти сливались с радужкой. Глаза - колодцы, на дне которых теневыми спрутами извивались призраки прошлого, будущего, настоящего, свершившегося, не свершенного, монстры подсознания. Как и прежде, он гладил ее волосы, ровно и уверенно проводил ладонью, слишком умиротворенно просыпая песчинки времени. Разброшен материал в небе, только куски индиго за вороненой сталью туч. Яркие, невыносимо яркие вспышки - лезвием по глазам, но хочется еще больше раскрыть их, лишь бы видеть эти взрывы хрома. Отчаянный шелест листвы, как лань трепещет в предчувствии смерти.
Это небо, а в нем звезды. Звезды.
Обернуться на восток - рваные облака. Рассвет еще не скоро.
- Нашла себе и мужчину, и мальчишку в одном флаконе. О чем еще можно мечтать?
Узкая ее ладонь трогательно греет плечо. Он смеется, кончиками пальцев проводя по ее щеке.
Мы с ней шли на север. Шли долго, не сворачивая. Я дул себе на нос, с трудом втиснув ладони в карманы старых джинс. Она шла рядом такая шумная, ступая как кошка, аккуратно, стараясь не наступать на изредка попадающиеся преграды. Ее худенькая ножка в узком сапоге на высоком каблуке прошлась по ступенькам эскалатора. Я смог не прокомментировать это бесконечно прекрасное движенье.
- А ты справилась. Я конечно не сомневался в этом и так, но все таки радостно, что у тебя получилось и теперь ты можешь вздохнуть спокойно, - из руки в руку переходит прямоугольник черного картона; на нем отжаты темно-синие буквы и цифры, складывающиеся в простой номер телефона. Мужчина наклонился к уху Виты, шепнул тихо и мягко, - я живу теперь здесь. Заходи.
И ушел. Сделав два шага в сторону. Махнув рукой. Отвернувшись. Ударив четырьмя лапами в дерн.

--> Die Schatten

+1

673

Простые вещи могут тронуть тебя до глубины души. Задеть ту самую глубоко запрятанную струну. Самую тоненькую, но самую звонкую. Звон тихий, еле слышный, но вибрации от него чувствует все тело. Каждая жила напряженной мышцы.
А ты когда-нибудь испытывал нечто похожее? Тихо улыбаться и плакать одновременно.  И плакать такими хрустально-чистыми слезами, как может только невинное дитя. В такие моменты твоя душа испытывает кратковременную риенкарнацию. А старые нейроны твоего мозга – дезинтеграцию. Ты уже не способен смотреть на мир теми глазами, которыми смотрел. Всю жизнь ты боялся этого момента.
Поэтому ты прячешь эту слабость в сундук и топишь  многотонным слоем грязи. Спустя много лет ты вообще забываешь о своём кладе, но есть одно но. Ты не владеешь ключом от того сундука. Он ходит где-то сам по себе. Может быть рыжий, может блондин. Загорелый или молочно-белый, как снег.
Однажды ключ войдет в замок и на мгновение сольется с ним воедино. Он возникнет из неоткуда. Ему даже не нужно будет  преодолевать толстенные преграды. Упадет на запыленный пол тяжеленный ржавый охранник. И ты заплачешь. И засмеешься.
Вита уже давно разучилась плакать. От боли или от счастья. В последний раз это было так давно. Её былое, воспоминания, всегда вызывали лишь легкое огорчение. Но никогда не слезы. Вместе с отправкой настоящего в прошлое, она уничтожала всё – контакты, адреса, эмоции. Чтобы потом, когда память решить задеть её струну, дампиресса не жалела ни о чем.
Она не признавалась себе до конца. В том, что именно он возник перед ней этой ночью в этом парке. Она не давала ему быть узнанным, до конца стараясь удержать падающий замок. Но старое железо все же падает. Тонкие пальцы болят от безрезультатного движения.
По следам его руки блестит слеза, словно стремится догнать его теплые шершавые кончики пальцев и поцеловать их. Как любящая женщина своего любимого мужчину.
Ей было трудновато справиться с реальностью, после такой волшебной иллюзии. Но она не позволяла своей струне звенеть. Она затыкала уши, для уверенности подтыкая одеяло  в щелку под дверью. Она любила быть сильной. А сильные не плачут. Кто-то ей об этом говорил… Кто-то с глазами, цвета дождя…
Она вправду изменилась. Время, как вода – стачивает острые углы, делая камни неуязвимее. Она тоже научилась одиночеству. Научилась не жалеть, а жить. Свободной, ища в независимости счастье.  Пусть не такое же, но хоть немного похожее.
Она смотрит на него и улыбается. И плачет единственной слезой. Это всё на что она стала способна.
Острые углы твердой полиграфической бумаги неприятно упираются в ладонь. Но на них написано вернувшееся прошлое и то, где его можно будет найти, когда захочется снова научиться плакать и мечтать.
Она молчит и лишь продолжает улыбаться.
Он уходит. Рядом на земле остаются следы его ног. Чуть дальше следы когтей.
Вальверде осталась стоять. Перед глазами ещё стоял его образ. Мозг заново прокручивает последние секунды. Габриэль снова смеется. Габриэль снова наклоняется к её уху. Габриэль снова машет на прощание рукой. Её мозг лихорадочно запоминает все, прибавляя к папке их прошлего новые файлы.
Листва продолжает свои бесконечные сплетни.
Черный Порше, включая ближний свет, отъезжает от парка и сделав резкий разворот, уезжает на восток.

===> Поместье Вальверде

Отредактировано Витория (2011-09-10 13:22:28)

0

674

-- Начало игры --
Июль. 2011 год.
День. Погода немного разыгралась, но все еще пасмурно, несмотря на то, что дождь прекратил идти.
Температура воздуха: + 25

Наверняка красоты центрального парка смотрелись бы выгоднее при солнечной погоде. Сейчас, под этим вялым равнодушным небом сливы и рододендроны походили на разряженных конкистадоров, спасающихся от шторма в недотопленной караке. Уместной в этот час казалась лишь обложенная камнями тропинка, ведущая сквозь посочневшие после недавнего дождя ареалы короткой травы. В конце же этого пути под массивом гнущихся от тяжести плодов ветвей таилась неприглядная беседка - низкие скамеечки, резные бортики и деревянный стол. Раскрытая едва ли не на первой странице книга, уступая настойчивости концентрированного сквозняка, жила собственной жизнью - то листая страницы вперёд, то возвращаясь обратно. Страницы бились грудью о предусмотрительно подложенный футляр, что-то гневно шелестели. В условных окнах на пробивавшейся сквозь переплетение сечьев унылой панораме виднелся единственный человеческий силуэт.
Дмитрий быстро уставал от разгадывания ребусов. За всю свою странную жизнь, имея столько возможностей и потенциала, он даже бегло не владел ни одним из древних языков - но всё равно упрямо разгадывал фонетические загадки в таких исторических дебрях, которым по определению не мог помочь ни один современный словарь. Должно же у него быть хобби?
Немолодой уже маг бесцельно слонился к шершавым стволам, забавляясь пересаживанием мурашек. После ночной смены Солнце видеть не хотелось - разогнав тучи, подняв температуру и спёртость воздуха до предгрозового, Димка так и не сумел вытащить его из-за края Земли. Обижался.
Ему давно уже не снились цветные сны - серость окружающего завершала его метамарфозы. Димке часто вспоминался мультик, в котором Злюка украл из мира все краски. Высосал шприцом и перелил в ведёрки. Почему-то хотелось поступить именно так. Наверняка Злюка тоже был дальтоник.

Отредактировано Дмитрий (2011-07-23 16:29:21)

0

675

-- Начало игры --

Июль. 2011 год.
День. Погода немного разыгралась, но все еще пасмурно, несмотря на то, что дождь прекратил идти.
Температура воздуха: + 25

Лето, не похожее на лето.
Дождь, зарядивший с утра, и под который Шерри угораздило попасть, создал ощущение осени и какой-то нереальности происходящего. Это же так обычно - задыхаться и подыхать от жары, открывать и закрывать рот, подобно рыбе, хватая благословенный, но такой раскаленный кислород, искать тень и прохладу, прятаться в квартире или на работе, чтобы только не попадать под этот раскаленный каток лета. А здесь - благословенная прохлада, которая, как глоток воды после продолжительной жажды, освежающа и долгожданна.
Зелень парка точно стала ярче - смытая дождем пыль, которая заглушала все тона, вместе с водой впиталась в землю. Каменные и асфальтовые дороги, которые казались выгоревшими и измученными сотнями ног, прошедшими по ним, также прибавили себе красок. Дождь, как великий кудесник и художник-меценат, щедро и безвозмездно расплескал по выгоревшему миру все запасы цветов из ящичков и палитр.
Девушка шла к давно замеченной беседке в гуще парка. Каждый раз, проходя этим путем, она краем глаза замечала её в стороне, но никак не могла к ней выбраться - то она опаздывала и спешила со всех ног на работу или домой за нужными вещами, то едва передвигала ноги, направляясь домой и утопая в усталости и желании упасть и уснуть. Сейчас же выдался свободный денек и хотелось реализовать давнее желание - наконец-то там посидеть...
..Низкие скамейки влажные, теплые. Здесь пахнет прелой древесиной, листвой, свежестью. Ощущение леса не покидало фаэри - все это уже чувствовалось и слышалось, ощущалось и осязалось, когда она с отцом после дождя ходили в лес за травами или грибами, или просто там гуляли, разговаривали, сидя под столетними деревьями. Славные времена никуда не ушли - оставались внутри воспоминаниями, жглись иглами при каждом случае...
Порыв ветра перевернул страницы книги. Шелест страниц отвлек девушку от воспоминаний. Она несколько озадаченно посмотрела на открытую книжку, на которой лежал футляр от очков. Страницы бились птицей в руках, силились выскользнуть из-под футлярной тяжести, но тщетно - прижатые им, они оставались прикрытыми.
Через мгновение предметы оказываются в руках Бромлей. Память футляра бьет её, как всегда, неожиданно. На ум пришло незнакомое мужское лицо в обрамлении длинных темных волос, и то, что буквально несколько минут назад он её еще касался.
Значит, он еще где-то здесь. Надо разыскать и отдать.
Шерри встала со скамейки, крепко сжимая в руке книгу и футляр. Оглянулась.
Чуть поодаль стоит человек с длинноватыми темными волосами. Думается, что тот самый.
И Шерри подходит, касается его плеча, протягивает вещи незнакомому, чужому человеку, который стоял спиной к ней и ёжится изнутри, волнуясь и выдавливая из себя сухие и безэмоциональные фразы.
Ибо другие не выходят.
- Вы забыли? Держите.

Отредактировано Шериданн (2011-07-23 18:04:14)

0

676

Из капкана полубезумных мыслей его выдернуло прикосновение. Минуту Дмитрий смотрел на вторженку поражённо, тщётно пытаясь углядеть в её жесте скрытый смысл.
- Я не забыл. Я оставил. - Он мягко забрал из рук незнакомки книжицу с футляром, настороженно сунул в карман.
Порыв ветра брызнул последними дождевыми капельками, заставив Димку резко вздрогнуть. Отводить взгляд не хотелось, иронизировать и подшучивать - тоже. Хотелось извиниться.
- Прости, - Димка, зажмурившись, зло потёр переносицу костяшками пальцев. - спасибо, что принесла - я бы точно забыл, я рассеянный.
Он чувствовал себя немножко глупо и легко, как после трёхдневного чайного поста. Руки в карманах взмокрели и с трудом складывались пассами. Первый жест, второй, третий в уме, четвёртый, третий...
- Давай вернёмся в беседку, - Внезапно предложил Дмитрий. - Сейчас будет дождь.

Отредактировано Дмитрий (2011-07-24 00:51:44)

0

677

Дождь?
Девушка нервно вздрогнула, взглянув на небо. Действительно - появилась небольшая туча, которой еще несколько минут назад не было на этом участке неба. Увидев, что она не грозовая, Шерри ощутимо успокоилась.
- Хорошо. Давайте вернемся. - тщательно проговаривает она, дабы не сбиться и не споткнуться на словах. От того, что незнакомец отнесся к ней очень даже приветливо - возможно, даже из-за её врожденных особенностей - легче и спокойнее ей не стало. Внутри всё было, как слишком натянутая струна: коснешься - и дрожит, а то и лопнет вовсе.
Бромлей повернулась спиной и, поглядывая на небо, направилась в беседку. Коварство туч и облаков всем известно. Даже из мелкой невзрачной тучки может пойти грандиозный локальный ливень со спецэффектами в виде грома, молний и ураганного ветра. А оказаться в такое время на открытом пространстве парка - пытке подобно.
Тут же негде спрятаться...
Когда молнии бьют вокруг тебя, когда от грома закладывает уши... и ты на улице...

Войдя в беседку, она садится на одну из лавочек. Придает себе скучающий и расслабленный вид, слаживает руки на груди и опирается спиной об один из столбов - Шерри чувствует, что выглядит эта поза неестественно и напряженно, но всё-таки сейчас так удобнее.

0

678

Пульс Дмитрия частился, разбавляя дождь гулко стрекочущим градом. Похолодало. В дверной проём дохнуло ветром, по коже промаршировал озноб. Полы ветровки бились в агонистической пляске, а в глазах мага загоралось что-то полубезумное, жалкое, злое.
Дмитрий стоял у самого порога, сдерживая гнёт осознаваемых желаний. Тянущий к незнакомке дурман воспринимался им как запах. И что-то едва уловимое - призраки потусторонних сил, не принадлежащих человеческому миру.
- Ты не человек.. - Тихий, едва разичимый шёпот. - Ты же не человек, правда?
Уверенность предательски оставляла его. Он то ли требовал, то ли умолял, рискуя прослыть сумасшедшим. Прежде он никоим образом не выделял окружающих по этому странному следу. Все они так же естественно вписывались в основную массу людей, как левши обитали в мире правшей. Но это необъяснимое, неправильное влечение Дмитрий не мог принять. Не так, не так всё происходит.
- Пожалуйста.. Ты можешь.. Можешь ведь, правда? - Казалось, сейчас с ним случится истерика. - Что ты можешь!?

0

679

- Ты не человек... Ты же не человек правда?
Внутри все точно обрывается. Глаза чуть расширяются, зрачки сужаются - Шерри поражена. Наповал. Насмерть.
Откуда?..
Откуда?..
Как?..

Она выпрямляется и поворачивает голову, встречается оценивающим и, кажется, почти спокойным и невозмутимым взглядом с незнакомцем. Нашаривает глазами его безумный, требовательный, надеющийся вопрос в глазах. Хочется вдохнуть хоть чуточку воздуха - она в полном замешательстве, полностью упорядоченные мысли, как палочки для счета, сложенные по цветам, перемешались в какую-то цветовую мазню.
Девушке стало дурно.
- Пожалуйста.. Ты можешь.. Можешь ведь, правда? Что ты можешь!?
- Вы странный. И Ваши выводы Вам под стать. - опуская взгляд, жестким голосом говорит фаэри и встает со скамейки. Холодный ветер дует в грудь, проходит по плечам, треплет волосы.
Если он понял всё это - он тоже не человек. Люди не могут чувствовать нас.
Шериданн вплотную подходит к незнакомцу, так близко, что тела почти соприкасаются. Вновь поднимает глаза, встречается с безумным взглядом, берет его за руку. Глаза буквально на секунду закрываются - за эту же секунду она читает то, что ей можно прочесть в нём.
Черно-белое. Все внутри Дмитрия черно-белое. - приходит на ум.
- Вас разве не учили, что называть совершенно незнакомое Вам создание "не человеком" по-крайней мере не вежливо... - поднимая глаза, произносит трескучую фразу Шерри. И в конце, не удерживаясь от соблазна, шепотом добавляет. - ..Дмитрий.
Усмехается. 
- Прошу меня простить - мне пора. Я честно не знаю, что Вам нужно и как я могу Вам помочь. Честно. До свиданья.
Девушка чуть сжимает его руку - на прощание - и, отпуская, быстро обходит Дмитрия и пускается в бег под дождем. Прочь из парка - в центр, на работу.

--- закусочная "Золотой дракон ---

0

680

Начало игры.
• день: к обеду солнце стало припекать еще сильнее, но к счастью ветер всё ещё дует, что делает погоду более терпимой. Без головного убора на улицу лучше не выходить.
Температура воздуха: + 31

Звон маленького колокольчика заглушается в шуме парка. Многие с недоумением смотрят на ребенка, который в полном одиночестве бродит по алее. Кто-то уже решил, что она потерялась, но никто так и не решился подойти к ребенку, поэтому хранительница продолжала  спокойно шагать по парку, рассматривая как остальные дети забавлялись со своими родителями.  Эстер даже было интересно, как это, иметь папу и маму? А еще лучше большую полноценную семью. Девочка как-то слышала, что родные любят тебя, не смотря ни на что. Хранительница еще долго думала о этом, топтала кеды, наворачивая круги возле озера, которое хотя бы как-то спасало от жары.
Вдоволь нагулявшись, Эстер одиноко сидела на лавочке и рисовала тонкой палочкой по пыли на асфальте. Рисунки, которые выходили у девочки, для обычного человека казались неразборчивыми  каракулями, но на самом деле явились обрывками фраз из заклинаний белой магии. Еще бы немного энергии вложенной Эстер в заклинания, и прямо с асфальта начнут вылетать бабочки. Но хранительница не стала спешить с представлениями, она прекрасно понимала, что люди не оценят даже подобное волшебство и тогда она не успеет опомниться, как  за ней уже будут охотиться ради опытов, что добавило бы немало хлопот хранителю.
- Тихо, без звука.
Ходит Мяука.
Возле меня день-деньской.
Ходит лениво. Неторопливо…
- с выражением протянула Эстер несколько строчек из стиха, оставив рисования и облокотившись на спинку лавочки. День был в самом разгаре. Солнце заливало своей любовью и не оставляло место для прохлады. Эстер спряталась в тени дерева.  У неё было еще много работы и в сумке лежало несколько писем, но передвигаться по городу в такую жару было невозможно.
-Эстер  хочет на море.  – с капризом буркнула девочка. Но рядом никого не было, и некому было воплотить её желание. Даже будучи на половину ребенком Эстер понимала, что надо сначала поработать, а потом уже отдыхать.  Выражая досаду, Эстер вздохнула и начала копаться в сумке. К приятному удивлению у девочки осталось лишь одно единое письмо, которое нужно было доставить по адресу какого-то магазина «Лолита»  Довольно улыбнувшись Эстер начала стоить планы, что все же заявится на пляж. Шумящий океан и прохладная вода безумно манили девочку, уставшую от жары.

Отредактировано Ester (2011-08-10 14:20:48)

+3

681

Август, 2011 год.
День: яркое солнце начало припекать с самого утра и уже успело разогреть и без того раскаленный асфальт. Безоблачное небо никак не хочет улучшить ситуацию, только изредка легкий ветерок колыхает деревья.
Температура +30

>>> Кафе «Саюри»

Место действия – душная квартира, агент Астрид, ваша задача спастись от ужасной жары. Девушка в одном белье уже полчаса пыталась хоть как-то уменьшить  температуру в собственном доме. Ванна уже не помогала, запасы мороженого трагически закончились еще вчера. Вентилятора не было, а открытые окна, наоборот, впускали еще больше душного воздуха. Ветер дезертировал с поля боя. Сколько сейчас градусов? 37, а может, все 40? Кэйнер просто схватила самое легкое своё вязаное платье и пошла в душ. Холодный, дабы хоть на секунду забыть о бетонной пустыне вокруг. Выйдя из ванной во всеоружии, Астрид наигранно улыбнулась вернувшемуся ветру и пошла за покупками.
«Мороженое, вентилятор, холодильник, билет на Аляску…» - голова невольно наполнялась мыслями обо всём холодном и столь желанным.
Гордо стуча каблуками по улице, Астрид не раз замечала на себе восторженные взгляды слабого пола. Что ж поделать: вырез на платье был, мягко говоря, откровенным, а длина самого наряда тоже не веяла скромностью. Но это был хоть какой-то шанс не вскипеть на жаре. Задумавшись о походе на пляж, Кэйнер забрела в любимый парк. В это время тут было полно детишек: маленькие девочки и мальчики с диким визгом прыгали в фонтаны и снова начинали нарезать круги вокруг площадки. Да, для аристократки это место казалось адом. Дети для неё всегда ассоциировались с кричащими машинами по производству головной боли, но что она могла сделать? Парк был одним из немногих мест в Токио, где было достаточно зелени. А зелень сейчас была не только тенью, но и спасением. Наметив одну такую лавочку, Астрид уверенно пошла к ней. Местоположение, выбранное индиго, тоже было весьма удачно. Мало того, что она была в тени, так еще и Астрид могла увидеть каждого в парке, что было весьма удобно. Дети - это существа еще и коварные. Попадаются и невоспитанные твари, которые норовят испортить настроение и заболтать до потери сознания. Но еще больше бесили не сами дети, а их родители. Нет, некоторые индивидуумы умудрялись правильно дрессировать своих отпрысков, но вот другие. Им пофиг на то, как их «ангелочки» ведут себя.
Кэйнер невольно вспомнила себя в столь маленьком возрасте. Маленькая молчаливая гордая девочка. Надоедала она только своим родителям и то по самым наивным причинам. Сейчас больше кажется, что это был всего лишь сладкий сон, и что дружной заботливой семьи не существовало. Что ж поделать – такова жизнь.
«Эх, где же Вендэль, когда он так нужен?», - сокол еще не вернулся из своего небольшого путешествия в горы. Хитрый птиц сейчас, наверное, в прохладе отдыхает.
Недолго думая, Астрид достала книжку и продолжила читать про основы и методики допросов, но вскоре её внимание было привлечено девочкой, что села на самой освещенной лавочке. Словно никого не замечая, малютка стала рисовать на мелком песке какие-то знаки, символы. Любой другой человек не понял бы истины, но не Кэйнер. Сокол девушке не один месяц вещал про все магические символы и знаки. Пусть индиго и не знается в магии, но кое-что она всё же понимает в этом. Вскоре малышка села на лавочку, что-то бубня.
«Что за…»
Астрид было всё равно, чем забавляется незнакомка, её больше беспокоил тот факт, что кто-то кроме аристократки заметит элементы магии и засадит малютку куда подальше.
«Надо пойти и предупредить её, пока она не…»
Девочка встала и пошла в тень. К Астрид. Недоумевая, девушка проследила за её движениями, пока незнакомка не села рядом с Кэйнер. Через пару минут молчания девочка немного капризно решила нарушить процесс чтения книги:
- Эстер  хочет на море.
Индиго опять отвлеклась от книги и осмотрела девочку. Незнакомка скорее обращалась к самой себе, нежели к ней, но вместо привычного кривляния от отвращения к детям, девушка решила поддержать малютку:
- А Астрид хочет мороженое.
Девушка с легкой улыбкой посмотрела на Эстер, выключила книжку и немного детским тоном добавила:
- И я знаю, где продают самое вкусное.
«Странно, где её родители?»

+2

682

Мир, словно берег моря, такой же шумный и красивый. Он не останавливается, ни на миг. Каждую секунду кто-то умирает, рождается, смеется, плачет, любит, мечтает… Все это повторяется по кругу. Образовывая цикл за циклом, год за годом. Остановись он на секунду и все рухнет. Всегда должен быть человек, который словно волна будет биться о берег, своими мечтами, любовью и жизнью. Мы все часть чего-то глобального, ведь  каждый является очередной вариацией этого мира. Стоит лишь внимательней присмотреться, ведь любая мелочь выдает в людях их вселенную. Взгляды, движения, побрякушка на ключах, закладки в книгах и браузерах. Они говорят без слов, но слишком много…
- А Астрид хочет мороженое
Прозвучало, словно кто-то задел несколько клавиш на пианино. Ожидаемо, но не предсказуемо. Эстер надеялась, что девушка что-то ответит, но что за слова это будут… хранительница не догадывалась. Казалось, что Эстер и вовсе не заметила незнакомку, но на самом деле она задумалась о мороженом, вспоминая вкус фруктового льда, которым её когда-то угостили. Ей хотелось попробовать еще раз. Ведь этот вкус ей определенно нравился. Не смотря на излишнюю сладость.
- И я знаю, где продают самое вкусное.
Девочка высоко подняла голову, дабы козырек бейсболки  не мешал рассматривать лицо девушки.  Несколько секунд Эстер рассматривала  небольшую родинку под левым глазом и только потом посмотрела в зеленые глаза девушки. Изучая лицо Астрид,  Эстер о чем-то думала, и словно наконец придя к согласию, девочка, довольно улыбнувшись, кивнула и ловко спрыгнула с лавочки, от чего колокольчик на шее робко зазвенел. Издав звук, который больше похож на мяуканье девочка потянулась  и подняла руки вверх.
-Услуга за услугу…. – тихо произнесла девочка прикасаясь указательным пальчиком к своей ладошке, - я расскажу тебе сказку, если покажешь, где продается мороженное. – и хотя это было предложение Эстер не дожидалась ответа Астрид. Девочка взяла брюнетку за руку и потянула на себя, дабы та встала. Но даже будучи хранителем она не смогла пересилить взрослого человека.
-Пойдем, я тебе все-все расскажу! – от нетерпения воскликнула Эстер, все так же пытаясь поднять Астрид.  Руки девочки были довольно холодные, из-за сниженной температуры. В общем хранителю и вовсе не нужно было мороженое. Но Эстер была самым натуральным ребенком. Да и сейчас она просто на просто не отказалась бы от энергетической подпитки. Она не сомневалась, что сможет получить от Астрид хотя бы немного эмоций. Она не была похожа на кусок льда, в её груди билось сердце и более того, она была человеком, с душой.

Отредактировано Ester (2011-08-14 18:46:44)

+1

683

Ветер, смешанный с визгом детишек и руганью их родителей. Шум машин, отдаленные звуки волн… но она молчала. Маленькая Эстер цепко рассматривала лицо Астрид, не пытаясь нарушить приглушенный шум города. Время замедляется. На Кэйнер смотрел ребенок с взрослым и мудрым взглядом. Маленькие глаза-бусины с интересом рассматривали лицо индиго, не скрывая некого удивления и заинтересованности. Но прошел еще один миг, и малышка посмотрела в зеленые глаза аристократки.
«Она не может быть такой, как все», - пронеслось в голове у Астрид.
Внутри что-то вздрогнуло и медленно начало увеличиваться: сомнение, надежда, подозрение. Казалось, что индиго самой не хотелось, чтобы Эстер была просто человеческим ребенком. Сомнение росло, как и непонимание. Рука невольно хотела потянуться к маленькому личику, но не хватило сил. Всё внимание было на девочке.
«Пожалуйста, окажись особенной», - пронеслась в голове последняя мысль.
Кэйнер не понимала: почему ей хочется остаться рядом с девочкой и поговорить с ней, почему она не хочет себя разочаровывать. Эти карие глаза… чем они так необычны?
-Услуга за услугу….
Неожиданная фраза Эстер вывела Астрид из мысленного транса. Малышка прикоснулась пальцем к своей ладошке, будто собираясь предложить то, от чего она не сможет отказаться.
«Сказка?»
Астрид с неким интересом наблюдала за последующими действиями девочки, пока та не встала и не потянула индиго за руку.
«Какая маленькая ручка, но сила в ней…»
Недоумевая, индиго не сильно собиралась вставать и идти за малышкой, но последующая реплика Эстер сделала своё дело: аристократка медленно поднялась и, не отпуская холодной ручки, пошла за девочкой.
«Кто ты, милая?» - хотелось спросить незнакомку, но Кэйнер не могла и слова вымолвить. Девушка как завороженная шла за Эстер, ожидая продолжения. Логика детей, их внутренний мир – всё это было загадкой для молодой Астрид. Дети сравнивались с помехой, с глупыми шутками и шумом, но сейчас индиго не чувствовала себя няней. Девушка нутром чуяла доброжелательность незнакомки, и это навевало уже забытые воспоминание о детской кроватке, полной семье и праздниках. То, что было спрятано ото всех в старой пыльной шкатулке, ожило с новой силой, наполняя теплом душу Кэйнер. И аристократка невольно сняла маску безразличия и холодности. Теперь на её светлом лице красовалась по-детски счастливая улыбка, которая не была глупой. Наоборот – при виде индиго хотелось тоже улыбаться и радоваться жизни.
- Договорились, - через некоторое время ходьбы тихо, с некой нежностью вымолвила Астрид, бережно сжимая ручку Эстер…

+2

684

Можно было внимательно следить за её мимикой, угадывая наперед слова….
Можно было смотреть ей в глаза и читать все эмоции…

Можно, но не  нужно. Все  эмоции девушки, словно солнечный зайчик, практически не ощутимый, но его несмелые прикосновения к бледной кожи  непроизвольно остаются в памяти. Что-то уже подпитывало Эстер. Эти эмоции уже были знакомы, их часто испытают обычные люди, которые общаются с Эстер. Они теряются и начинают волноваться, хотя пытаются скрыть это, от чего Эстер становиться смешно. Она знает, что выделяется в толпе и уже привыкла к взглядам прохожим. Но каждый раз все было по-другому.
Девочке нравилась её новая знакомая. Она была красива. Таких Эстер видела лишь на картинках, но теперь одна из красивых картинок ожила перед нею. К ней хотелось тянуть руки, дабы удостоверится, что это не фарфоровая кукла. И от осознания, что девушка настоящая у Эстер пробегали мурашки по коже. Она всегда удивлялась насколько поразительным может быть очередное произведение Творца. Но этот мир слишком красивый поэтому и слишком хрупкий..
Астрид все же поднялась с лавочки, от чего хранителя переполняла радость. Она хотела, что бы с девушкой её связывала ни только одно мороженое. Она ведь могла ворваться в её мир. Но пока Эстер решила показать Астрид свой. Он переполнен красками и звуками, бабочками и теплыми улыбками., другого видеть она не умела. И хотя она прекрасно понимала, что людям свойственно саморазрушение это лишь часть жизни и их способ быть счастливее.
-Договорились
Эстер неторопливо ступала за Астрид, при чем держала руку девушки так, словно потерять её -  это самая великая катастрофа. Она не хотела выпускать эту бабочку. Ведь та сама села ей на плече, безумно красивая, с утонченными крыльями, что позволяют ей так легко порхать в воздухе. Неуловимая, она сама оказалась  на плече у Эстер. Девочка довольно улыбалась  и рассматривала прохожих. Она видела подобные пары, это ведь мамы со своими детьми. Эстер вздрогнула и сильнее сжала руку Астрид. Это новое чувство, которое она не могла понять. Стремление к чему-то.
-Что ты хотела услышать? – спросила девочка, подняв голову вверх, дабы снова посмотреть на лицо Астрид.
Что это за чувство? Эстер сжала маленькую ручку в кулак и начала пристально оглядываться. Неизвестное чувство, начало душить хранителя.  Её грудь опускалась и поднималась, но Эстер не чувствовала воздуха.
-Он здесь… - прошептала девочка. Она скользила рассеянным взглядом по парку, но так и не могла найти нужной фигуры. – я его не вижу, - снова пробормотала Эстер и подняла взгляд на Астрид.
-Прости… я должна идти. – взгляд хранителя был затуманенным, словно она провалилась в сон, при чем основательно и бесповоротно.  Эстер освободила свою руку  и ускользнула сторону. Она следовала за тем, ощущением, которое тянет её.

----секс-шоп «Лолита»

Отредактировано Ester (2011-08-17 22:39:26)

+1

685

В народе часто поговаривают, что змеи обладают навыком гипноза. Приманивая свою жертву, рептилии заставляют забывать обо всём на свете,  двигаться вперед, к ним, прямо в открытую пасть, и тут они нападают, не оставляя даже костей…
Если посмотреть издалека, то происходящее выглядело именно так. Гордая аристократка с затуманенным взглядом шла за девочкой, на лице сияла улыбка, в душе грелось счастье. Приятного аппетита, малышка. Не забудь посолить и поперчить.
Порой так хочется быть в безопасности, довериться кому-то. Именно в такие моменты человек тихонько, без лишних глаз, открывает самые драгоценные участки души. Лелеет, просматривает, целует и снова прячет вглубь. И почему-то рядом с Эстер Кэйнер почувствовала себя в безопасности. Немая поддержка усыпляла бдительность и туманила волю. Такое с аристократкой было впервые.
По парку медленно шли роковая красавица и маленькая девочка с мудрым взглядом. Может, она притворяется ребенком? Ведь инфантильность никто пока не отменял. Неважно. Не сейчас. Индиго не хотела лишаться чувства безопасности. Она жадно глотала каждую секунду пребывания с Эстер и боялась отпустить ручонку малютки. Давно девушка не чувствовала себя защищенной. Но кто же знал, что сие гипнозом является?
Из памяти возникают нечеткие силуэты, постепенно набирающие силы. Рыжая девочка бежит к письменному столу и прыгает на кресло… на колени взрослому мужчине с такими же огненными волосами. Малышка лет четырех пытается дотянуться до личика своего отца. Обнимая широкую шею, Астрид прижимается маленьким беззащитным тельцем к Габриэлю. Радость, любовь и нежностью. Папа снова вернулся! Теперь маленькая индиго не собирается отпускать его. Вскоре подходит высокая женщина и гладит непослушные локоны наследницы семьи Кэйнер…
«Мама…» - шмыгнула носом малышка в пустом темном погребе…
- Что ты хотела услышать? – прервала поток воспоминаний Эстер.
Картина мгновенно исчезает, оставляя после себя пустоту. Возвращение в реальность… в одинокую действительность без любви и надежды.
Кэйнер удивленно посмотрела на собеседницу, ожидая возможного продолжения вопроса, но что-то было не так… маленькая ручка, сжимавшая ладонь Астрид, неожиданно сжалась сильнее. Почувствовалась мелкая дрожь, глаза же Эстер опустели.
- Он здесь… - тихо промолвила девочка, словно обращаясь к высшим силам в пустоту.
Внутри что-то треснуло. Гипноз больше не действовал на индиго. Мгновенно закрылись ворота, ведущие в её внутренний мир. Она снова в боевой готовности. Никто теперь не сможет пробить её броню, не сможет увидеть, узнать и причинить вред.
Кэйнер осторожно повертела головой, пытаясь найти объект страха собеседницы, но никого не нашла. Да и сама аристократка не чувствовала приближение опасности и вообще таковое в целом. Внутри нарастал страх. Не за себя, а за малышку. Так хотелось её защитить, но от чего и как? Если даже маленькая Эстер не видит своего врага?
«Я спрошу…» - пронеслось в голове у индиго, когда та уже набирала воздуха в легкие, но у новой знакомой, видимо, были другие планы…
- Прости… я должна идти, – первой произнесла девочка, медленно высвобождая свою ладошку. Астрид не сопротивляется. В небольшом недоумении с некой грустью Кэйнер отпускает девочку с тяжелой мыслью о том, что больше не увидит ее. И внутри что-то подсказало, что именно так всё и будет.
Эстер медленно покидает парк, заворачивает за угол улицы, и вот, девочки уже нет. Индиго успела уловить затуманенный взгляд. Некоторое время аристократка так и стояла посередине парка неподвижно, пытаясь собраться с мыслями, сообразить и переварить случившееся, но её прервал телефонный звонок. Обсудив некоторые детали, Кэйнер попрощалась с собеседником, спрятала телефон в сумку и направилась в противоположную сторону. Гордо, ощущая себя снова немного опустевшей. Но ведь жизнь продолжается.
«Еще один кролик попал в ловушку змеи, но только Богу известно, спасется ли Эстер…»

>>> Модельное агентство "Подиум"

Отредактировано Астрид Кэйнер (2011-08-29 18:49:41)

0

686

Начало игры

Ноябрь. 2011 год.
вечер: небо по-прежнему затянуто тучами, из которых льет дождь, под ногами грязь и лужи, в которых отражаются огни вечернего города.
Температура воздуха: + 5

На город медленно опускались сумерки. Еще не ночь, но людей почти не видно. Темные, неприветливые улицы, и лишь свет разноцветных огней играет на мокром асфальте. Парк почти полностью погрузился во тьму, за исключением лишь основных аллей, где по очереди зажигались ночные фонари. Безжизненный, всеми покинутый клочок земли. Люди, как муравьи, суетятся, спешат спрятаться поскорее от дождя. Темные раскосые глаза лишь изредка отрываются взглядом от асфальта, выискивая тонкую тропинку между лужицами, чтобы осмотреть свой путь еще на несколько метров вперед. Они все так похожи, но в то же время, в них светится что-то свое, что-то неотразимое. Душа. Но они все уперты взглядом вниз. Они чужие, и, возможно, проходя всего в метре друг от друга, они никогда не встретятся глазами. Люди.
Небольшое озерцо было сплошь усеяно рябью. Тяжелые капли барабанили по деревянному мостику, отбивая свой мистический, неповторимый ритм. Со стороны боковой аллеи медленно приближалась темная миниатюрная фигурка. Если вглядеться повнимательнее, можно было заметить некую неестественность в ее движениях - слишком резкие, изломанные, будто марионетка, нити которой дергает еще неопытный кукловод.  По мере приближения к освещенной аллее, которая переходила в мост, свет все больше освещал юное создание.
Девушка была одета явно не по погоде. Да и вообще было сложно назвать это полноценным одеянием - на ней была всего-лишь длинная вязанная туника с рукавами чуть ниже локтя. Будь эта барышня чуть повыше, наряд выходил бы за все рамки приличия, но сейчас намокшая и чуть обвисшая под своим весом туника напоминала скорее короткое платье. На этом описание одежды заканчивается, на ней не было даже обуви. По лужам девушка топала совершенно босиком, но это, судя по всему, ее ничуть не волновало. Кожа была белой, даже немного бледноватой, а от холода местами отдавала голубизной - там, где проходили венки - и была покрыта мурашками. Длинные волосы промокли и спутались, казалось, что сейчас они цвета мокрой ржавчины, и лишь изредка, когда девушка проходила под фонарем, тусклый свет возвращал золотистые краски ее шевелюре.
С ее появления в этом мире не прошло и часа. Эллин продолжала узнавать все больше и больше о своем новом воплощении, сталкиваясь с совершенно новыми для нее понятиями, как холод, боль, жажда и голод. Сейчас она была как новорожденный с интеллектом ученого и нулевыми знаниями об окружающем мире. Она понимала, что и у людей есть свой социум, но пока не знала, как же в него влиться. Как стать той мизерной ячейкой одного целого и прочувствовать, что это - быть человеком. Несколько раз Эл поймала на себе удивленные, а иногда - явно недружелюбные взгляды. Что-то в ней было настолько не так, что люди старались обходить девушку стороной. И эти мыслеобразы все сильнее давили на сознание, пока у Эллин не оформилось первое четкое желание - скрыться от них всех подальше. Ведомая интуицией и обрывками информации, витающими в пространстве, девушка направилась к наименее людному месту. Почему-то, во время дождя мало кому приходит в голову идея любоваться природой. А зря...
Едва освещенная фигурка остановилась посередине моста, куда свет с  аллеи почти не падал, и медленно села на край, свесив ноги. Как завороженная, Эллин наблюдала, как от каждой капельки по озерной глади расходятся тысячи мелких кругов.
Все в этом мире стремятся к индивидуальности, стремятся быть не-такими-как-все. А вот Эл, как ни парадоксально, хотела стать именно такой, как все остальные. Вот только она еще пока так и не поняла как.

0

687

• вечер: небо по-прежнему затянуто тучами, из которых льет дождь, под ногами грязь и лужи, в которых отражаются огни вечернего города.
Температура воздуха: + 5

Квартира №40 (Loki Jensen) ----->

Несмотря на сравнительно ранний вечер, из-за затянувших небо тяжелых, угольно-черных туч лучи заходящего солнца оказались неспособны осветить город. Из-за этого создавалось впечатление глубокой, беззвездной ночи – темно, хоть глаз выколи. Гнетущая атмосфера, особенно в сочетании с барабанящим по крыше машины дождем и резким, порывистым ветром. Но аниото нравилось. Его гидрофобия не распространялась на дожди любой силы, а темная суть, скрытая в его теле, всегда тянулась к темноте и теням. Так что сейчас Зверь, расслабленный столь приятной для него атмосферой, дремал. А Локи сидел в своем внедорожнике, припаркованном на платной стоянке у центрального токийского парка, и думал. Точнее вспоминал, и анализировал. Ну или пытался – образования аналитика ведь нет.

«- Понимаешь, тут такое дело… - Будто бы издалека начал шеф, нервно теребя в пальцах обычную шариковую ручку, которую можно купить за сущие копейки в любом канцелярском магазине. – Ты ведь в курсе, какой гадючник – этот голливудский мир шоу-бизнеса?
- Ну? – Йенсен откровенно не понимал, при чем тут Голливуд, ведь его вроде бы вытащили в Управление из-за срочной работы… Хотя какое-то, пока смутное, но не слишком приятное ощущение уже начало формироваться. Предчувствия… Всегда он им верил, и всегда будет верить – войны отучили от глупости неверия, свойственной простым смертным.
- И ты в курсе, какой хай обычно поднимают «акулы пера», стоит чему-нибудь хоть слегка попахивающему сенсацией приключиться с одним из представителей этого мира шоубиза? – Хотя сидящий напротив мужчина и старался изо всех сил выглядеть невозмутимым, но для чуткого уха Ло нетрудно было уловить дрожание его голоса. «Он очень сильно нервничает. Да какого черта тут произошло?»
- В курсе. И все-таки, я не понимаю, к чему вы клоните. Где Голливуд, и где мы? Их проблемы нас касаются так же, как одних муравьев волнуют другие, в противоположном конце мира. – Беловолосый недоуменно пожал плечами. Все же, не смотря на все предчувствия, он не понимал, просто не понимал – КАК может быть связан его вызов на работу после окончания смены и Голливуд. Хотя может просто сказывалось отсутствие сыскного опыта? Ведь для сыщика главное – уметь найти связи между на первый взгляд совершенно не связанными вещами или событиями.
- Ладно, не буду зря время тратить… Интерпол прислал ориентировку. Пропала достаточно известная актриса – вышла из дома и ее с тех пор никто не видел. – С тяжким вздохом смертельно задолбавшегося человека шеф протянул Барсу флешку. – Вся необходимая информация тут. На крайний случай там пароль для доступа в базу данных и архивы нашей, японской полиции. Как запомнишь – удали его, а то мало ли, вдруг к кому в руки попадет. Сам понимаешь – нам утечки без надобности, а желающих покопаться в полицейских базах данных достаточно.
- Кому надо, тот и без пароля все достанет… - Тихо-тихо пробормотал сыщик и кивнул. – Хорошо, я немедленно займусь этим. Есть еще что-то, что я должен знать?
- Нет, все необходимое – на флеш-карте. У меня только личная просьба – найди побыстрее что угодно – доказательства смерти этой актрисы или доказательства ее отсутствия в Японии… - Мужчина поморщился. – Хотя какого черта она из Лондона могла за одни сутки оказаться у нас, если ее ни в порту, ни в аэропорту никто не видел и камеры ее не зафиксировали. В общем – ищи. Как что-то найдешь, сразу же сообщай.
Ничего не ответив, ирбис молча кивнул и поднялся из кресла, направляясь к выходу. Уже покидая кабинет, он уловил почти неслышимое бормотание начальника. – Чертовы европейцы, готовы весь мир на уши поставить ради сохранения своего престижа. «Бедняга шеф, это явно не самый удачный период в его жизни». Хмыкнув, Ло покинул кабинет, а затем и здание Центрального Полицейского Управления. Забравшись в свой Хайлэндер, он поехал куда глаза глядят. Нужно было найти тихое уютное место и подумать. Много подумать.»

Открыв все это время закрытые глаза, Ло поджал губы и покосился на экран ноутбука, уютно устроившегося на пассажирском сиденье. С экрана на парня смотрела чрезвычайно милая, пусть даже и загримированная, девушка. Возраст у этого отчаянно рыжего создания с ангельским личиком определить было трудно, но судя по дате рождения, указанной в ее биографии – девушке сейчас двадцать один год. И Ло знал эту актрису. Смотрел фильмы с ней, и не раз – и экранизацию «Питера Пена», сделанную Хоганом, и «Призрак Красной Реки» Кортни Соломона, и даже «Шерлок Холмс и дело о шелковом чулке», где девушка исполняла роль Имогены. Но в особенности ему нравились ее роли в фильмах «Парфюмер: История одного убийцы» и «Дориан Грей». У девочки несомненный талант, столь редкий в 21 веке, веке, где возможно купить практически все. Даже талант, пусть и условно. «Интересно было бы посмотреть, как в начале прошлого века какой-нибудь бесталанный актеришка попробовал бы прикупить себе возможность сниматься в фильме. Весело было бы… Однако, слишком много «бы»». Ухмыльнувшись, парень закрыл ноутбук, сразу же отключившийся – незачем лишний раз без надобности разряжать аккумулятор, и вышел из машины.
Шагая по асфальтовой дорожке парка и машинально перешагивая через лужи, оборотень старался натянуть капюшон своей черной толстовки поглубже. Не столько для защиты от дождя, порывами ветра бросаемого прямо ему в лицо, сколько для того, чтобы скрыть свое лицо. Не хотелось, чтобы сейчас встретился кто-то из знакомых, парень не любил, когда его размышления прерывают. И ему удалось – без того густая, вязкая, почти физически ощутимая темнота, отлично скрывавшая его лицо, дополнилась не менее густой тенью, отбрасываемой натянутым почти на самые глаза капюшоном. Пройди он сейчас рядом с группой своих хороших знакомых – и его не узнали бы.
«Дьявол, занято». Выругавшись и поморщившись, Ло покосился на стоящую на мосту девушку. «Не думал, что в такую погоду здесь кто-нибудь будет. Да еще и одета она, однако…» Большим спецом в женских причудах Локи себя не считал, да и малым тоже, но… Тут даже маломальским опытом в этой сфере обладать не нужно, чтобы понять – под совершенно не сезонной, да еще и промокшей насквозь туникой, что способствовало отличному обзору, напрочь отсутствовал даже намек на одежду. «Она еще и босая». Взгляд голубых глаз аниото опустился на изящно-худые девчачьи лодыжки. «Сбежала откуда-то? А, не мое дело». Не смотря на то, что полюбоваться у стоявшей на мосту девчушки явно было чем, ровно как и на странность ее одежды для царящей на улице погоды, Йенсену было не до того. Даже преимущество ночного зрения глаз оборотня, позволяющее рассмотреть все еще более подробно, его не беспокоило. Все равно эта девочка по всем статьям проигрывала его Слуге (Да и любые другие представительницы прекрасной половины человечества проигрывали), плюс мысли были заняты сваленным на его плечи делом. Потому, не обращая на девушку внимания, Барс просто прошел на середину моста и оперся на перила, противоположные тем, у которых стояла рыжая.
Опустив взгляд на темную, взволнованную дождем поверхность протекающей под мостом речки, беловолосый погрузился в размышления.

Отредактировано Loki Jensen (2011-11-04 13:14:00)

+1

688

Удивительно. За все время своих скитаний Эллин никогда не чувствовала себя подобным образом. Ей никогда не было одиноко...
С тех пор, как она покинула свой родной мир прошло слишком много времени. Но она не смогла бы его сосчитать - разница между реальностями слишком большая. Все что ей оставалось - это измерять свое путешествие количеством непригодных миров. Все ее предыдущие прыжки были откровенно неудавшимися. Все эти миры были по-своему красивы, некоторые - просто отвратительными, но ни в одном она не нашла то, что искала.
Мелкие шаги по радуге, как мостик в иную реальность, а затем танец на солнечных лучах. Синее солнце било в глаза, а она, почти невесомая, играла с солнечными зайчиками, купаясь в росе. Мир, где все краски взорвались ярким вихрем, разукрасив все в цвета радуги. Идиллия. Эллин впервые познала такое чувство эйфории. Этот мир хотел оставить ее себе. И она было почти согласилась. Но откуда же это сосущее чувство, что так - не правильно? Это не ее дом, и... А ведь точно, в этой реальности Эл не нашла ее. Зря потерянное время. Хотя кто знает, возможно, при следующем прыжке оно вернется назад на много тысяч лет, а потом - вдруг отмомтается вперед на миллионы. Быть может, сейчас она - старейшее существо в этом мире? Или же, наоборот - еще не родилась.
Девушка тихо вздохнула. Каждый раз она неизменно становилась частью того мира, в который попадала. И каждый раз ее новая сущность поглощала истинную натуру эллинов. Может, и теперь, в ней начал расти человек. Со своими чувствами, эмоциями. Со своими ощущениями. Эл училась воспринимать мир по частям. С помощью глаз, ушей, немного вздернутого носика... Большую часть она еще не понимала. Не смотря на то, что это была не первая материальная оболочка, Эл все еще отрицала тактильные ощущения. Боль, холод, чувство пробежавших по спине мурашек, прилипшую мокрую одежду. Это все было неправильно. Может, даже, плохо? Теперь, на инстинктивном уровне, Эллин понимала, что эти ощущения - неприятные.
И это чувство - тоже гадкое. Неужели люди так сильно нуждаются в себе подобных? Неужели им так необходимо, чтобы рядом был кто-то другой? И, в конце концов, неужели Эллин тоже нужен такой вот человек? Свой...
Из раздумий ее вывел звук приближающихся шагов. Девушка немного неуклюже, но довольно быстро поднялась, почти вскочила на ноги. В голове промелькнула мысль, что ее пятая точка уже успела порядком замерзнуть. Несколько мгновений она колебалась, не зная стоять ей, или же лучше уйти, но приближавшийся человек бросил на нее равнодушный взгляд, и, сдя по всему, потерял всякий интерес к ее персоне. Невольно напряженные плечи чуть расслабились. Не отрывая глаз, Эл следила, как молодой человек подходит к противоположным перилам и оборачивается к ней спиной.
Странный. Все остальные меня лишь обходили стороной. Или, дело, все же, было не во мне?
Еще несколько минут девушка смотрела в спину парня, удивляясь тому, как он упорно ее игнорирует. А затем решение пришло как-то само собой.
Эллин сделала несколько шагов вперед и легонько похлопала его по спине. И прежде, чем человек обернулся и встретил взглядом ее глаза, цвета темной зелени, у него в голове появились первые мыслеобразы; они даже не были оформлены в слова, так - скорее ощущения на интуитивном уровне. Что-то вроде приветствия. И знакомства. Она хотела узнать его чуть поближе. Может, потому, что он первый, кто не бросился обходить ее стороной только потому, что попросту не заметил. Пожалуй, это ощущение тоже коснулось сознания парня, но лишь слегка, так и не приобретя форму полноценного ощущения, которое можно было бы понять так же просто, как предыдущие.

Отредактировано Ellyn (2011-11-04 14:21:52)

0

689

Ноябрь. 2011 год.

• утро: это утро встречает горожан холодом. Небо хмурое, тяжелое и серое, но дождь пока не пошел. Каждый понимает, что к обеду дождь точно пойдет и лучше прихватить с собой зонт.
Температура воздуха: + 2

------------->ночной клуб "Инфинити"

Мягкий полет Ларри и теплота его рук открывали удивительный пейзаж - перед ними расстилался город. Высотные дома, в окошках которых еще горел свет. Яркие афиши отелей и торговых центров, так и не погасивших еще своих ночных завлекательных огней. Город постепенно просыпался. Крыши домов были мокрые от ночного дождя. Но даже не смотря на это кошки гуляли по ним, заводя дружбу меж собой. На одной из крыш небоскреба ларри насчитал сразу десяток кошек разных мастей. Этот народ очень любит их. Легкая дымка тумана висела над промозглым городом. Горожане кутались в теплые плащи и натягивали головные уборы. Близилась зима и мало кто этому был рад. Пробки уже пожалуй двигались быстрее, чем минутами двумя раньше. Хотя это трудно было сказать наверняка. Холодный ветер хлестал Ларри по лицу, значительно охлаждая его. Руна в его руках почему-то стала тяжелеть. Его крылья стали свинцовыми. О да она была права-она тяжелая.
-Ларри а ну соберись!-скомандовал он себе. Не замечая усталости он продолжал лететь ровно, так что руна не могда заметить его оплошности, чтобы еще не дай бог испугалась. падение с высоты 100 метров не было хорошей идеей. Костей не соберешь. И паника в воздухе тое не к чему. Сонный город был до однообразия серый. Краски из него исчезли и унылый гнилой ноябрь поглотил их. На горизонте показался парк. Ларри немного снизился и готовился к посадке. Там было спокойно и тихо. Сам парк был как будто отрезан от внешнего мира и этого нудного города. Во всем чувствовалась усталость. Жители не готовы к очередному приходу зимы. Некоторые замечали странный объект в небе и показывали на них пальцами. Ларри к этому уже привык. Дети восторженно кричали, родители замирали на месте от этого чуда. Хотя ангелы в этом городе бывали, но небыло еще таких, чьи крылья попросту не видно. Казалось что Ларри парит по воздуху просто сам по себе. Но это не левитация.  Чудо, вот так его называли. Холод стал сковывать его крылья, но шорох перьев не стихал ни на секунду. Геби неустанно все время делал мощные махи огромных крыльев и справно нес ношу в виде Руны. Он частенько поглядывал на нее. Все ли в порядке. Некоторых укачивало от болтания туда сюда. И неприятностей не хотелось. Если что-Ларри был готов приземлиться в любую секунду. Хотя подобного за девушкой не замечал. Она была не простой штучкой. И этот большой ребенок нравился ему все больше. Такая легкая и глупая, как и все люди. Все время пытаясь доказать обратое. Подтверждая тем самым диагноз Ларри. В слух он разумееться ничего подобного не говорил. Не хотелось чтобы она его ненавидела за это. Ненваисть людей хотя и смешная, но все-же неприятная. Центральный парк уже был совсем рядом и Геби летел почти над самыми макушками деревьев, ищя место для посадки. Наконец он отыскал таковое и опустил на асфальт Руну, а затем и себя. Подобрав крылья, он вздохнул и произнес:
-Вот мы и на месте. - оглядевшись Ларри увидел фонтан и лавочку. Аллея была довольно длинная. По ее продолжительности стояли вот такие лавочки и замысловатые фигуры из камня-Хочешь чего-нибудь? Могу угостить тебя.
Ларри смотрел на нее в упор. Глаза стремились уловить ее ощущения от полета. Первый полет обычно заканчивался обмороком от переизытка кислорода и стремительной скорости. Геби это отлично знал и стоял рядышком, дабы если что успеть подхватить ее. Он носил очень много разных существ и стойких практически не попадалось. Хотя бы головокружение но должно быть.
-В конце концов я не ошибся и она живая? только нежить никак не реагирует. Ох жуть как вспомню....Нет она не такая. Она живая и приятная. Ларри ты не ошибся. Не поверю еще одному обману. Сила ее внушает? Но она жива!!!
Ларри все еще ждал ее реакции.

0

690

Уже неоднократно он замечал за собой – вода завораживает его, ее мерное, неторопливое течение будто притягивает, пытается похитить его душу. Ло, наверное, был бы в этом уверен… Если бы у него была душа. А ведь древние верили – если долго смотреть на течение реки или большого ручья – души действительно можно лишиться.
Негромкое журчание, блики от слабых лучей света далекого фонаря да от изредка пробивающейся через тучи самым краешком луны – все это превращало и без того манящую речушку в мощнейший природный магнит. Локи, поначалу еще пытавшийся сконцентрироваться на проблеме и рассмотреть ее со всех сторон, со всех возможных точек зрения, но вода надежно отвлекла его мысли и вымыла посторонние размышления из головы. Да и вообще все размышления, намертво приковав взгляд его глаз к своей волнующейся поверхности.
Сейчас, при неверном и рассеянном свете, даваемым расположенными относительно далеко от этого моста фонарями, почти невозможно было разглядеть какое-либо отражение в мелкой декоративной речушке. Но тьма преградой его взгляду никогда не была и он видел. Да, слишком неверное, нечеткое и колышущееся отражение, но – видел. Вот только… Возможно это всего лишь игра его воображения, или же просто лживость воды? С поверхности речки на него смотрел он, и в то же время не он. Откинутый с головы капюшон, внезапно отросшие еще в половину своей настоящей длины волосы. Яростно светящиеся во тьме голубые глаза с узкими, «кошачьими» зрачками. Оскаленный в презрительной усмешке рот, полный длинных, острых даже на вид клыков. «И как они во рту-то помещаются?..» Озадаченно подумалось оборотню, заинтересованно продолжавшему разглядывать сей мираж. Проклятое любопытство. Особенно его внимание приковали к себе черты лица. Его собственные черты, но искаженные до невозможности. До той степени, когда узнать его просто невозможно, если не знаешь – как он выглядел раньше. Черты лица, сразу вызывающие стойкую ассоциацию со зверем, с хищником, по недоразумению вставшим на две ноги. Эту версию подтверждал голод в глазах существа. Нет, даже не так – Голод, чудовищный и всеобъемлющий. Чувство, знакомое практически всем существам, так или иначе связанным с первозданной Тьмой – и вампирам, и демонам, и духам. И оборотням. «Так вот ты какой, северный олень…» Мысленно протянул Ло, моргая и разрушая наваждение. Он прекрасно узнал того себя, в отражении – да и трудно не узнать собственную промежуточную трансформу, чаще всего используемую для боя. В отражении не видно было, но мышечная масса у него в таком состоянии увеличена раза в полтора, а на пальцах вместо ногтей – десятисантиметровые когти-кинжалы, такие же загнутые и чрезвычайно острые. Лавкрафт и Кинг душу бы продали, лишь бы хоть раз в жизни встретиться с подобным воплощением сюрреализма – сколько бы вдохновения для их творчества дала бы эта встреча!.. Если они, конечно, ее пережили бы. Что сомнительно – инкогнито нужно хранить во чтобы то ни стало, и лишь самые доверенные могут знать об истинной сущности. Что поделаешь – правила выживания в этом мире. «Твоя работа, блохастый?» Любуясь уже своим собственным, неискаженным трансформацией лицом, отражаемым водной гладью, поинтересовался Йенсен. «А что такого? Ты же на себя в зеркало пялишься иногда, вот и я захотел посмотреть, как выгляжу со стороны». «И как?» «Красаааавец». «Смотри не влюбись». Ухмыльнувшись, ирбис покачал головой. Порой его Зверь был просто ребенок ребенком. Но ведь уже не один десяток лет вместе, должен же был повзрослеть… Хотя что наемник знает об этой сущности? Он даже не уверен – демон это или дух природы.
Погруженный во внутренний диалог, Барс потерял практически полностью связь с реальностью и перестал обращать внимание на происходящее вокруг него, а в особенности – за спиной. Непростительная ошибка для побитого жизнью наемника, но ведь сейчас и не война… Впрочем, каменные джунгли остаются опасными даже не смотря на все свои бетон и стекло.
Шагов он попросту не услышал, увлеченный своими мыслями. Но вот прикосновения не почувствовать не мог. Точнее даже не самого прикосновения, а еще только приближения руки к спине. И пока мозг пытался понять, что творится, тело уже действовало так, как его учили – резкий разворот на сто восемьдесят, с отведением тянущейся к нему руки в сторону своей левой. Одновременно правая заученным движением выхватывает заткнутый за ремень джинс за спиной, под толстовкой «Дигл» и упирает его ствол в подбородок человеку. Очень неосторожному человеку, ведь даже ребенок знает – никто не любит, когда к ним подкрадываются сзади. Это даже простых людей раздражает почти что в равной мере, что тут говорить про прошедшего через множество войн наемника и тем более – оборотня-аниото?
- Черт. – Он сильно сконфузился, да и ничего удивительного – вместо ожидаемого нападения неизвестного недоброжелателя оказалась просто жаждущая общения девочка. – Прости, пожалуйста. Рефле… - Вот что называется – «Словно громом пораженный». Снег замер с заведенной за спину рукой, так и не вернув на место пистолет. До него только сейчас дошло, что незнакомка поздоровалась. Он даже в ответ пробурчал что-то вроде «И вам не чихать»… Но ведь девчонка не произнесла ни звука! Она даже не рукой помахала в жесте фамильярного приветствия, обычно используемого между друзьями. Она. Поздоровалась. Мысленно. - …кс. – Скорее машинально договорил Ло, отмирая и заторможено возвращая оружие на его законное место.
После он просто и совершенно бесцеремонно уставился взглядом на рыжую. Так, как он сейчас смотрел на нее – люди, знакомые с потусторонним так же, наверное, смотрели бы на шагающего по улицам гигантского Зефирного Человека. Вроде бы и знаешь, что невозможного не существует – есть просто то, с чем ты еще не сталкивался, но все равно офигеваешь. Хотя телепатия не была чем-то новым для ирбиса, давно уже не была. Просто до сих пор везло не натыкаться владеющих ей.
– Ты кто? – Ну не нашел он ничего умнее для вопрошания, чем этот шаблонный вопрос. Но ему простительно – сконфуженность и удивление еще имели место быть, слегка отупляя его. Точнее – тормозя мышление.

+1


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Центральный парк


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC