Вверх страницы

Вниз страницы

Town of Legend

Объявление

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Волшебный рейтинг игровых сайтов
Лучшие AD&D и RPG ресурсы Рунета
Town of Legend - литературная ролевая игра. Город, населенный демонами, авторский мир.
Horror, трэш, мистика, магия - вас ждет качественный жесткий отыгрыш с сильными партнерами. Несколько видов прокачки персонажа, огромный выбор школ магии, не договорные бои на арене и в локациях. Система иерархии "хозяин - слуга" с несколькими уровнями и возможностью игровым путем изменять иерархию.
Рейтинг игры 18+ В отыгрышах разрешены нецензурная лексика, насилие, хентай, юри, яой. Перед регистрацией мы настоятельно рекомендуем Вам изучить раздел «Информация». Обратившись в гостевую, Вы можете связаться с администрацией и получить больше сведений о мире. От гостей скрыта большая часть форума - увидеть технические разделы игры можно после того, как Ваша анкета будет принята в игру.
Регистрируясь, Вы соглашаетесь с данными условиями, а так же с тем, что Вы уже достигли совершеннолетия.








• Проводится набор модераторов. Подробней можно узнать в теме объявлений.


• Система игры: Локации
• Дата: Октябрь. 2015 год.



а д м и н и с т р а т о р ы:
Вилетта
Amber
м о д е р а т о р ы:
Ozzy
g a m e - m a s t e r s:
GameMaster

Jack
Хор Мэлет
р r - а г е н т ы:
Blue


Реклама на форуме разрешена только от имени:
Аккаунт: Спамер
Пароль: 0000

Правила рекламы
Наши баннеры
Дружба с городом


Друзья форума



ТОП-ы форума

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Центральный парк


Центральный парк

Сообщений 781 страница 810 из 907

781

И зачем он вообще лезет не в свое дело? Зачем вновь ищет приключений на свою тощую задницу? Неужели ему мало едва не убившего его перевертыша, меняющего облики, как престарелая англичанка - дамские сумочки?

Зах подходит на один шаг ближе - медленно, осторожно, даже с опаской. Так приближаются к неизвестности - чья угроза еще не до конца выявлена, но уже может обжечь руку, как неисправный электрический чайник. Сокращая расстояние, он садится на край скамейки - достаточно близко, чтобы суметь разглядеть лицо незнакомки, но и достаточно далеко, чтобы в случае опасности успеть оперативно дать деру. Захария заглядывает в ее лицо, словно проверяя симметричность черт, готовясь провести постановочную линию, но затем натыкается на вопрос, повергающий его в полную неожиданность:
- Бывало и получше, если уж совсем откровенно. Кто вы?
Глупый вопрос, как ему на тот момент показалось. Неужели она не видит, что перед ней стоит просто парень, совсем еще мальчишка с этюдником, а не демон с кожистыми крыльями и хвостом в два с половиной метра длиной? Что или кто заставил ее спрашивать такие вещи слету, еще не начав знакомство?
- Захария Босх, художник-графист. Если желаете, покажу паспорт с немецким гражданством и рисунки в качестве алиби. - Зах решил пойти совершенно иным путем, немного успокоив бдительность незнакомки сухими фактическими данными. - А кто Вы? И почему сидите здесь одна и грустите?
Нет, не так. Кажется, надо было сказать что-то вроде "Почему такая милая девушка сидит одна и грустит такой холодной ночью в совершенно безлюдном парке?". Но Захария не умел быть милым, и тем более - быть милым донжуаном. Приставать к беззащитным девушкам с явным намерением познакомиться было совсем не в его правилах.
- Не бойтесь, я не насильник и тем более не убийца. Я просто шел домой и по пути увидел Вас. Вы были..такая грустная. - если уж на то пошло, сейчас Заху не помешал бы переводчик - он говорил на немецком, болотном немецком, и его произношение превращало английский язык в поросячью латынь с французским акцентом. Дикое сочетание, как казалось на слух.
- Это, конечно, не мое дело, но Вам не стоит сидеть здесь одной. В городе много опасных тварей. А еще Вы можете простудиться. Сегодня холодно. - и, словно в доказательство только что сказанных слов, Захария зябко поежился, передернул плечами и переложил свой этюдник на колени другой стороной.
- Если хотите, я провожу Вас домой.
"Тоже мне рыцарь выискался" - подсознание Заха забавлялось самим фактом произношения им подобной фразы - раньше он выкидывал подобные трюки только во снах, когда к нему являлась очередная женщина-монстр, а он, словно в мареве раскаленного каннабиса, предлагал ей руку и сердце.

+2

782

Живя в городе Легенд, волей-неволей учишься быть осторожным. Этот навык возводится едва ли не в ранг искусства, медленно переливаясь в паранойю. Но когда с этим живешь почти всю жизнь… Нет, не привыкаешь. Устаешь. Просто устаешь постоянно убегать и прятаться. Устаешь от этого назойливого чувства опасения зайти за очередной поворот улицы. Вот и сегодня лимит паранойи для  Шарлотты был исчерпан. Проследив взглядом, как юноша робко садится на краешек скамейки, она про себя отметила, что он тоже далек от доверия случайно  встретившейся ему женщине.
И нельзя сказать, что он совсем уж заблуждается в своих ощущениях…
-Захария Босх, - будто пробуя на вкус, медленно повторила Шарлотта. – Ваш однофамилец был чудным художником. Но было бы интересно взглянуть и на ваши работы.
Конечно же, речь шла об Иерониме Босхе. Не сказать, что Рейвенскрофт была поклонницей подобных картин, но что-то в них определенно цепляло. Будто какая-то часть собственного безумия эхом откликалась на их призрачный зов…
-Не нужно показывать паспорт, я вам верю, - на этот раз на губах женщины отразилась уже более естественная улыбка. Конечно, было бы глупо ожидать другого ответа. Или, по крайней мере, ответа с признанием в магических возможностях. Если они вообще есть у этого паренька – Шарлотта, хоть и доверяла этой своей интуиции, никогда не могла быть уверенной полностью. Возможно, это уже говорила усталость. Возможно,  ее воображение все еще находилось в возбужденном состоянии… В конце концов, этот юноша, и правда, не вызывал особых подозрений. По крайней мере, не более, чем любой другой творческий человек. Они ведь часто со своими причудами.
- А кто Вы? И почему сидите здесь одна и грустите?
- А меня зовут Шарлотта Рейвенскрофт. Могу показать паспорт с гражданством Англии, - тихий смешок и едва заметное подмигивание. – Разве, похоже, что я грущу? – на лице читалось легкое удивление, да и, в целом, сейчас своей манерой поведения она мало напоминала человека, который грустит. – Я просто немного устала. А ночной парк, погруженный хотя бы в подобие тишины, является чудесным вариантом, когда меньше всего хочется видеть привычные стены, привычные лица…
Чарли мотнула головой, прогоняя серые облики опостылевших ей будней. Даже сейчас, во мраке, что поедает цвета вокруг, оставляя миру лишь темные, серо-синие полутона, окружающая действительность казалась ей куда ярче обычного.
- Не бойтесь, я не насильник и тем более не убийца. Я просто шел домой и по пути увидел Вас. Вы были... такая грустная.
-Конечно, нет. Вы не похожи ни на насильника, ни на убийцу. К тому же, ни один из них не признается своей жертве, не так ли? – в голос возвращались привычные Шарлотте нотки веселья. Но упоминание парня о тварях, обитающих в городе,  заставило Чарли немного встрепенуться. – Вы правы, есть в этом городе кое-что похуже людей. И насколько же близко вам пришлось познакомиться с обратной стороной Города Легенд? Впрочем, расскажите мне по дороге. Возможно, этот парк, действительно, не самое лучшее место для праздных разговоров. Тем более, в ночное время.
Шарлотта поднялась, и, склонив голову чуть набок, ждала решения Захарии, разглядывая его лицо. Наверное, это было впервые, когда она внимательно взглянула на парня. Но сейчас ее интересовало другое. Вполне возможно, что его импульсивное предложение слетело с губ чуть прежде, чем он успел все объективно взвесить. Ну и ладно. Чарли никогда не цеплялась за случайно брошенные слова. И сейчас был тот самый момент, когда стоит от них отказаться, если не уверен в правильности выбора.
- Была бы вам очень признательна, если проводите, - широкая улыбка и чуть прищуренные глаза, поблескивающие темной зеленью с искристым отражением теплого света фонарей, - При условии, что ваши родители не будут волноваться.

>>>> Бар "Осколки"

Отредактировано Charlotte (2012-06-19 13:25:30)

+2

783

Он сидит в каком-то метре от нее и пытается мило улыбаться. Не натянуто, картинно или играючи - а просто мило и открыто, как у него никогда не получалось. Улыбка Заха всегда выходила отчасти грустной, может быть, даже печальной оттого, что ему никогда не приходило в голову посмотреть прямо в глаза своему собеседнику. С одной стороны это было даже оправдано - в его водянисто-серых глазах многим виделся их собственный страх, и эта способность, чуждая Захову пониманию, вынуждала его обращать свой взгляд прямиком в пол. А с другой стороны он чувствовал подспудную вину.. вину, которую он впитал с молоком матери. Вину за все, что угодно - за свое рождение, дыхание, умение правильно выражать свои мысли, которые иногда шли поперек чужих - в его детстве многие вещи были для Заха укором. И теперь волна воспоминаний всколыхнулась с новой силой, когда незнакомка, распрорбовав его фамилию на вкус, решила задать ему новый вопрос.
– Ваш однофамилец был чудным художником. Но было бы интересно взглянуть и на ваши работы.
Иеронимус.. Отец, если он еще не на том свете, наверняка до сих пор стучит стаканом в каждом прокуренном баре, с пеной у рта доказывая выпивохам, что он и его род восходит к этому замечательному гению. Но этой милой девушке совсем не обязательно демонстрировать все кровавые платки и скелеты из семейного Босховского шкафа.
- Я занимаюсь андеграундными комиксами и немного - классической школой рисования. Которую, собственно, здесь и оттачиваю. - ладонь Захарии нежно погладила деревянную обивку этюдника, а уголки губ едва заметно дернулись - стоило мыслям перейти к рисованию, и все тревоги, связанные с семьей и отцом, быстро отошли на второй план. Он продолжал слушать сидящую рядом девушку, изредка бросая взгляд то на ее руку, то на плечо - но никогда - прямо в глаза.
- А меня зовут Шарлотта Рейвенскрофт. Могу показать паспорт с гражданством Англии.
- Шарлотта. Замечательное имя. Если мне не изменяет память, так звали одну из английских королев.
- Бродячий художник и королева - славная подобралась компания. Для полного счастья тебе осталось написать только ее портрет - глядишь, почувствуешь себя придворным творцом, - альтерэго, казалось бы заглохшее еще на долгие часы, вновь назойливо подавало голос, заставляя Захарию скрывать свое недовольство до боли стиснутыми пальцами. И даже если Шарлотта спросила бы, что с ним не так, он наверняка не нашел бы слов для ответа.
- Если Вы чувствуете усталость, Вам нужно отдохнуть где-нибудь в другом месте. Чуть менее..мрачном и более светлом. Здесь, как я уже говорил, много разнообразных созданий. И маньяки, пожалуй, входят в число наименее безобидных. - на этих словах Зах почему-то припомнил год назад случившуюся встречу - Ориаса, себя и такую же темную скамейку. Правда, тогда еще шел отвратительный дождь и было ужасно холодно. Но факт остается фактом - кто знает, могут ли здесь гулять существа опаснее довольно безобидного и доброго к Захарии вампира.
Зах отодвинулся и уже засобирался вставать, но предварительно все же поправил теплый белый шарф на шее - Кир, его новая знакомая, даже под защитой этого кусочка ткани сумела углядеть оставленные на нем вампиром метки. Не хотелось бы, чтобы эта девушка тоже.. Иначе вопросов по пути домой ему точно не избежать.
- Нет, Шарлотта. Мои родители волноваться не будут. Я уже давно живу не с ними.
- Нет, не так - живешь ты, дорогой мой, с вампиром, а до этого восемь лет сидел в палате для категории "А" - к таким как ты в силу их способностей поворачиваться спиной крайне не рекомендуется. - Зах бы очень отмахнуться от своего альтерэго, но не мог сделать этого по одной простой причине - он чувствовал к нему какую-то привязанность, ведь никто больше не поддержал бы его своими дерзкими и едкими репликами в череде восьми вялотекущих лет, скрашенных таблетками галоперидола.
- Поднимайтесь, идемте. Если Вы так хотите отдохнуть, то уж лучше сделайте это в кафе, где светло, уютно и можно рисовать.
>>> Бар "Осколки"

+1

784

---------> Тодай
Июнь. 2013 год.
ночь: Небо ясное, звезды яркие. Теплая летняя ночь, по сравнению с днем, свежи и хорошо.
Температура воздуха: + 20

___________

- Кстати о мускусных розах. По весне бывает, что ночью температура падает настолько, что нежные лепестки покрываются тонкой корочкой льда. Естественно, что позже они не могут открыться сами. Те, что остаются в своем снежном коконе, погибают.
В такси было тихо. За окном мелькали кадры ночной жизни. Город тонул в неоне, кое-где, в разрывах темных высоток, мелькали клочки неба – чернильного, бездонного, с протянувшейся по линии чертой буро-серых маслянистых выхлопов. Пахло сидениями из искусственной кожи, тонкими цитрусовыми нотками.
- И знаете, самое интересное – они не могут раскрыться без чужой помощи. В этом есть что-то благородное – помогать мускусным розам открыться навстречу солнцу.
О чем он говорил, боги? Это бессмыслица какая-то, но ничего другого на ум не приходило. Вне аудитории лектор как-то сразу изменился, стал немного более… человечен? Подумалось даже, что и он подвержен страстям – вне его зоны комфорта, вне книг и вне чтений классических авторов. Странно осознавать, что и него, вероятно, есть какие-то дела. Семья, дом, проблемы. Может ему нужно выплатить страховку или забрать цветы для матери. Может он уже полгода планирует поехать куда-нибудь отдохнуть – освежиться от городского смога, подышать на природе, посмотреть, как нежная розовая дымка клубится над полями молодой пшеницы. А может он помогает по выходным в домах престарелых, профессионально занимается минигольфом, снимает любительское видео или, нацепив на нос очки, погружается в удивительный мир корабля в бутылке. Его пойми. Попробуй, ага.
А что из себя представлял Бергин? Ничего интересного, как не гляди. Слонялся без дела, смотрел мелодрамы, ел китайскую еду на вынос и глотал таблетки целыми пригоршнями. Потом, когда голова его тяжелела, а по телу проносились отрицательно заряженные частицы, он садился за стол, и принимался за изучение тех немногочисленных сведений, что ему удалось раздобыть, работая в университете. Смотрел, читал между строк, делал пометки, выделял целые абзацы информации. Иногда, за работой, разглядывая снимок или копию снимка, пил коньяк прямо из бутылки, не замечая, какой у него богатый и насыщенный букет – древесные, шоколадные и торфяные нотки, смешанные со вкусом меда и тончайшим ароматом жженого сахара. Потом уже, на следующий день, просыпаясь с отпечатанным на щеке контуром ручки или карандаша, он уныло плелся в ванную комнату, рассматривал небритые щеки и круги под глазами, глотал воду прямо из крана и клялся, что никогда больше не будет пить в одиночку.
И вот теперь, он, неудавшийся нобелевский лауреат, практически разменявший третий десяток лет, ехал, куда глаза глядят, с человеком, о существовании которого он узнал буквально за несколько часов до этого. И рассказывает ему о мускусных розах. И о том, как приятно помогать им раскрыться. Он падал в своих глазах – так быстро, что от скорости на глаза наворачивались слезы.
- Остановите здесь.
Они вышли. Парк. Темно. Кое-где – освященные пяточки света, парочки, прижавшиеся друг к другу, скрытые золотистой сенью древесной листвы. Остановившись у какого-то неприметного полуподвала, Бергин быстро нырнул внутрь и вышел буквально через пару минут, держа в руках два высоких бумажных пакета.
- Надеюсь, вы не тонкий ценитель бахусовой лозы… Это вино, пиво у них кончилось.
Холодный камень фонтана, легкие брызги, искрящиеся в тусклом свете ламп. Под ногами – блестящие упаковки крекеров, из ветвей доносится длинный протяжный крик какой-то неведомой птицы. Относительно тихо, довольно прохладно.
Бергин сделал глоток.
Молодое кислое вино, отдающее пробкой. Которая плавала внутри. Он этого терпеть не мог. Ну ладно – в чужой монастырь, как говорится…
- Ну так что вы там говорили, господин Ривьер? Про ангелов-хранителей, м. Хотя больше говорил я, по-моему… Давайте, расскажите мне что-нибудь такое, чего я еще не знаю.
Сделал еще глоток. Если давать вину быстро скользить по горлу, и не особо вникать во вкус, то впечатление не такое удручающее.
Он сделал попытку улыбнуться.
Раз уж вечер собирается быть иным, нежели большая часть его безынтересных будней, то почему бы не послушать что-нибудь умное, вместо того, чтобы то и дело вставлять свои три копейки. В конце концов, он говорил просто от того, что не любил оставаться наедине со своими мыслями. С скелетами в шкафу. С мертвяками, что полнят его тело тленом. Все время, каждую минуту.
И… если говорить честно, ему нравилось провоцировать людей на откровенность. Даже пускай не на откровенность – хотя бы на чувство. Чувственность. Гнев, ненависть, злобу. Пока вы меня чувствуете, вы не можете покрыть меня морозным коконом безразличия. Я ваша роза, согрейте меня своим дыханием, господа. Или криком. Или шепотом. Как вам угодно – ваши карты, ваша игра.
Но только – тсс! не давайте моим мертвякам выбраться наружу. Их кладбище лежит аккурат под моим сердцем, так пусть они там и остаются.
- Ах да. Меня зовут,- произносит медленно, словно только еще учит французский. Нарочито тянет каждую букву,- Бергин. Айден Лайонел Бергин.
Смотрит. На лице Алана вместо голубых глаз – две маленькие черные дыры, поглощающие всякий фотон света.
- Говорите, прошу. Наверняка вам есть о чем рассказать.
Еще глоток.
- Или послушаете, как мои валькирии бьют в барабаны вот здесь,- указывает на сердце. – Бьют по случаю смерти – так ведь в легендах, господин Ривьер?

+2

785

--------> Тодай

В темноте было спокойно, тихо и безопасно. Даже в темноте такси; подперев подбородок, Алан задумчиво следил взглядом за проносящимся за окном пейзажем. Глаза то и дело выхватывали отдельные сцены: кинотеатр, женщина с коляской, застывший на красном перекрёсток, кучка полицейских, сквер, а потом всё снова превращалось в один цветной калейдоскоп, перемешивалось, и чёткие границы реального стирались.
Мускусные розы, значит.
В Изнанке не было растений.
Следить за ходом жизни из окна движущейся машины...Да, пожалуй, именно этим он и занимался всё своё сознательное существование. Наблюдать сквозь стекло далёкую, яркую, но непонятную круговерть, непонятную ровно до тех пор, пока не напряжёшь глаза и не начнёшь пристальнее вглядываться в происходящее, на которое невозможно повлиять. Как? Ты сидишь за стеклом, надёжно отгораживающим тебя от той жизни, заставляющим жить этой, и как бы страстно ты ни желал хоть на миг оказаться там, среди весёлых людей и неоновых кричащих вывесок, у тебя этого не выйдет; любые попытки выбраться бесполезны, стекло пуленепробиваемо, двери заперты. Ты - не они.
Ты - один.
Сейчас это отвратительное чувство всепоглощающего одиночества было особенно сильным, несмотря на наличие рядом людей. Его неожиданно выхватили из привычного уклада жизни, самым грубым образом нарушив естественный ход вещей. Как раз в эту минуту Ривьер мог бы быть на полпути домой, чтобы там, снова обнаружив пустой холодильник и бред по телевизору, пролистать давно прочитанные страницы с изжившими себя мудрыми изречениями и, плюнув на всё, отправиться спать ещё до того, как мимо его дома пройдёт припозднившаяся гулящая молодёжь с дикими воплями о радостях жизни, заставляющих морщиться и плотнее закрывать окна. Он бы ещё долго не засыпал, положив руки под голову и бездумно глядя в безупречно белый потолок без единой трещинки; почему-то здесь, в это кусочке Токио, как и во всей Японии, всё было безупречным, идеально отлаженным, продуманным и предусмотренным. Иногда это радовало, иногда до тошноты раздражало, но чаще всего Алан просто не обращал на подобные мелочи внимания. А ночью, конечно же, все они сразу показывались на глаза и заставляли в третьем часу размышлять о белизне японских потолков.
Иногда, уже засыпая, он думал о том, что в семидесятые было лучше.
- Остановите здесь.
Парк?..
В принципе, Алан думал о чём-то подобном, гадая о том, почему его спутник не назвал адрес сразу, но отмёл эту догадку как неконструктивную: что им делать в парке ночью? В такое время суток это место влюблённых парочек, бездомных бродяг и маньяков, а ни одного из них к перечисленным категориям отнести было нельзя.
Но он покорно вышел из такси; теперь точно уже нельзя сбегать с поля боя, заявив, что передумал и отправляется домой. С ориентированием на местности у духа всегда было туговато, так что, он был почти уверен, что если его оставить где-то в центре парка, до выхода он доберётся только к утру, и то не факт.

Увидев пакеты, Ривьер снова состроил умеренно удивлённое лицо: его отношения с алкоголем были крайне напряжёнными, спутник же его, судя по всему, явно горел желанием если не напиться, то уж выпить точно.
С помощью алкоголя враги становились друзьями, друзья - врагами, языковые барьеры стирались, а сокровенные тайны становились общими. Хорошая штука, особенно когда нужно развязать язык, а говорить не хочется. Не сказать, чтобы это было применимо к данной ситуации, но...Ривьера вновь вызывали на разговор. Пусть не на продолжение того, состоявшегося в университете, но явно на что-то подобное, затрагивающее личное мнение, какие-то важные темы. Заставляющее высказывать то, что на душе или где-то там ещё. Куда больше, чем говорить самому, Ривьер хотел этого от человека: эмоциональной подпитки последнее время не хватало. Особенно щедры на неё были женщины и дети, рядом с которыми дух вообще предпочитал особо долго рядом не находиться, а то через край хлестать будет; эмоции же взрослого мужчины было вытащить куда сложнее, а уж тем более вынудить их показать, поэтому такая добыча ценилась им выше.
К тому же, он уже достаточно наслушался собственного голоса сегодня, а вне работы рьяное желание отстаивать "единственно верную точку зрения" отпало, и Ривьер вполне мог позволить спорщику говорить именно то, что он хотел и во что верил, а себе - не встревать и просто слушать.
- Вы и так знаете довольно много, как я погляжу. Даже и не знаю, чем вас заинтересовать, - короткий смешок и взгляд в лицо; в темноте его глаза видели чуть лучше человеческих и он был в выигрышном положении. Это, конечно, помогало мало, но само осознание того, что у тебя есть козыри в рукаве, грело душу. Но в противовес хватало и скелетов в шкафу, потому что и хорошего, и плохого по негласному закону должно быть поровну. 
Айден Бергин. Необычное имя. Он вообще весь...необычный.
Уже уставший стоять Алан провёл по ладонью по камню фонтана на наличие пыли, грязи и луж, жалея свои светлые штаны. Не обнаружив ничего такого, сел, не притрагиваясь к вину и несколько настороженно поглядывая на бутылку в руках Бергина - он пока не раскрывал некоторых своих физических особенностей, как невосприимчивость к алкоголю. Даже не совсем так: чрезмерную восприимчивость и срочный поиск ближайших кустов после первого же глотка. Опыт был. Повторять не хотелось.
- После смерти валькирии забирают в Вальхаллу. Не самый худший итог, согласитесь. Впрочем, кому-то не везёт и они отправляются в Фолькванг, но я надеюсь на лучшее, да и вы вроде пока умирать не собираетесь.
Он сидел чуть в стороне, тактично оставив место и для Айдена, если тот вдруг захочет составить ему компанию; сам он никаких трудностей в разговоре, связанных с тем, что один из них стоит, не испытывал, а все формальности остались в запертой аудитории Тодая. Теперь хотелось чуть-чуть жизни. 
- И, прошу вас, - он снова, как тогда, в такси, сложил руки под подбородком. - Просто Алан.

Отредактировано Alan (2012-06-25 19:18:43)

+1

786

Wait a second.
Так, значит, вот какой пошел разговор. Отвлеченные мысли, спутанные высказывания. Ничего интересного – всего лишь поверхностная шелуха. Будто луковичка, самые сок и смак которой находятся глубоко под слоем рассыпающейся  на пальцах кожуры – где-то есть и идея, и откровения, и предложения, но до них еще копать и копать. Скука.
Можно потратить хоть полвека, пытаясь найти в обыденности что-то невообразимое – и, о да, сделать это довольно-таки легко. Было бы желание.
Скажем, сейчас Айдену все было в новь – разговор о мифологии русобородых викингов, с кислым молодым вином, отдающим подвалом и пластиком, стоя где-то в потонувшем во мраке парке, при этом думая о том, что все в мире, в конце концов, не случайно, и ко многому обязывает. Встречи. Люди. Слова. Высказывания. Многое из того, что он сделал, делает или собирается сделать. Ведь он каким-то образом контактирует с миром внешним – а там есть люди, а там есть звери. И звери, как люди – и люди, как звери. Ну, и конечно, что, в общем-то, и не обсуждается, - его прямая обязанность отвечать за свои порывы: за то, что он творит со своей жизнью и со всеми, туда вхожими. Как в общественную уборную – о да. Каждый оставляет что-то от себя: кто – лишь отходы, кто – гневный окрик, неверной рукой выведенный красными линиями помады, а кто-то – себя самого, обстоятельствами ли, их ли стечениями вынужденный околачиваться средь холодного кафеля и густого запаха хлорки. Lasciate ogni speranza voi ch'entrate.
- Ах, Алан, ладно,- рукой, свободной от бутылки, указывает куда-то в сторону – то ли в темные гущи деревьев, то ли за воображаемую линию горизонта. – Вам никогда не казалось, Алан, что не хватает в миру людей… Таких, знаете, with noble hearts and… как это… éclat? С ним, да, с блеском… в глазах. Не думаете, нет? А я вот думаю. Мало их, ой как мало!.. Изживает себя людской род.
Качает головой. В глазах – россыпь неведомых созвездий. Вселенская скорбь в каждой мимической морщинке. Подавлен, отчаян, и ужасно, непростительно пьян.
- Я вам скажу. Мм.
Полбутылки, выпитые за считанные минуты – алкоголь скользит по лоснящимся полым органам, втягивается ворсинками кишок, путешествует по венам, искорками царапая нежные кровяные тельца. Бергин заряжен до корней волос. Полон энергии, полон философии – не такой, которой хвалятся нынешние интеллектуалы, но самой настоящей, чистой, времен рабовладения и старого, доброго перехода к мануфактурам. Лучшее от Сократа, Нумения и старика Канта.
- Слушайте.
Слегка трясет бутылку. Шелестит пакет, вино плещется о покатые стенки.
- Дело в том, что люди ведут себя так специально. О да, не сомневайтесь в этом. От природы мы добры и вполне миролюбивы – выживает тот, кто приспосабливается, а приспосабливаться значит уживаться с другими. Это наше генное наследие, мы такие.
Поворачивается на сто восемьдесят градусов, шагает по стыкам брусчатки. Слегка кивает головой в такт.
- Единственное наше отличие от животных в том, что мы можем сопереживать. В нас есть это… compassion. Сильное слово, да? Страдать вместе – вот, что оно значит. Но… человек вбил себе в голову, что его идеал – бесчувственный андроид, робот, с лицом и руками человека. Мы теряем это… Наше сострадание. Нашу способность чувствовать других людей. Становимся пустыми и от этого – ни капельки не легче. Понимаете?
Смотрит куда-то вдаль, на лбу – две параллельные морщинки. Задумчив. Многозначен. Банален. Выдает по одной общеизвестной истине в минуту и старается при этом выглядеть презентабельно.
А ну его! Кому он пытается доказать свою точку зрения. Истина – она такая, ей не нужно, чтобы ее доказывали. И так – полна, ясна, уникальна. А то, что Бергину взбрело в голову делиться мыслями со своим новым знакомцем – игра теней, трава, что слюдяными струйками проскальзывает в золотом великолепии осени. Мимолетность и такое трогательное непостоянство – в этом весь он, вот его изувеченная природа.
Звук шагов, быстрые обмены репликами на каком-то непонятном наречии. Из темноты – четыре подростка, затянутые в капюшоны и кожаные перчатки с обрезанными пальцами. Говорят быстро, часто прерывают речь какими-то экспрессивными, визгливыми словечками. От них буквально за милю несет безбашанной удалью и слепым следованием постулатам городской жестокости. Молодые, неопытные, отчаянные.
- А, вот и они. Сейчас я вам кое-что покажу.
Люди – какие? Добрые, да? Ведь я так сказал? Сказал, что мы от природы можем сопереживать. Мы можем многое, потому что природа нас такими задумала. А много ли осталось от природы в задымленных выхлопами улочках? Много ли природного в накачанных силиконом женщинах и овеянных струйками автозагара мужчинах? Много ли природы в еде, что мы едим, в словах, что вырываются из наших ртов, в связях, которыми мы оплетаем себя, лишь бы не встречаться со своим внутренним «я», со своей сущностью, с теми, кто мы есть? Ни крохи, ничего. Не осталось природы.
Те мальчишки – метрах в ста от того места, где сидит Алан. Айден быстрым шагом направляется к ним, исчезает в густых тенях, на секунду появляется вновь, и снова растворяется в чернильной мгле неосвященных уголков парка. Слышится возня – подростки сначала хотят убежать, потом, поняв, что перед ними никакой не полицейский, насмешливо выкрикивают какие-то оскорбления. Бергин отвечает. Взрыв смеха. Звон разбитого стекла. Звук шагов, спешно замирающий где-то вдали.
Доказать что-то – так просто. Сделай шаг…

Небо – черное, усеянное жемчугом созвездий. Пахнет дождем. От земли идет сыроватый влажный душок, ветер играет с листвой. Все так же, как и было – ничего не меняется. Бергин возвращается обратно.
Шаги неверные, на лице усмешка. Идет, слегка припадая на правую ногу. В кои-то веки молчит.
Остановившись под фонарем, поднимает левую руку. Улыбается. Машет Алану.
Доказать что-то – это так просто. Всего-то и нужно, что…
Кровь кажется черной. Черным перемазаны ладонь, футболка, запястье. Смотрит. Улыбается.
- Думаю, я был прав,- кричит, распугивая птиц.
И все – круги света, фонтан, черная листва, сине-серое тяжелое небо, Алан, земля, уснувшие на ночь цветы – все кружится волчком. Веки тяжелые, но как хочется смеяться. Я был прав! Прав! И в этом есть все – все для того, чтобы прочувствовать правоту самим своим скелетом: затеять ссору с глупыми юнцами, наговорить им глупостей, прикинуться простаком и получить ножевой удар куда-то в сторону печени. Не смертельно, если не изойдется кровью. Пусть так.

+2

787

Что ж.
Крепко, до синяков вцепиться в плечо, одним рывком выдёргивая из круга света; быстро сбросить пиджак - кровь на светлом видна слишком хорошо; прижать спиной к себе, уведя в тень, подальше от любопытных глаз. Алкоголь - читал - действует почти как обезболивающее, поэтому растрачивать силы еще и на это Алан не стал, бесцеремонно просовывая ладонь под футболку, нащупывая края раны, чтобы осторожно накрыть ее рукой. Второй ладонью он как бы невзначай зажал Бергину рот, на случай если тот опять надумает что-нибудь выкинуть: что - что, а лишнее внимание им обоим сейчас было ни к чему. Алану это грозило выставлением своей сущности напоказ, а его пьяному дебоширящему спутнику - ночёвкой в отделении. И хорошо, если только ночёвкой и только в отделении. 
Под руками струилась чужая горячая липкая кровь, а Ривьер шептал Айдену на ухо, чувствуя, как из его собственных пальцев убегает живительная сила: во-первых, это просто неглубокий порез, который уже не болит, во-вторых, я ничего не делал, совсем ничего, просто подхватил, когда тебя начало шатать, слышишь? Кровь остановилась сама, потому что это, опять-таки, просто несерьёзный порез. А в-третьих, черта с два я тебе буду ещё помогать, если будешь влипать в подобные передряги, брошу истекать кровью, понял?
И было, в общем-то, неважно, что он не верил в то, что говорил. Главное, что в это поверит человек у него на руках, чьей кровью уже пропиталась его рубашка. Как знал, что надо было именно черную надевать.
- Прав, прав. Убедил. Вам и без блеска в глазах вполне удается творить невероятные вещи. Невероятные, глупые и ненужные. Что бы ты ни хотел доказать своим поступком, ты доказал, мои поздравления, - проворчал, не убирая руки - ни одной - и не позволяя ответить. Хватит на сегодня пререканий и споров. Особенно тех, что заканчиваются подобным образом. 
Сострадание. Обычно это значит совместное проливание слез на свободную тему, с причитаниями о жестокости и несправедливости мира, и все эти "как-я-вас-понимаю". То, что он делал сейчас - сострадание? Он же ничего не чувствовал, ни страха, ни паники, ни жалости. Просто было дело, которое должно было быть сделано. Ему и в голову не могла прийти мысль, что можно отвернуться, бросить, уйти. Надо помочь, просто надо, зная, что тебе в ответ ничего не будет, или если будет, то ничего хорошего. Выполнить свой долг с холодной головой. Это - сострадание? Или он должен был нарезать круги, вызванивая "Скорую помощь" и не делая ничего, чтобы вдруг не сделать хуже? Так что же? Какая стратегия верна? 
Кровь остановилась, но рана затягивалась очень медленно и с явным трудом: нужно было больше времени. Больше времени, больше сил, больше способностей, наверное. Да и года тотального бездействия сказывались. Тащить далеко не трезвого субъекта с ножевым ранением в больницу было бы чистой воды самоубийством, поэтому приходилось работать с материалом заказчика. 
В одной рубашке, несмотря на время года, было холодно, и Алан периодически вздрагивал от налетающих порывов ночного ветра. Забавная ситуация, и было бы смешно, если бы не было так грустно: они ведь едва знакомы. Ривьер в какой-то степени злился на себя, на свою отзывчивость и безотказность; а может, просто глупость. Он ведь спокойно мог ничего этого не делать, не дать впутать себя в заварушку ещё тогда, в Тодае, ответи решительным "нет". Но что-то гнало его вперёд и фактически тянуло за язык, то ли живой интерес, то ли приевшаяся обыденность, то ли шестое чувство. Последнее и сейчас активно пыталось донести до него простую и незамысловатую мысль, понятную даже ребёнку: ничем хорошим это не закончится. 
Алан понадеялся и на действие вина, в его интересах было, чтобы в протрезвевшей голове Бергина не осталось никаких воспоминаний о произошедшим. Желательно, чтобы о тодайском лекторе тоже.  
Он медленно отнял ладонь от принявшего вид глубокого пореза ранения. Опасности для жизни оно не представляло с самого начала, но лучше было перестраховаться и сделать хоть что-нибудь. Трупы в парке не нужны были никому. 
Наверное, также действуют на войне. К чертям всё, взвешивания "за" и "против" и размышления о вечном, сомнения - нужно просто действовать и действовать быстро. Он же буквально в один прыжок оказался возле Айдена, даже не думая о том, что и зачем он делает. Дух уставился в темноволосый затылок, раздумывая несколько секунд, и снова вернул руку. Он уже мало что мог сделать, но всё-таки.

Отредактировано Alan (2012-07-05 01:09:16)

+2

788

- Господи боже, что произошло?
Дышит учащенно, жадно хватает ртом воздух. В глазах – светопляска желтого и синего. Спину ломит так, словно целые сутки работал, не покладая рук. Ужасно першит в горле, сердце заходится в бешеном ритме. Над головой – все то же чернильное небо, но теперь – полное золотистых и ярко-оранжевых клякс, которые, будто намешанные в диковинной палитре безумного творца-самоучки, витиевато расползаются по затянутой в шелк громаде бесконечного звездного пространства. Пахнет весенней оттепелью, совсем немного – сладким душком крови. Пальцами чувствует липкие края футболки. Камень. Чужие руки, от которых холодок бежит под кожей.
Чужие руки? О!
Рывком подается вперед, почти сталкиваясь головами с наклонившимся над ним человеком. Алан? Боги. Что происходит?
Непослушными пальцами цепляется за отвороты чужой рубашки. Хочет подняться – ноги, словно налитые свинцом. Часто моргает, пытаясь унять цветовое безумие, пленкой затянувшее глаза. Удивлен – не то слово. Ошарашен. Потерян. Изумлен.
Испуган. Даже так? Именно.
- Что же это, о,- шарит руками по земле, отводит взгляд в сторону. Смотрит на белые костяшки, призрачным пятном мелькающие в разрывах его футболки. Вздыхает – тяжело, протяжно, исторгая из себя впитавшийся через рану неземной арктический холод. Морщится, как от боли – вспоминает, что же произошло несколькими минутами ранее. – Алан, вы?.. Что это?
Хмель, еще мгновение назад терзавший его разум, в секунду выветрился с этим последним неоконченным предложением. Догадка - ясная и резкая, словно порыв ветра над солеными толщами моря,- битым стеклом царапает роговицу – о, это непередаваемое чувство открытия! Он нашел, зацепился мыслью за витающий в воздухе знак вопроса. Его сознание прорвалось сквозь клубящиеся толщи невежества – ведомое духом, ведомое светом. И он смог, и он сделал – он открыл потаенное знание! И свалился на землю, подобно Икару - слишком близко до солнца, и воск перьев струится сквозь пальцы.
- Что произошло, Алан? Алан?.. Господи, нет.
Коленом упирается в грудь склонившегося над ним человека, с силой отталкивается, локтями царапая шершавую землю. Под ногтями – черные полукружья песка и крови, в глазах – недоверие, страх, сомнение. Почти смеется, но скулы и подбородок сводит судорога – сардоническая ухмылка, более подходящая дворовым шутам и паяцам. Мешанина пальцев, рук, ног – будто всего и сразу стало как-то очень много. Непривычно. Странно. Пугающе. Колючие ветки царапают поясницу, полные карманы грязи оттягивают одежду вниз. Что же это, в самом деле? Неужели… Неужели ему довелось на себе испытать что-то из разряда необъяснимого? Магию? О, как затерто и опошлено это слово! Но, тем не менее, нельзя подобрать лучшего, более полного, вносящего в воспаленное страхом сознание хоть какое-то подобие порядка и осмысленности. Это была она, а вернее он – ледяной божок, с сильными быстрыми пальцами, которые, словно рой серебристых пчел с прозрачными тонкими крылышками, пролетели над краями его ран. Раны. По глупости полученного увечья. О да, Бергин вел игру в одном лишь ему свойственном амплуа.
- Кто ты такой, а? О-о, черт. Черт, черт, черт!.. Что это было? Мне нужна скорая, да? Боже мой, боже… Посмотри, на что ты похож. О-о! На что я-то похож?! О, черт,- выдирает из ладони стекляшку,- это еще что?
Пытается подняться на ноги, ступнями чертит на земле марсианские круги. Дышит, ладонями ощупывает шишковатые ребра, мышцы предплечий, сами ладони. Все на месте, нужно успокоиться. И сразу же после этого – вспышка. Очередная. Яркая. Ослепляющая. Что это было?! Вдыхает – в воздухе плавает пепел. И пыль. И пыльца. Надо взять себя в руки, мир не остановил своего безрассудного бега только из-за того, что в твоем сознании пошатнулись вековые столпы непринятия высших понятий. О, как удобно было прятаться в коконе исчисляемых истин, простых формулировок, общепризнанных свойств, закономерных явлений: знание в готовом виде поджидает тебя на страницах книг, распятое на стекле микроскопа, вихляющее в огненном хвосте прорезающей космос кометы. О, как это было прекрасно. Как чисто, и аккуратно, и разложено по полками в метафизических справочниках глобального человеческого знания. И… где это сейчас?
Там же, куда ему. Только вот устарело вечное, обесценилось бесценное. Золото обратилось свинцом, и не один алхимик не способен провести обратную реакцию. Исчерпав колодец до дна, они открыли куда больший источник – целое море, погребенное под глинистыми основами поверхностных наблюдений. Все. L'extrémité. Больше копать не надо: поток сам бьет на добрые десять метров ключом – успей только подставлять кувшины.
А надо ли? Надо ли? Вечное «надо ли».
- Не могу поверить.
Глаза – что полые чаши. Взглядом буравит точку где-то меж алановых бровей. Ухмылка сошла с лица, оставив лишь пару морщин на щеках на память.
- Черт, ты и в самом деле это сделал. Не могу поверить…
Тыльной стороной ладони стирает что-то с лица – на веках и скулах появляются темные алые разводы. Выдыхает.
- В этом дранном городе есть хоть один человек? Люди, обычные люди? Где… мы?

+2

789

Он неожиданно понял. Понял всё, в одну секунду осознав ошибку, которую повторял на протяжении стольких лет.
Он так давно искал второго Мартина, спокойного, рассудительного,  консервативного семьянина, что не сразу понял, что второго не будет. Его просто не может быть. Надо идти дальше, потому что в одну реку дважды не входят. Оглянуться страшно: сколько возможностей уже было упущено, скольких он не заметил, упорно игнорируя знаки, которые, конечно же, были? Поддавшись человеческим чувствам, дух категорично отрицал возможность существования другого человека. Не лучше, не хуже - просто иного.  
Считать победы, безусловно, куда приятнее, чем поражения, но последние, согласно статистике, выпадают чаще. 
И сейчас его семнадцать лет бесплодных поисков сидели перед ним, отчаянно хватаясь за голову в тщетных попытках найти логическое объяснение происходящему. И Алан был почти готов это объяснение предоставить - задачка, между прочим, не из простых, донести что-то до этих смертных, - когда ход его мыслей был самым наглым образом прерван. 
- Господи, нет.
Нет?..
Его имя, повторенное столько раз за последнюю минуту, повторенное голосом, полным чуть ли не священного ужаса, смешанного с недоверием, тогда как Алан позволил себе думать, что вот уже почти примирился с локальным сумасшествием своего недавнего слушателя...Нет? "Кто-угодно-только-не-ты-пожалуйста-будь-нормальным-Алан". Так ведь?
Его оттолкнули. Вполне ожидаемо, на самом-то деле. Грубо отпихнули с дороги, как носком ботинка сбрасывают в канаву мешающийся камень. 
Я не мог просто оставить его, как не мог вызвонить помощь сразу. У меня же был только один выход, так что я сделал не так?
Ривьер не думал о том, что делает, чувствуя кровь под пальцами, он действовал так, как ему подсказывало его естество. Но, кажется, именно этого как раз делать и не стоило. Попытки стричь всех под одну гребёнку, в данной ситуации - думать, что его помощь будет нужна при любом раскладе -  никогда не заканчивались успехом.
Бесцеремонность за бесцеремонность, за руку под футболкой - коленом в грудь. И вроде всё честно, но чёрт подери, так болит затылок...И от соприкосновения с мягкой на вид землёй мысль, пронзающая хуже удара: ошибся?
Он, полный радужных надежд и мечтаний, следствия такого ясного и простого вывода - ошибся?
А как? Списать всё на шок? Ненависть, непонимание, отвращение, ужас - господи, неужели опять? Такой смелый и дерзкий в своих суждениях человек не может вот так бояться. Или может?
К горлу подступил ком. Затылок неприятно ныл, но куда сильнее была тяжесть где-то в груди: его боятся. Просто боятся. Страх, древнейший инстинкт, отвечающий за самосохранение, превалирует над разумом. 
Ривьер с тоской посмотрел вверх, не спеша подниматься. Теперь на неприятную прохладу и влажность, идущую от земли, можно было смело не обращать внимания; на горизонте намечались проблемы посерьёзнее.
- Ты что же, не мог побыть в отключке ещё немного? - с досадой поинтересовался он. Риторический вопрос, на самом-то деле. - Ты бы ничего не запомнил.
Он обращался скорее к небу, чем к Бергину; неохота было поворачивать голову, чтобы снова увидеть трясущиеся руки и испуганный взгляд. Почему, клянусь всеми святыми, в которых ещё верят, почему так?
Зато эмоции теперь хлестали изо всех щелей: ничем не прикрытые, бурные, искренние. Значит, вот какой ты на самом деле, Айден Лайонел Бергин. Ты куда беззащитнее, чем кажешься на первый взгляд. И знаешь, что? Мне так, пожалуй, нравится больше, чем когда ты прикрываешься маской ехидности и нахальства. Обнажённая душа всегда была куда интересней обнажённого тела - не понимаю, почему приоритеты сместились. 
Приподнявшись на локтях, Алан отрешённо наблюдал за суетливыми движениями Бергина; в голове была абсолютная звенящая пустота, как и в небе над ней. Ни один из них не мог поверить в произошедшее, но каждый - со своей стороны. 
Ему не подняться. Одному - нет, - отстранённая мысль на задворках сознания. Мелькнула - и тут же пропала. Конечно, ведь если чья-то помощь и нужна, то точно не моя. 
Всё-таки собравшись, он встал на колени - в Тартар светлые брюки - и осторожно, но крепко ухватил Айдена за запястье, накрывая его ладонь своей. Смотри, сейчас я покажу тебе фокус.
- Что я сделал? - сухо, раздражённо. Непонимающе.
 Вырваться сейчас у Бергина не было никакой возможности, слишком крепко Алан держал его за руку, пристально следя, чтобы ни одна капелька его пугающего волшебства не пропала даром. - Что я сделал? Это?, - убрав пальцы, Ривьер показал Айдену его собственную ладонь, где буквально несколько мгновений назад торчал кусок стекла, от которого теперь не осталось и следа. - Что же, я пошатнул твою веру в нормальность этого мира? Добро пожаловать в реальность. Жизнь - она такая.
Выпустив запястье, дух встал, отряхивая безнадёжно испачканную в траве, земле и крови одежду. Простое механическое движение, помогающее освободить голову ото всех посторонних мыслей кроме одной: на ткани не должно остаться ни пылинки. Но когда твоя рубашка, да и руки тоже перемазаны чужой кровью, становится как-то не до пылинок. 
Он полез в карман за мобильником: пыльный экран, стёртые кнопки, две палочки связи и кончающаяся зарядка. На один звонок хватит. 
- Я вызову "Скорую", - Алан набрал номер и приложил трубку к уху. - Скажешь, что напали.
- Скорая помощь.
- Прости, что спас.
Беззлобно, холодно и как-то очень-очень грустно. Ривьер с сожалением окинул Айдена взглядом: мне ничего не нужно за мою помощь. Я просто без неё не могу, как ты не можешь без воздуха. Это в моей крови, в моей натуре, я был создан таким и не мне это менять. Мне не нужны ни деньги, ни слова благодарности. Пожалуй, всё, чего бы я хотел - это ты. 
- Прости.
Прости за то, что я такой.

+3

790

О, мои эльфы из Шварцвальда! О, мои дивные пакистанские кружева! О, итальянская шерсть! О, техника с берегов Южно-китайского моря! Как много и как долго я обставлял свою жизнь вами! Долго и скрупулезно, не пропуская ни единой щели, из которой на меня мог напасть страшный и огромный монстр под названием «мир». Я тщательно проверял углы, с линейкой сверял толщину стен. Я завел себе за привычку каждодневно покупать еще одну милую маленькую безделушку – они стояли, как вымуштрованный солдатский полк, на каминной полке, на туалетном столике, на полу, на подоконниках, под кроватью и на ней. Иногда я просыпался и чувствовал, что одна из них мешает мне дышать, сдавливает горло, царапает воспаленные глазницы. Мне казалось, что скоро они очутятся у меня во рту – крошечные целлулоидные барашки или новая солонка с декоративным узором на крышке. Они были повсюду, но, и это может показаться странным, они давали мне мнимое ощущение покоя. Уюта. Цели в жизни. Защищенности.
О да, именно так. Вы не были одиноки, если не знаете, что новый чайный сервиз или персидский коврик с блошиного рынка могут занять вас на долгие три часа вечером. Когда никуда не нужно идти и времени прорва. Когда не надо ни о ком заботиться. Когда нет никого, с кем бы ты мог пройтись по барам и позже, изрядно нахватавшись Роллинг Рок или Грэйн Бэлт, орать песни на берегу реки и подзуживать друг друга нырнуть с головой в ледяную воду.
Вы не знаете, что такое полнейший вакуум: не физическое понятие, о нет, но вакуум внутри, где-то под сердцем, а может и в районе диафрагмы – там, где, как говорится, обитает душа. Когда вы часами глядите на перипетии судеб вымышленных персонажей – сериалы, фильмы, журнальные эпопеи – и не можете назвать ни одного героя по имени. Вы не помните. Вы не знаете. Вы не следили за ходом игры. Все это время – несколько часов – вы попросту отсутствовали. Вас не было – вот она, ваша панацея от жизни.
Так что же я сделал не так? Где образовалась брешь в моем идеальном оцеплении неживыми объектами? Ведь я был аккуратен, о да - до паранойи. Я распланировал свою жизнь от и до – в ней не было места для случайности. Для неудачи. Для сомнений. Для бессмысленных поисков себя и своего предназначения.
Я давно поставил крест на этих схоластических измышлениях – они травили мой мозг неуверенностью, а такую блажь я себе позволить не мог. Все это – истошные крики в ночи при мысли о будущем, разноцветные сны, грезы о великом, о первостепенном, о смысле жизни – я оставил себе восемнадцатилетнему. Он – тот я – пусть разбирается со всей этой ерундой. Я – теперешний я – уже устроен: я привык терять по иллюзии в день, у меня есть работа, которую я терпеть не могу, я занят исследованиями, которые не имеют никакой практической пользы. Я соответствую нормированной картине человека, переступающего тридцатилетний рубеж: медицинская страховка, визит к дантисту раз в полгода, употребление спиртного от случая к случаю и автомобиль в кредит, который мне придется выплачивать еще три года, если, конечно, не произойдет какой-нибудь несчастный случай. Это в мои планы не входит, но, кто знает, может и я где-то допустил просчет.
Ему, безусому юнцу, я оставил идеалы и приоритеты, себе же забрал кофеварку, тюль ручной работы и коллекцию футболок со всего света. Равноценный обмен – мы оба получили все, что хотели.
Вы скажите, я стал материалистичен. Что обменял богатство духа на разбирающуюся мебель из Уолмарта. Что за кабельное телевидение и рисовые кексы по утрам я продал свою душу Мамону. Скажите ведь, да? Хм, я ждал этого. Да-да, вы бесконечно правы – я и в самом деле так поступил. Но… что с того? Разве не все так делают?
Если вам еще нет двадцати пяти лет, вы еще можете тешить себя надеждой на то, что именно вам уготовано изменить мир к лучшему. Что вы добьетесь своего. Что непременно потесните величайших на их великой горе величия. Давайте, смелее, вам непременно нужно пройти этот этап жизни. Потому что, знаете что?.. Вам нужны эти разочарования. Эти неудачи, провалы, разбитые мечты. Потому что только так вы в конце концов будете находить утешение в книжной полке за двадцать баксов или рисовых кексах с миндалевой крошкой.
Так где же, я вас спрашиваю, произошел раскол? Почему моя армия простых истин и перечниц в форме зеленых яблок не спасла меня от этой напасти? От откровений посреди парка? От унижения, что пауком с мохнатыми лапками карабкалось по изогнутому столбу моего позвоночника? В моей жизни нет места чуду – я пережил чудо, и игре воображения предпочел густые пары абсента.
- Я… Алан?
Подносит ладони, черные от засохшей крови и земли, к лицу. Вдыхает запах палой листвы и горький аромат отчаяния. Как давно он этого не делал! Прошло, дай бог памяти, не год и не два, с тех самых пор, как он перестал засыпать, уткнувшись лицом в сложенные лодкой ладони. Он больше не видел монстров под кроватью, не боялся глядеть ночью в окно. Он знал – там ничего нет. Нет ни призраков, ни утопленников, ни изувеченных временем лиц, не обглоданных червями мертвецов. Нет бородатых отшельников с залитыми кровью глазами, ни адовых гончих с низким гортанным лаем. Он наконец взял в толк, что бояться нужно людей – только они могут нанести вред, только им дано причинить боль собрату. Что до фантомов и полтергейстов – оставьте их мальцам, что ни в какую не хотят ложиться в постель. Он свое прожил, жизнь расставила свои приоритеты.
И что теперь? Почему так кружится голова и хочется кричать, кричать, кричать?.. Не потому ли, что шаблон разорван – та идеальная выкройка, по которой он шил неторопливые стежки своей жизни, оказалась никуда не годной подделкой, неумело нарисованным эскизом с неточными цифрами и изорванными краями? О, он знал, конечно же знал о всяких «иных» - существах с Изнанки или что-то подобное. Знал по долгу службы – как-никак это была его работа. Но все они, эти «пришельцы», – где-то там, в миру: где-то, от чего он надежно укрыт своими устоявшимися привычками и купленными за бесценок вещицами.
Как он оказался лицом к лицу с одним из них? Как?
И дальше – почему он, такой умный, просвещенный, бесконечно прозорливый и дальновидный, оказался так ужасно неподготовлен к этой встрече? Ведь его нельзя ничем удивить – он повидал на своем веку всякую людскую прихоть. Он знал людей. Не любил людей. Встречался с ними, иногда вел беседы. Он знал судьбы друзей друзей, его не озадачишь каким-нибудь извращением или обманом. Все старо, как мир – к этой выбеленной сединой старине он-то как раз и был готов.
Это могло случится с кем угодно. Не со мной, только не со мной.
Непослушными руками шарит по бедрам. Где-то должны быть сигареты. Они ему сейчас необходимы.
Нашел, выуживает одну. Остальные рассыпаются по земле – павшие бойцы, белыми цилиндриками разбросанные по полю боя. Язычок пламени, дрожащая алая точка. В темноте видно, как огненная головка потихоньку сжирает бумажное тельце. Глубоко затягивается.
Вот оно.
- Дур-рак.
Ухмыляется в темноту, задерживает дым в легких. Большим пальцем проводит по тыльной стороне ладони.
- Дурак несчастный. Проклятье на тебя и на семь поколений твоих детей. Убери телефон.
Подтягивает колени к груди, жадно дымит, будто от этого зависит вся его жизнь. Рубец на животе противно ноет. Боль, минутами ранее сконцентрировавшаяся в одной точке, теперь, казалось, растеклась по всему телу. Болело все, но понемногу.
Выбрасывает окурок в сторону.
- Вот к чему были эти разговоры об ангелах, да, Ривьер? Вся эта чушь, пустой треп языком. Что я тебе наговорил? Спровоцировал меня на откровения, а, мерзавец. Чума да падет на твой дом! Помоги мне подняться... пожалуйста.
Отводит взгляд  в сторону – как-то внезапно всякая травинка стала на удивление интересной. Даже глаз оторвать не может.
Тихо.
- Я не хочу умирать.
Монстры в шкафу, призраки в цепях. Бояться их – детская забава. В шкафу им не место, как не место им и за окном. Ни на кладбищах, ни в заброшенных домах, ни в старых замках, ни даже в фамильных склепах. Они внутри – бойся себя.
- Алан? Мой страх – это все, чем я могу управлять. Пока я наношу себе увечья, никакая сила извне мне не страшна. И тут появился ты. Все разрушил.
Убрать ладони от лица – сущая безделица. Спрячь свои слова в бахвальстве, ты в этом знаток.
- Спасибо? Я не знаю, честно. Ничего не знаю.

+2

791

Ему бы давно перестать задавать философские вопросы, читать лекции в университете и притворяться, что получает удовольствие от жизни. К материальному дух привязан не был, родственников-друзей не имел, особых пристрастий тоже. Казалось бы, на этой земле его ничто не держит...впрочем, так оно и было. Люди порядком измельчали, потеряли, как верно сказал его сумасшедший, огонёк в глазах, укрылись бронёй беспристрастности и равнодушия и фактически лишили духа любых контактов с собой. По нескольким причинам. Первая и основная - в него не верили. 
Учёные в один голос твердили, что Бога нет, привнося в общество модное течение атеизма, уверяли мир, что полтергейстов не существует, а Алан играл в шахматы с самим собой и терпеливо ждал, пока всё это закончится. Оно и вправду закончилось, но на смену пришли новые задачи и новые проблемы нового общества, которому стало уж совсем не до бессмертных духов, фактически лишившихся работы. Ривьер давно уже не видел себе подобных, много, много веков. И даже начинал думать, что остался последним. Не смертельно, конечно, но досадно. 
А теперь этот. Странный, не от мира сего, дорожка только такого могла неожиданно пересечься с начинающей зарастать травой тропкой духа, лежащей в отдалении от всех других больших дорог. И если ты такой особенный, то скажи почему ты боишься? У меня нет когтей и клыков, я пришёл не по твою душу. Ты сам вызвал меня на разговор, сам, сам вытащил меня сюда из моего убежища, в котором я сидел, как улитка в раковине, и никого не трогал, так почему теперь дрожишь? Чем я отличаюсь от человека, в конце концов? Вы боитесь монстров, обитающих по кроватью, а я, в общем-то, сплю на ней и под, в это скопище пыли, не забираюсь. Я точно так же живу, дышу, хожу на работу и сжигаю яичницу по утрам. Только не умираю. Даже если мне очень захочется - не смог бы. 
Ну, так чем я тебя испугал? Своим существованием? 
И кто из нас дурак после этого? 
Выждав несколько секунд, Алан нажал "отбой" и медленно убрал телефон обратно в карман. Кажется, нужно было переходить на обращение с людьми, как с пугливыми животными: осторожно, без резких движений, обидных слов и необдуманных поступков. Да, самое время. 
- Тебе всё равно нужна калифицированная медицинская помощь, - сообщил он. - В крови ещё остался алкоголь и он сдерживает боль. Но это ненадолго.
Он тихо злился на себя за криворукость и неспособность сделать даже такой малости. Надо было бы и с магией своей заранее повозиться, и за Бергином внимательнее присматривать...Алан неожиданно поймал себя на мысли, что он думает о нём как о...как будто он уже...
Старый дурак, нельзя так долго жить. Это рождает неправильные мысли в неправильно время.
- Ангелы...пустой трёп, да, - Алан пожал плечами, не вынимая рук из карманов. - Я-то не ангел. И было их девятеро, и не был я ни одним из них, - последнюю фразу он пробормотал себе под нос. Наличие крыльев и жажды спасти заблудшие души вовсе не делает тебя ангелом, максимум - отчаянным фанатиком, которым кидают мелочь в стакан за их пылкие монологи в переходах метро. 
Ривьер поднял пиджак и перекинул его через плечо, краем глаза наблюдая за Айденом. Тот нервничал, курил и рассыпал сигареты. Он пошёл на попятную.
Это было видно. Сдался. Передумал открещиваться от нечистой силы и поливать её святой водой, предпочтя попросить её о помощи. Забавно...и кто сказал, что я сам тебя не боюсь?

Что сложнее, быть человеком или не-человеком в мире людей? Цепляться за свою короткую жизнь обеими руками, сетуя при этом на её скучность и предсказуемость, или тяготиться вечностью в запасе и невозможностью быть собой? Он спокойно мог бы прятаться ещё почти двадцать лет, связанный по рукам и ногам данными обещаниями, собственными пунктиками и просто негласными правилами, наблюдая, выжидая, бездействуя. И дух не заскучал бы, о нет, с этим мирком скучать невозможно, вечный беспредел вокруг и, в то же время, долгожданное одиночество. Оно было единственным, от чего Алан не уставал.
- Я не хочу умирать.
Тихо, внезапно, отчаянно, просяще. Дух изменился в лице и поспешно отвернулся, неумело сделав вид, что так и было задумано.
Я не хочу умирать. Никто не хочет, но ты еретик, и костры Святой Инквизиции тебя уже заждались, поэтому прекрати рвать верёвки и не заставляй меня держать нож у твоего горла. 
Я не хочу умирать. Ты, маленькая девочка с неизлечимой болезнью, подобранная мною в трущобах Лондона начала очередного века, я верю, что ты не хочешь, но ничего не могу поделать. 
Я не хочу умирать. У тебя слишком ясные глаза и слишком большое будущее, эти слова для тебя - признание собственного поражения, ты произносишь их, поджав губы, констатируя печальный факт. Повернись лицом к стене, мы и так слишком долго здесь торчим. 
Я не хочу умирать. 
Я хочу. Прошу, позвольте мне умереть за всех тех, кого я убил сам, кто погиб по моей вине, кто умер у меня на руках, цепляясь за воротник и хрипя эти самые слова. Я хочу умереть, чёрт, очень хочу, потому что так долго жить - это пытка, равной которой нет на всём белом свете. Меня по ночам не преследуют кошмары и не тяготят воспоминания, но само осознание того, что всё это было, было, заставляет вино времени литься через край бездонной чаши жизни. 
Перед глазами проносились века, а в ушах стояла только эта фраза. Алану показалось, что прошла по крайней мере вечность, хотя если бы он бросил взгляд на часы, то узнал бы, что это заняло ровно пять секунд. Но часов он не носил, а временные рамки ему были неведомы, поэтому он снова вернулся в реальность только тогда, когда успокоился. Одна фраза всколыхнула всю жизнь, как невинный тёплый ветерок поднимает смертоносное цунами, сметающее города. 
Алан протянул руку.
- Вставай. Всё, что можно, ты уже давно разрушил сам и прекрасно об этом знаешь. Я только что успешно уничтожил остатки империи, потому что пришла пора строить новую. Вставай, вставай.

+2

792

- Я был в Ирландии.
Сжимает ладонь, напрягает мышцы ног. Тело не слушается, но хочется верить, что встать-то у него сил хватит. И не то, чтобы его очень уж мучила травма – бог ты мой, на своем недолгом веку он испытал едва ли не всякий оттенок боли, - его просто смущает вся эта ситуация.
Смущает – о да. Он давно забыл, что такое настоящее смущение – не кроткое бахвальство, когда от льстивой похвалы или заискивающих сентенций притворно рдеют щеки, а на языке так и вертится какой-нибудь грубый, нелюбезный ответ. Нет, тут другое – смущение от стыдливости, а ее-то он как раз таки и перестал величать в списке своих характеристик. Он был слишком стар для юношеского стеснения, и слишком молод, чтобы, прикрыв ладонью рот, тихонько хихикать, услышав, как кто-то обронил в его сторону неумелый бравурный комплимент.
- Искал себя.
Это странное чувство. Будто вернулся в года своего отрочества, когда по венам текла еще настоящая, живая кровь, а не кисель или склизкая мучная жижа: тогда он, кажется, еще верил, что если упорно работать над собой, то можно отринуть все путы, связывающие человека с самого рождения. Происхождение, родители, окружение, национальность - все то, что человек наследует с фамилией и штампом в какой-то официальной бумажке. То, что не выбираешь. То, чем по определению нельзя гордиться. Если приложить достаточно усилий – можно возвыситься надо всей этой трясиной. Стать выше. Стать лучше. Самым высоким – самым лучшим.
Да, точно, в это он верил… глупый самодовольный щенок.
- Глупость, верно?
Сколько раз ему нужно было ломать крылья, чтобы понять, что не небо над его головой, но выкрашенный голубой краской потолок? Что его солнце – лампа на 250 ватт, которая и горит, и чадит, и жжет неимоверно. Но не греет, никогда не греет - это верно. Его мир – комната три на пять метров, со слуховым окном, но без двери, без выхода. Его крылья – перья и смола, его мысли – бесчисленные муравьи с покатыми черными боками, которые рассыпаются во все стороны, едва в своей стеклянной сфере зажжется тонкая золотистая проволочка. Весь его свет окружен забором – огромной каменной стеной со строчками пулевых отверстий и ржавыми вкраплениями засохшей крови. Вот они, твои предшественники, - они пытались, вылезали наружу из крошечных окошек. Бежали в темноту, клочьями выдирая зловонные мокрые перья с лопаток. Падали, поднимались, снова падали, разбивая колени до кости и оставляя за собой след из крошечных рубиново-красных жемчужин. Они кричали, о да, и как истошны были их крики в ночи – пронзительные, ясные, бьющие по барабанным перепонкам… похожие на блеяние ягнят, которых ведут на убой. Некоторые падали и уже не поднимались, некоторых прорезала резкая прямая – три-четыре ранения насквозь, звук дробящихся сухожилий и влажное чавканье разрываемой плоти.
Ты хочешь последовать за ними? Думай.
- Я не знал, кто я. Не знал своего дома. Думал, что если окажусь на родине предков – моих предков, дедов, отцов моего отца – то непременно пойму, зачем был рожден, и что мне делать со своей жизнью.
Переносит вес тела на ноги. Колени слегка подкашиваются, но, если судить в общем, держится довольно неплохо. Шесть из десяти. Может семь. С натяжечкой.
- Наверное, каждый в какой-то момент переживает нечто подобное. Тебе не кажется?
Не выпускает ладони из своих рук. Слегка покачивается. Стоит прямо, но не особо уверенно.
И что там было дальше? Ах да, он таки вылез в это окошко.
На кой черт? Поди разбери. Его, этого самоуверенного сморчка, ждала вовсе не поляна златоглавая, не хлеба господни и уж конечно не высшее знание – глупость, которую он вдолбил себе в голову, зачитываясь дешевыми романами по семьдесят пять центов за штуку. Неужели он думал, что его судьба будет отличаться от судеб всех тех горемык, что рассекли себе черепа, пытаясь пробить плечами стены? Тут и там все еще были видны кривые вмятины и неглубокие прерывающиеся линии ногтей. Вещи знак, вещий. Чего ж ты, дурачок, не смотришь себе под нос? Вот это – зубы, которые, словно куски сахара, посыпались изо рта неумехи, что пытался прыгнуть выше головы. А это, если присмотреться, - настоящие волосы, размоченные в лужице крови. Верно, бедняжка решила, что ей уж выбраться отсюда – что два пальца об асфальт. Глупая. Как и ты, милок. Думал бы раньше, прежде, чем вырывать со своей спины крылья их старого пуха и липкой горячей смолы.
Но он был молод. Горяч. Полон собою и своими идеалами.
«Идеалами». Не насмешкой ли теперь звучит это слово? Его идеалы не выдержали проверку временем – они, словно неверная подруга или шлюха, снятая на час-полтора, бежали сразу же, едва на горизонте обозначилась тень первых, самых несложных препятствий. Его бросили, оставили одного. Ищи себя – о да, конечно. Это выход, разумеется. Надеюсь, ты не заметил моих скрещенных пальцев. Нет? Ну что же, в путь, дорогой, в путь.
- И я поехал.
Ах Алан, дружище, сколько ж тебе лет? На вид не дашь и тридцати, но в глазах вся скорбь мира – таких глаз не бывает у людей, которые начали жизнь всего лишь три декады назад. Ты старик, да, дружище? Твоя товарка, вселенная, шлет тебе привет. Говорит, знатно покутили, когда мир еще только начинал ползать на четвереньках. Нет? Ты не так стар? Так что же, я ошибся? Быть не может! Тебе миллион, миллиард, ты старше времени и мудрее всех мудрецов. Уж тебя-то, друг, наверняка не мучила мысль о том, кто ты и зачем ты появился. Ты все знаешь, ты умен выбеленными звездной пылью сединами космоса.
Держит его руку, чувствует пульс под пальцами. Значит, ты жив. И я пока жив. Вот и славно.
Улыбается – отрешенно, в сторону, немного обнажая зубы. Плечи расправлены, футболка, зияющая черной брешью, слегка вывернута, скошена по линии оси. Нелепо они выглядят со стороны – этого не отнять. Но кому какая разница. Здесь что-то важное.
- Там ничего не было. Неприветливые люди, которых я едва понимал, мерзкий климат. Еда, отдающая рыбой и рыба, отдающая илом. В первый же день, когда я там был, у меня украли сумку с документами – так я познакомился с ирландским гостеприимством. Мой запланированный на неделю визит продлился полтора месяца, пока мне восстанавливали паспорт. Мелочь, но из таких вот мелочей и складывается общее впечатление.
Опускает руки. На ладони все еще хранится холодок от алановых пальцев.
- Ничего не нашел. Ни себя, ни предков, ни зова крови… ничего. Наверное, тогда я и понял, что дом – это не место, дом – это люди. Человек. Я.
Пожимает плечами.
- Я сам – единственное место, которое мне нужно. Мой дом, моя обитель, мой храм, мой чертог. Звучит, да? Да…
Алан, ты веришь в судьбу? А в судьбы – что у каждого своя и только своя. Человек опоясан ею, связан с нею и с нею же обручен. На брата – по одной, не больше и не меньше. Веришь?
Вдруг – о да, это набившее оскомину слово как никакое другое подходит к данному действу – Бергин обнимает за плечи Алана, не прижимаясь, но ощущая ребрами и мышцами груди дыхание другого живого существа. Такое волнующее, похожее на то, что испытывает мать, впервые взявшая на руки ребенка. Мое дитя.
- Спасибо тебе.
Отпускает. Разводит руки, будто предлагая перемирие.
- А может я ошибаюсь, и мой дом – вовсе не я. Не я один.
А веришь ли ты, Алан, что и на двоих может быть одна судьба?..

+2

793

Дом - это не место. Дом - это не люди. 
Дом - это то, чего не существует. 
Посмотри на небо - что ты видишь там? Звёзды? О нет, друг мой, это не звёзды. Это другие миры, до которых тебе никогда не дотянуться. Мне, впрочем, тоже, поэтому не расстраивайся. Ты смотри-смотри, сколько их: миллион, миллиард, биллион? Есть ли такое число в человеческом языке, способное объять необъятное?
Что вообще есть в ваших языках, скажи мне? Банальный способ передачи базовых потребностей, только чуть более осмысленный, чем у животных. Ты можешь сказать - я хочу есть, и тебе найдут еду. Ты можешь сказать - мне холодно, и тебя отведут к костру. Ты можешь сказать - помоги мне, и тебе помогут. 
Я скажу - помоги мне, и Вселенная будет молчать. 
Без права на ошибку, без права на сомнения, идти вперёд и вести за собой. Нести свет, так, кажется? Вот он, ваш свет. В избытке, забирай - не хочу. Только почему ты щуришься и закрываешь ладонью лицо? Неужто твоя же собственная цель слишком режет глаза? 
Я открыто смотрю на Солнце и вижу в нём не свет, а его проходную стадию, неумелого посредника, застрявшего где-то на небесах. Хотел бы и я так же - на небесах. Там высоко, видно всё и всех, и ты не запачкаешься в зловонной смертной грязи, не будешь стряхивать с себя израненные руки попрошаек, тянущиеся к тебя со всех сторон, не будешь видеть слякоть реальности. Не надо, всего этого не надо, слишком больно смотреть, как вам на Солнце, слишком хочется всех спасти и слишком сильно осознание того, что это невозможно. Ты вытащишь из трясины одного - за твоей спиной в ней утонут трое, умоляя о помощи, а ты не можешь отвлечься, иначе потеряешь всех четверых. 
Я всё знаю, всё понимаю. Это мой долг и его неотъемлимые составляющие, поэтому нужно только поднять знамя виктории выше и шагать дальше. 
Есть множество вещей, которых не существует наравне с Домом, а их место уже давно и прочно заняли такие убедительные иллюзии. Ты что же, веришь, что вот эта конура в спальном районе - твой Дом? А ты, что этот великолепный замок за несметные тыщи ваших человеческих денег, ты веришь, что это - твоя крепость, твой оплот, который спасёт тебя от разочарования, боли, старости и смерти? 
Да, да, всё да. Лучше считайте так. Правда - она режет похлеще ножа. Живите в иллюзиях, прикрывайтесь фальшивым знанием, считайте, что живёте по совести и нашли свою судьбу. 
Ах, да, вот ещё чего нет - судьбы. 
На небе только облака и перелётные птицы. Никто не следит за вами, люди. Вы давно предоставлены сами себе. Творец покинул этот мир слишком давно, чтобы когда-либо вернуться. 
Всё было предрешено и без этих ваших судеб. Колесо запущено и его уже не остановить ни тебе, ни мне. Мир куда-то катится, а куда - покажет только время. 
Он сильнее сжал пальцы и тут же отпустил руку Айдена - впрочем, они сделали это одновременно. 
Алан накинул пиджак на плечи. 
Мне и правда очень жаль и я не устану извиняться перед тобой за всё то, что я знаю, но не могу или не хочу говорить. Я не хочу больше пугать тебя. Достать из кармана брюк кусочек сахара, отступить на шаг назад и вытянуть руку, осторожно, приманивая, позволяя подойти самому. Так, да? 
И он подошёл. Сам, быстро, прежде чем дух успел отреагировать - впрочем, наверное, он мог бы и предсказать это - подошёл. Ривьер почувствовал тёплое тело и стук сердца. Жест доверия и открытости, ныне тоже отвратительно обесцененный, но такой, как этот сумасшедший, подобным разбрасываться не станет. Алан буквально на несколько секунд положил ладонь на спину Бергина, между лопаток. Что-то переменилось. Незаметно, как часы вдруг тихо тикнув, останавливаются, а затем вдруг начинают идти в другую сторону. 
Значит, он. Значит, так надо. 
Он же первым и отступил назад и демонстрируя ещё один дружелюбный жест. Смотри, смотри. И Ривьер смотрел. На это смущение, на неумелую улыбку, на рваную футболку и дрожащие колени. 
Да, такие тоже имеют полное право ходить по этой грешной земле. Пусть живёт, пусть...а я присмотрю. 
Есть ли кто-то там надо мной, или я сам хозяин своих желаний и действий? Должно ли мне быть здесь, или я только что нарушил очередное правило и на мою голову падёт какое-нибудь страшное проклятье? Хотя, какое наказание меня может ждать, падение? О, падать есть куда, но я не заслужил, пока ещё нет. У меня пока ещё белые крылья, которые могут поднять меня в воздух, в это самое пустое небо. 
Вот они, кстати. Не бойся, перья не железные, прикоснёшься - не порежешься. Они не игрушечные, они не птичьи, они не ангельские. Я не ангел. Запомни это раз и навсегда и заруби на своём веснушчатом носу: я - не ангел. Я могу сеять Добро, а могу и Зло, в зависимости от того, в каком настроении проснусь с утра. Я могу убивать, а могу спасать жизни, и это вседозволенность пугала бы, если бы внутри меня чаша весов не склонялась ко второму. 
Два белых крыла едва заметны, перья трепещут на ветру - сказал же, не из воска, они растут у меня прямо из спины. Они - часть меня, и если я их сломаю, будет больно. Травма, несовместимая с жизнью; так, кажется, говорят? 
- Тебя из панической дрожи бросает в отчаянное бесстрашие. Не говори "я один" и не будешь одинок. Схема проста, - Алан улыбнулся уголками губ, проходя мимо Айдена, касаясь его плеча и задевая щёку одним из жёстких маховых перьев. - Идём. У нас впереди, конечно, вечность, но ты всё-таки ранен.
Хранитель спрятал крылья, едва оказавшись позади Бергина. Пусть расценивает это, как хочет, сейчас любое его суждение - не ошибка. Пусть заблуждение, неточность - но не ошибка. 
Он, конечно же, умрёт, этот странный раненый то ли в бок, то ли в сердце человек посреди ночного парка. Конечно же. Но это будет не сейчас, и не в ближайшие лет тридцать так точно.

--------> Квартира Бергина

Отредактировано Alan (2012-07-13 00:45:56)

+1

794

Ваша красота, ваш чертов французский язык! Мало он подпортил мне печень, когда я, с головой зарывшись в столбики правильных и неправильных глаголов, неверным пальцем водил по издевательски бесконечным строчкам. О, дивное было время! Тогда-то, быть может, мне и пришло в голову, что мир, в сущности, до безобразия мал: садись в самолет, лети хоть на все четыре стороны. В несколько часов, уткнувшись в небольшой экран или посапывая с нелепой подушкой на шее, ты окажешься в совершенно другом часовом поясе. В другой стране. На другом континенте. Среди людей, которых твои предки кичливо называли «варварами». А может, что тоже вполне вероятно, ты приземлишься в месте, которое картографы пятнадцатых-шестнадцатых столетий неизменно подписывали «Hic sunt dracones».
Времена меняются. Шар земной, опоясанный невидимыми орбитами искусственных спутников, становится все более и более похож на потрепанный футбольный мяч. Не так упруг, не столь нов и красив. Видно, что им много играли: иногда весело и почти аккуратно, иногда - яростно, швыряя со всей силы, пиная ногами и вырисовывая на его поверхности непотребные пошлые рисунки. Он много перевидал на своем веку, но, даже не смотря на свою внешнюю убогость и непривлекательность, он все еще остается до какой-то степени занимательным – им все так же играют, пусть не столь явно и грубо, но теперь уже нанося гораздо больший вред, уродуя не только старую кожу, но и внутренности. Портя самый воздух, его наполняющий – в этом уж род людской преуспел. Снимаю шляпу, это и в самом деле впечатляет.
А тут еще ты и твои штудии ненавистного гортанного языка. Ты не любишь его звучание, не любишь его текучести. Произнося слово или фразу, ты выворачиваешь язык, выпячиваешь губы и строишь такие рожи, что Мефистофелю из фаустовский трагедии приходится только лишь завистливо цокать языком. Тебе противны все правила – еще больше ты ненавидишь исключения из правил. Твоя рука отказывается писать непривычные символы, а в голове то и дело всплывает какая-нибудь глупая несмешная ассоциация с заучиваемым отрывком. Те час-полтора, что ты, как проклятый, проводишь наедине с плюгавым французишкой, являются самой неприятной частью дня – всякая минута кажется вечностью, а от запаха учительского лосьона после бриться хочется фирменно влепить ему за это пощечину. Куда лучше было бы смотаться в ближайшую закусочную и, расположившись где-нибудь у окна или выхода, подставлять покрытый испариной затылок холодным потокам воздуха из кондиционера. Может – проглотить какую шипучку с разведенным в ней декседрином. Тут уж как фантазия ляжет.
Ты часто говоришь, мол, этот проклятый язык испортил мне жизнь! Я никогда не буду на нем говорить, и пусть будет проклят всякий на нем говорящий. Ты презрительно морщишь нос, когда на глаза попадается выдержка из газеты с названием Le Bulletin Régionale или «Девяносто третий год» Гюго, написанный на французском. Но… что это? Почему так недоверчиво, а потом с интересом ты перелистываешь страницы? Всматриваешься в слова, негромко нашептываешь себе под нос какую-то тарабарщину. Что с тобой, друг? А, кажется, до тебя наконец дошло – ты понимаешь то, что видишь. То, что написано больше не китайская грамота. Ты видишь знакомые вещи, ты когда-то уже слышал эти сентенции и обороты: много раз - десятки, а может даже и сотни. Не хотя, но ты все же впитывал в себя чужие знания – капля за каплей, пока твой словарный запас не начал походить на почти заполненную чашу. Умелое преподавание победило в тебе твое тупое негнущееся сопротивление – пал бастион, собирайте своих мертвяков с полей.
Ты начинаешь с жадностью глотать одну книгу за другой, уже не думая о побеге и декседрине, что лежит в кармане твоей рубашки. Учитель-француз теперь не кажется столь отталкивающим, да и аромат его лосьона, если призадуматься, полнит классную комнату своеобразным налетом арктической свежести. Ты, словно одержимый, хватаешь любой журнал, в котором мелькает одна-две буквы с диакритикой. Читаешь о звездах, о ценах на нефть, о золотом запасе Бельгии и полярной экспедиции 1902 года. Слово заправский франкофил, ты пытаешься отрастить усы и пробуешь вина с региона Божоле. Ты смотришь французские новости, носишь одежду на два размера больше, куришь одну сигарету за другой и позволяешь себе долгие взгляды вслед хорошенькой девушке. Ты настоящий француз – у тебя даже появляется легкий характерный акцент.
И знаешь, что ты сделал-то? Что натворил, копаясь в грязном белье одной примечательной европейской страны? О, голубчик, ты сделал мир для себя еще чуточку меньше. Хочешь этого или нет, но теперь тебе уже никогда не потеряться на улочках Парижа – ты выучил все маршруты метро, да и карты, которыми ты обклеил стены в своей комнате, все еще хранят воспоминания о прикосновениях твоих пальцев. Тебя не удивишь чисто французским хамством и не вскружишь голову дивными хлебными парами от проезжающих мимо грузовичков. Ты знаешь, что отвечать, когда переходя дорогу, тебе бросают емкое «bite», и в каких магазинах по дешевке можно купить оригинальные сувениры ручной работы. Ты стал еще большим французом, чем сами французы – от этого-то твое инородное происхождение бросается в глаза просто в разы сильнее. Само твое появление – как плевок под ноги, и каждый, кого ты встретишь и с кем заведешь беседу, будет нетерпеливо поглядывать на часы и мечтать поскорее смыться от этого назойливого, дотошного étranger.
Так что теперь тебе остается, незадачливый ты студент? Может попытаться выучить еще какой язык – говорят, немецкий довольно неплох, а если заговоришь по-испански, то считай, что практически вся Южная Америка мыслит с тобой в одинаковых предложениях. Так что, какой выбираешь? Как это? Никакой? Сжигаешь мосты, уходишь в подполье? Как интересно, надо записать. Снимешь все карты со стен, отдашь одежду в Армию спасения. Поменяешь язык на своем допотопном макинтоше обратно на английский, приклеишь к руке никотиновый пластырь и перестанешь брать трубку со словами «allô, salut».
Ты разочарован в целой нации. Ты разочарован во всех бывших французских колониях. Ты разочарован и в Бельгии, хотя ни разу не видел ни одного бельгийца. Твоя любовная история с кокетливой дамой с мушкой под носом оказалась одним большим надувательством – она тебя заманила, облапала, наобещала кучу всего и скрылась на рассвете с капитаном трансатлантического судна. С грозным морским волком в тельняшке и с булкой под мышкой.
Тебе ничего не осталось. Ты пуст. Ищи преткновения в своей химии-биологии – уж эти старые грымзы никогда не исчезнут, оставив после себя лишь легкий душок непревзойденного Шанель четвертого номера. Они вцепятся в тебя своими пальцами-крюками и будут делить, громко сетуя и перебивая друг друга. Уж они-то не бросят, но и сам ты от них уйти не сможешь.
Твой крошечный мир, твои пустые, ненужные знания.
- Нé, Алан.
А может… не такие и ненужные? Ведь благодаря им, он теперь может так вот запросто говорить с этим чудаком-целителем. Или как его называть? Вот и прореха в языкознании – он не может подобрать эпитета к тому, что видит. Крылья… Я вижу крылья?
- Я вижу крылья.
Прикрывает глаза. Пальцами левой руки - той, что почище,- давит на глазные яблоки. Я схожу с ума.
- Я схожу с ума.
Идти за этим фокусником. За факиром, который умудрился залатать его за считанные секунды. Вынул стекляшку из ладони. Извинялся, почем зря. Заставил чувствовать себя распоследним куском дерьма на планете, который не заслуживает даже того, чтобы нормально ему отвечать. Прочитал коротенькую бессмысленную нотацию. И навел страху – о да, это следовало поставить первым пунктом.
А может, ну его? Быстро открыть глаза? Зажмуриться сильно-сильно, и снова посмотреть на ладонь. Может стекло все еще в ней, а боль проходит, потому что ты вылакал целый бутыль вина в считанные минуты? Ну же, ты ведь ирландец! Сильный духом, грозный в бою! Ты с кровью отцов впитал в себя веру, что блуждающие огоньки на болотах заманивают людей в самые глубокие места, а веснушки на лице есть ни что иное, как поцелуи румяного солнечного божества. Ты веришь в фей, в леприконов, в водяных змей, что по ночам обращаются прекрасными полногрудыми девами. Ты читаешь перед сном молитвы и обряжаешься в зеленое, поминая старика-Патрика. Что тебе стоит, пустить в свой пантеон духов и существ еще одного неприкаянного скитальца? Всего одного, ведь он заслужил своими делами хотя бы это. Давай же.
- Куда пойдем? Вот так просто?
Плетется за Аланом, тихонько хихикает, поглядывая на устало опущенные плечи своего сопровождающего.
- А как же «Бергин, я хочу от тебя детей»? Не сегодня, нет? Connerie.
Действительно, куда они с ним пойдут? В госпиталь? Ну конечно. «Вы-знаете-на-нас-напали-в-парке-и-я-немного-пьян-а-он-в-крови-потому-что-лапал-мою-рану». И «о-да-я-понимаю-что-говорю-но-вы-мне-поверьете-я-бы-такое-не-выдумал». И наконец «что-анализ-на-наркотики-о» и фееричное обнаружение всех возможных медицинских препаратов, что Беригн проглотил с консервированным томатным супом за обедом. Потом прощай институт, прощай работа в полиции, прощай домовладелец, который в первый же день заявил, что предыдущий его арендатор был торчком и тот умер, закрывшись в квартире и разлагаясь, пока соседи не начали бить тревогу. И что второго торчка он не потерпит, и Айден, божась и делая самое сердобольное лицо, патетически объявил себя трезвенником, праведником и вообще – спортсменом, красавцем, ярым приверженцем Кейнса и его идей. Пойти в госпиталь? Нет уж.
- Пойти в госпиталь? Нет уж.
Шагает на трясущихся ногах до стоянки такси, с грустью смотрит на тот небольшой погребок, из которого ранее вечером выудил две бутылки отвратительнейшего пойла. Глотнуть еще немного он бы не отказался, да только Алан (наверняка в порыве человеколюбия и филантропии), швырнул свое вино куда подальше. Это было печально. На глаза почти наворачивались слезы.
- Поехали. Посмотришь, что ли, как я живу. Познакомлю с кошатницей и ветераном.

------------> Квартира.

Отредактировано Bergin (2012-07-13 14:29:34)

+1

795

Сентябрь, 2013 год.
вечер: ветер затих. Воздух начал остывать. На небо появились редкие облака, солнце медленно, будто нехотя садится за горизонт. Тепло, но еще душно.
Температура воздуха: + 26

====> Квартира Тоно
Раз ты обычный человек, ты можешь жить обычной жизнью. Ты, сделав свои самые обычные дела, можешь пойти гулять по городу, скажем, зайти в парк, как все обычные люди. Твои мысли будут подобны твоим делам - они будут просты, обыденны, в них ты будешь решать всякую мелочь, как покупка новой одежды, выстраивание отношений с близким человеком, решение задачи, возникшей на твоей самой тривиальной работе. Ты имеешь право на то, чтобы быть лишённым мистики, на то, чтобы лишь иногда задумываться о том, что выходит за рамки человеческих возможностей, и тут же забывать об этом как о наивной сказке. И пока у тебя это право не отнимают, будь счастлив. Не стремись познать Иной мир, в котором каждый живущий - потенциальный воин, в котором у тебя, как у части некой категории сверхсозданий, есть не только природные союзники, но и кровные природные враги. Не старайся увидеть ауру, прочитать мысли, вызвать ветер. Потому что, узнав что-то из этой части Иного мира, ты будешь страдать.
Может быть, на тебя нападут люди, что захотят воспользоваться твоей осведомлённостью о мире теней. Если ты обретёшь некую силу, кто-нибудь может захотеть её использовать. Твоя новая раса может быть для кого-то в списке первоочередных жертв. А ещё, ты модешь просто оказаться не в то время и не в том месте, чтобы умереть как случайная жертва, подвернувшаяся под руку или как нежеланный свидетель.
Ты - обычный человек. Но сегодня в парке города ты можешь умереть от рук жителей этого Иного мира. Просто потому, что так совпало.
Не стремись к сверхсиле, ибо даже твой покой обычной жизни у тебя легко могут отнять.
Просто потому, что так совпало.

Почему демон выбрал это людное место? Да потому, что оно людное. Вполне может быть, что чудовище хочет убивать всё без разбору, может быть, оно хочет захватить чьё-то тело. Причин хватает. И работы теперь - тоже.
Сегодня в парке было относительно людно, и Шики это злило. Если бы ему требовалось выследить некоего оборотня или вампира, толпа помогла бы ему затеряться, раствориться, а потом - сгуститься серебряным клинком в теле противника, не давая никакой пощады дитю Тьмы. Подобная тварь могла владеть некой способностью, определяющей в нём, инквизиторе-онмёдзи, врага, но этого же могло и не быть, первоначально эти расы неспособны на такое. Но демон... Априори они умеют подобное от своего создания, это часть их хлеба, их воможности скрыться в мире людей, и толку Шики с толпы не было никакого. Хуже того - это мясо, снующее вокруг, будет очень неслабо путаться под ногами во время драки, к тому же, драка может быть после выложена на проклятии всякой секретности - ТыТрубе, недоброй памяти Ютубе. И тогда... не будем о грустном.
Остановившись около зелёной лавочки, где какая-то парочка, не обращая внимания, как и положено, ни на что, отдавалась лобзаниям, парень продумывал план действий.
Если отродье появится в толпе... неужели придётся всех этих статистов убивать? Ради дела можно, но по головке на новом месте работы не погладят. Собственно, с таким исходом операции меня туда и не возьмут - УИЭЭ вряд ли действует дуболомными методами. Ладно. Нечего пока морочить голову всякой фигнёй, пора вычислять врага.
Уж это-то делается относительно просто.

За влюблёнными голубками парковые деревья образуют неожиданно плотную рощу, очень даже кстати расположенную прямо посреди сего городского места отдыха. Идеально. Шики вошёл в рощу. Со стороны дорожки доносились разговоры, счастливые крики гуляющих с родителями детей, лай какой-то собаки... Все они надеются на спокойный вечер. Святая простота! Помнится, это сказал Ян Гус на костре Святой Инквизиции, когда некая старушка-Божий одуванчик бросила в порыве верности Церкви пару дровишек в огонь. И правильно, что сожгли. Вольнодумство - один из самых трудных врагов.
Но пора за работу.
Так как Шики пока не изучил светлую составляющую своей силы, он не мог использовать Янь в поиске враждебной ей Тьмы. Свет ищет Тьму, чтобы сражаться с ней, вечное противостояние давало миру энергию к жизни, движения вперёд не было бы, если бы миру не к чему было двигаться.Сила Света лучше всего бы сегодня подходила к поиску врага, ну, а раз её было мало, приходилось прибегать к прямо противоположному средству.
Демоны - до омерзения удивительные создания Творца. Именно он, кто, сначала поделив мир на Инь и Янь и увидев, "что это хорошо", создал Инь без той всегда присутствующей в ней частички Янь. Противоестественная Тьма - сколько ни глядеть в суть демона, не найти там ни частички добра. Её там нет. Аномалия, то, с чем должен бороться каждый. Именно это делало демонов, равно как и вампиров с оборотнями, объектом охоты Шики. И... врагом Тьмы, в которой есть Свет. Кто лучше неё знает себя? И кто больше всего ощущает диссонанс своих знаний о мире, когда видит демоническую сущность? Да никто. Эта Настоящая Тьма, что всесте с Настоящим Светом могли использовать онмёдзи, должна теперь показать потомку последних, где скрывается сотредоточие этой "негативной энергии".
Я изучу Свет. И стану истинным мастером онмё до. Если сегодня вернусь домой.
Круг диаметром в два метра окружает Наная Шики. Девять иероглифов, начерченные на ухоженной траве внутри круга у его края, образуют самое изестное заклятие против демонов: "Рин. Бёу. Тоу. Ся. Кай. Дзин. Рецу. Дзай. Дзэн." С внешней же стороны - знаки китайского календаря, символ контроля над временем. Круг располовинен кривой линией на символ дао, заклинатель стоит одной ногой на стороне тёмного, женского начала Инь, другой - на символе светлой, мужской сути Янь. На одной руке только что выпущенной из пальца кровью начерчена пентаграмма, "гобоусей" или "семан", на другой - решётка из девяти линий, "доман", у линий написано всё то же заклинание, что и внутри круга. Знаки с ладоней на уровне пояса смотрат ввысь. Никаких лишних жестов, криков, всплесков видимой обычному глазу силы. Только чтение молитв, закрыв глаза. Чтение их, чтобы начать читать пространство вокруг сквозь власть над временем.
Начнём охоту.
- Кидоу рэйкоу шигуу ни сёутэцуши, гантюу гошин, антин о эн кото о.
Лёгкая сила Света, омрачённого каплей Тьмы, плещется весёлыми брызгами перед мысленным взором Шики на левой стороне тела. Тягучая масса Тьмы, несущая в себе надежду каплея Света, вздымается одной волной на правой. И нужна сейчас именно последняя, Чёрное, которое будет удерживаться Белым от вреда людям. Оно и не сможет по-другому, юный маг не владеет по отдельности ни Чёрной, ни Белой магией. Он - Чёрно-Белый, такой, каким и является мир.
- Творец, создатель мира сего, несущего мои ноги внизу, открывающегося моим глазам вверху, от прошлого в будущее проложи мост, имя которому Путь. Дай единство его частям и укажи разрывающие его силы.
Власть над временем даёт власть над пространством. Белое и Чёрное перед глазами Шики плетутся в гармоничном вихре - Дао, Пути. Вроде бы он и серый, но, если всмотреться в буйство двух цветов, видна граница между его частями, она всегда есть. Есть только чёрное и белое, онмёдзи принимает в себя нечистоту, зная, что она уравновесится добродетелью. Он не серый, ибо серый - цвет неясного, неуясняемого и необъясняемого. Только Тьма и Свет... они будут держаться направления, заданного Шики до тех пор, пока... пока более сильная Инь не увидит аномалию и не освободится немного от пут Янь, увлекаясь к невозможной для неё силе.
Тёмный поток, окружённый нитями Света, течёт во все стороны от источника. Никто его не видит и не ощущает, ибо он и не мешает никому. Он лишь ищет врага.
Ну, в какую сторону потянет чёрный поток?

Отредактировано Nanaya Shiki (2012-09-08 11:37:34)

0

796

====>>Огромный лес
Сентябрь, 2013 год.
• день: поднялся сухой горячий ветер. Яркие лучи солнца согревают землю и прохожих. Воздух сухой и жаркий. Вокруг все зелено - трава, листья, цветы. На солнце невыносимо находится - слишком жарко.
Температура воздуха: + 34

День выдался жарким, особенно для бродячей собаки, выбежавшей из прохладного леса. Солнце беспощадно  обжигало оболочку глаза, приходилось чуть ли не вслепую идти через дорогу. Высунув язык, волчица остановилась возле упавшей бутылки с водой, жадно вылизывая, сухим языком, маленькую лужицу. Облизнувшись, продолжила рысью ход в сторону парке, где по идеи должны быть люди, а это еда. Не в том смысле, что вы подумали. Что вы, Блю хоть и волк, но привычка попрошайничать не отстала от неё с самого детства.
Со стороны дорожки доносились разговоры, счастливые крики гуляющих с родителями детей, лай какой-то собаки... Учуяв дикого зверя, пёс породы овчарки, рвал поводок ошеломлённого хозяина. Мужчина не понимал внезапную ярость пса, избавившись от проблемы, выпустив из мокрой руки кожаный ремешок. С раздражённым рявком, овчарка бросилась на зверя, уже собравшись прогрызть шею, одним нападением. Увернувшись, Блю отскочила напротив, грозно обнажив клыки, мысленно посылая сигналы глупцу.
-Глупец! Ты знаешь кто я?!
Оба стояли смирно, изредка из пасти вырывались рыки злобы. Тьма и частица света повстречались в этом мире, никогда раньше ни одна собака не решала даже тявкнуть в сторону чёрной бестии. Возможно курс обучения собаководов изменился. Они стали сильнее и вдвое глупее. Пёс не долго смог удержаться, с позором поджав хвост галопом отправился к пьяному хозяину, получив ещё одну затрещину за побег. Скрыв оружейный склад, волчица резво бросилась к голосам смеющихся детей. Когда она уберегла площадку от целой своры, желание окунуться в мир человеческий никогда не покидал. Воспитанная людьми щекотно облизывала каждую пухлую щёчку, получая в обмен прикосновение маленьких ладошек. Дети любят животных, заряжая от них позитивной энергией. Один из взрослых вначале побаивался присутствия странной крупной чёрной овчарки, на которую смахивает на 95%, но прогнать не решился. Животное ребятничало со всеми остальными, краем глаза замечая присутствие некоторых странных людей.

0

797

Прочёсывание мыслями реальности. Вместе с потоком ищем, ищем, ищем. Словно рыбалка, только чуть сложнее, куда потянет - там и враг, всё просто. И сложно. В-общем, всё, как всегда.
Южная часть парка - чисто.
Парочки, скамейки, пара салютов, собаки, дети, деревья... Лобуда, Инь не тянется ни к чему.
Восток - пуст.
Шики движением мысли послал поток через центр в западную часть. Нехотя, словно бы лениво переваливаясь с боку на бок, энергия изменила своё течение, набрала скорость и, пронёсшись около заклинателя, нпчала исследовать запад.
"Ну, где же ты?"
Прочесать крестом... теперь от окраин сектора к центру... Странно, что демон никак пока себя не проявил, такое создание только выйдя из онимон, должно начать деструктивные действия. И Шики их ждал. Потрадают люди, да, но демон, аномалия, исключение из принципа двух начал, будет вычислен. Почему охотник на нечисть должен думать, скажем, вот об этом бомже, прютившим своё отвратительно пахнущее тело за лавочкой? Шики - инквизитор, онмёдзи, но никак не спасатель. Он убивает врага, а другие думают, как помочь выжившим.
Запад чист.
Значит, на север? Сегодня там больше всего народу ввиду похода учащихся какой-то местной школы классами на коллективный отдых. Вот они, их отсюда видать: мальчишки, переговаривающиеся между собой о чём-то...  о чём-то? Да наверняка они с крутыми лицами обсуждают, что они сделают, когда увидят нечисть, только голоса у них дрожат. А девочки наверняка дрожат от страха и оглядываются по сторонам от каждого нехорошего шороха. И льнут, льнут к "крутым" мальчикам. А те и рады.
Шики быстро прикидывал, что же начнётся, когда демон проявит себя. Вот возникают онимон - "врата они", скажем, прямоугольные в рост парня. Из него вырывается шипастое непонятное создание, начинает направо и налево махать когтистыми лапами. "Крутые" тут же бросятся врассыпную, девочки - тем более, но что толку? Всё будет зависеть от практикующего онмё до. Шики должен будет просто прилететь в северную часть, дождаться, пока демон отвлечётся на пожирание особо невезучего студента, а затем атаковать. Только в спину, из-за деревьев, молниеносно сделать надрез в области шеи правой рукой и влить левой в него святую воду. Демон замечется, увидит Шики, который уже выхватит пистолет и выпустит в отродье всю обойму. Конечно же, этого не хватит. Враг атакует, Шики на ходу будет стрелять и уворачиваться, рисуя большую пентаграмму "семан", а затем он прорвётся в центр знака, коснётся демона тем же знаком на руке и...
Север - чисто.
Демона в парке нет.
"Чего?"
Нет, невозможно! Его обманули? Или ошиблись? Как так? Где враг? Где демон??
Ещё раз. Поток снова несётся через парк, ещё более тщательно Шики смотрит, куда его тянет. Возможно, склонение слишком слабое, его просто сразу не увидеть...
Чисто.
"Значит, нет??"
Чуть ли не трясутся от гнева пальцы, набирающие номер телефона информатора. А УИЭЭ ли это? А кто ещё? Больше некому. Трубку не берут. Значит, надо писать смс.
"Проверил парк. Врага? нет. Это точно. Что делать?"
В ожидании ответа парень присел на скамейку, где молодые влюблённые даже не думали заканчивать.

Прошло пятнадцать минут. Розыгрышем это быть не могло - разыгрывать-то некому. Или... Кай? Нужно будет с него спросить при встрече. Или всё же университет...
Молодого парня рвало изнутри на части. Столько надежд... и всё вхолостую! Демона нет, онимон тоже, вся подготовка, весь радостный настрой пропадает, ядом терзая дугу обманутого охотника на нечисть. Что за фигня??
Шики сидел на лавочке, задумчиво водя по крашеному дереву пальцем. Сколько же ему стоило спокойное лицо в такой момент... Ярость к обитателю Изнанки была готова влиться в руку, но выбрасывать-то руку не во что! Цели нет...
Шики встал и пошёл в сторону выхода, сгорая от злости неизвестно к кому. И какая разница, что под подошвой чувствуется чья-то туфля и что раздаётся женский вскрик, после чего его грубо окрикивает мужской голос:
- Э, слышь, ты, мудак, ты ей на ногу наст...
Что крепче: кулак или зубы? Если кулак принадлежит охотнику на нечисть, то ответ очевиден. Защитник дамы получил сокрушающий удар тыльной стороной кулака Шики и с расквашенной физией плюхнулся обратно на лавку, а нанёсший этот удар, не обращая внимания на вопли девушки потерявшего пару зубов, бросил на ходу:
- Да пошли вы все.
И ушёл.
====> Улицы японской части города.

0

798

"Чего?"
Вопрос толкался с восклицанием, но ни один из них не уступал друг друг. Кто-то похоже был недоволен, разозлён. Но что так могло взбесить в сегодняшний бабский день последнего лета? А может из-за солнца? Да не может быть, наоборот сердце должно заполнять густым слоем радости. Тёплые сезоны всегда проходят быстро и порой не понимаешь куда это лето ушло, только же солнце начало припекать, а уже совсем не греем, земля покрывается ледяными хлопьями, как у растяпы, перхоть на голове. Холодает, трава желтеет под слоем снега, засыпает два сезона и нет той радости, что пытала нас каждый день под палящем солнцем.
Годовалый волк стоял среди окрашенных, в белую полоску, деревьев, разглядывая хозяина кричащих мыслей. Тито, так звали его, знал охотника без взаимности, задерживая на нём внимание до тех пор, пока тот разъярённо соскочил со скамьи создав переполох одной паре.
Чёрная волчица отдёрнула морду от игривой детворы, замерев на секундном бунде, в пяти метрах. Ещё раз лизнув тянущие ручки, волчица осторожно выбралась из, неохотных отпускать, нежностях. В этот момент подскочил Тито, повиливая хвостом в знак радости при встрече, завязывая с ней волчий диалог.
- Ты собираешься следить за ним? Я это вижу, не скрывай.
-Тито? Ты почему здесь? В стае проблемы?
Волчонок задрал голову к небу, не зная, как выразить красиво и без всяких последующих вопросов, что и не получилось у него.
- У нас гости, парочка из человека и неизвестной личности.  Прямо возле логова. Человеку точно не по добру, а вот новой расе возможно повезёт
-Люди? В саму глубь никогда не заходили, о нас уже оповещали. Видно не всем. Мне нет дела спорить с Мраком, это их проблема. Меня сейчас интересует совершенно другой человек.
-Это не...
-Я знаю! - перебила волчица, зная, что малец любит цепляться за слова, которые ему не понятны, что раздражало. - Это не человек, не демон и не оборотень. Он маг. Я это чувствую.
-Он охотник! Я его знаю. Он убил кое-кого... я буду мстить!
Обнажив клыки, волчара сморщился в гневе, только бросился вслед за уходящем, как некое притяжение больно вернуло обратно. Блю вовремя схватила молодого за хвост и так мал, да и глупостей натворит.
- Глупый ты ещё. Ну, отомстишь, твоих родителей уже не вернёшь. Ты с нами, мы твои новые предки. Забудь прошлое, иначе оно съест тебя.
Опустив голову, серый волчонок неохотно подчинился, облизывая хвост. Ему никогда не нравилось, что говорят взрослые, даже если это и правда. Он будет не раз на свои грабли, никогда не обойдёт, будет искать простой и глупой вариант отомстить.
-Убийца!!!!
-Лучше нам просто за ним проследить. Этот мир от нас многое скрывает, лучше его узнать, ибо если мы подвергнемся атаке, навряд ли победим, не зная врага.
Кивнув в ответ Тито впервые решил поверить, авось волчица Блю научит его чего-нибудь, сам малыш желал этого всегда, а та лишь изредка появлялась в лесу.
====> Улицы японской части города.

Отредактировано Blue (2012-09-15 11:51:02)

0

799

Учтивая беседа без какого-либо намека на обязательства и необходимость быть кем-то другим. Астрид видела, что творилось с Меншей, но попросту не хотела этого замечать. Нет, на кой черт он ей сдался? Проронив фразу относительно кофе, ее лицо начало постепенно меняться. Беспокойство, блеклые воспоминания о катастрофе смыли ту небрежность к окружающим, немного смягчили девушку. Она задумалась о доме, произошедших событиях и обо все переменах, которые видела в метаморфе. Но нет, никакого сочувствия, только понимание и осознание того, что все в этом мире равны. Он смотрел на мир, словно через зеркало. Взгляд был туманен, возможно, в нем проснулось что-то необъяснимое для него самого. Кэйнер косо и с неким отвращением взглянула на едва отпитую чашку низкосортного кофе, ожидая реакции, ответа от знакомого. Но вдруг внутри что-то дернулось. Аристократка обратила свой безразличный взгляд на руку демона, которая достала... пистолет. Немного нахмурив брови, девушка с серьезным лицом ожидала дальнейших действий, но тут дуло направилось к ней. Сколько ужаса можно было прочитать в тот момент в ее взгляде. Одним рывком, девушка молниеносно вскочила с места и, развернув стул спиной к Менше, была готова в любой момент оттолкнуть его в мужчину. Настороженно, с какой-то ниоткуда не возьмись злостью, она сверлила взглядом  Данана. Звук затвора, да, не могло быть сомнений, он настоящий. Все мускулы девушки напряглись в ожидании. Индиго могла в любой момент толкнуть стул под ногой и броситься в атаку.
«Да что с тобой творится?!»
Ее действия перечили сами себе. Она нутром чувствовала, что он не выстрелит, но все же была в полной боевой готовности. Неужели ее заказали? Вполне естественно, что конкуренты хотят убрать ее и Феликса, но чтоб Менша? Ей было непонятно, что происходит. Сердце пыталось выскочить из груди, адреналин быстро наполнял тело энергией и силой.
- Bang, - монотонный голос, будто во сне.
На ее лице застыло выражение непонимания. Она наконец-то удосужилась взглянуть в глаза мужчины. Отрешенность, полузакрытые веки. Понимал ли он то, что делает? Аристократка выпрямилась, молча провожая взглядом Меншу в недоумении. Он бежал... бежал от действительности, мира.
«Что же с тобой произошло?»
И тут Кэйнер повернулась к людям. Подбежал старенький охранник с дрожащим в руках пистолетом, но вполне решительным лицом. Все семьи, вздыхая от страха, пятились под столами, пытаясь хоть как-то защититься. И все взгляды были прикованы к ней. Тут-то она не выдержала. Злость. То чувство, из-за которого умер не один человек. Именно им питается ненависть, жажда мести и зависть. Злость есть везде, и аристократку она не обошла. Резким движением индиго подняла сумку, кинула деньки на стол и, собирая остатки морали, вздохнула.
- Без паники, господа. Это был мой старый знакомый, который работает сейчас в спектакле. Этот засранец очень любит такие приколы с бутафорским пистолетом. Прошу прощенья за беспокойство.
Не оставаясь дожидаться реакции публики, девушка выпорхнула из кафешки, завернув за угол ближайшего дома. Отдышавшись и убедившись, что никто за ними не идет, аристократка взглянула вслед быстро уходящему метаморфу.
Она была на распутье. Индиго могла пойти за Меншей и разузнать, что произошло, или же поехать домой и забыть все это недоразумение. Что-то внутри сильно обеспокоилось. Да, они не были близки, но какая-то ее часть ХОТЕЛА пойти за ним.
Астрид прислонилась затылком к кирпичной стене и прикрыла глаза. Вероятно, ее заказали, но Данан в последний момент передумал убивать ее. И сейчас он, наверное, ищет тихое место, дабы разобраться в себе. Без свидетелей и лишнего шума. Да, и она сможет накрыть его там со всеми потрохами и выведать желаемое. И тогда заказчик получит по самое не балуй...
На лице аристократки возникла кривая усмешка. Злость переросла в некое сладкое подобие ненависти и желания предстоящей мести. Подождав еще несколько секунд, она вышла из своего укрытия и неторопливо пошла за ним, держа необходимую дистанцию.

Отредактировано Астрид Кэйнер (2012-09-16 13:15:39)

0

800

====> Возобновление игры <====

• день: поднялся сухой горячий ветер. Яркие лучи солнца согревают землю и прохожих. Воздух сухой и жаркий. Вокруг все зелено - трава, листья, цветы. На солнце невыносимо находится - слишком жарко.
Температура воздуха: + 34

Удивительно, вроде бы минуло два года, а Коное, все так же скитается по миру изредка позволяя себе мимолетные слабости, вроде той, когда он задерживается в гостях на неделю.Так необычно... Забавно, почему-то каждый раз, когда я посещаю это место складывается ощущение того, что это моё.
– Город Легенд –
С тех пор, когда парень бежал от своего мастера, да чего там таить, тот человек даже права на этот термин не заслужил, всего лишь педофил и не проросшее семя порчи, хотя о чём речь? Не стоить тревожить мертвецов. Надеется на то, что когда-нибудь скажут спасибо за сохранение памяти о почившем существе не приходится. Проходя мимо лавочки скользнула мысль "а почему бы не присесть?". Устроившись на скамейке в гордом одиночестве, сахар расположился ближе к правому краю, сохраняя ещё одно место для посадки. Легкое дуновение ветра сменилось кратковременным порывом обжигающим не только кожу, но и слизистую оболочку носоглотки. Пытаясь укрыться от шутника, гость и хозяин города приподнял перед собой кейс с одеждой, который хоть и частично, но все же отводил шалость.
– Чего же так жарко! –
Ветки деревьев успокоились и прекратили раскачиваться маятником, стряхивая с себя те листочки, что были не достаточно сильны. И почему все люди, как люди, только вот хвостатому ни когда не везло на постоянное жилье. Найти бы до вечера ночлег. Раздосадованный от такого пустяка, ушастый неко припомнил, то как ему везло во внешнем мире, когда его буквально уламывали остаться на ночь, лишь бы увидеть парня без лишних одежды, ведь такие как он чаще всего появляются в результате эксперимента, но только не Коное, родившиеся уже вот таким. В глазах скользнула радужная феерия цветов, словно радуга очертившее контур лица и растворившаяся на фоне ярких лучей солнца. Дернувшиеся ухо буквально сигнализировало о том, что кто-то приблизился, не спеша переводя голову по левую руку сразу стало понятно, что к нему приближается девушка, которое по-видимому тоже обладает ушами и хвостом.
– Для меня это большое удовольствие созерцать кого-то напоминающие о том, что не я один обладаю отличительно чертой. Вы позволите мне полюбоваться вами? –
Голос звучал звонко и мелодично, а из глаз готовы были выскочить искры радости, отставляя своё имущество по правую руку, юноша поднялся и наигранно указал руками на то, что бы новая собеседница присела.

0

801

--> Начало (сентябрь 2013)
Полдень: на небе ни облачка, душно.
Температура воздуха: + 34

Яркие лучи горящего на небосклоне полуденного солнца приятно ласкали нежную кожу Кейко. Воздух был сухим и горячим, он обжигал лёгкие огнём при каждом вдохе, волосы на лбу и затылке слипались от пота и путались, а идти становилось труднее с каждым шагом. Жители города Легенд старались как можно скорее попасть в спасительную прохладу, если оказались на улицах в самое пекло, а остальные просто не входили из своих домов. Жизнь в городе почти остановилась.
Кейко, однако, хоть и чувствовала себя не комфортно под обжигающими лучами солнца, всё же не спешила возвращаться к себе домой. Она и без того слишком много времени там проводила, опасаясь, что её могут обнаружить и узнать о том, кто она есть на самом деле. В конце концов, ей действительно было чего бояться: уже не раз Хатти сравнивали с лисой, ссылаясь на её повадки, хитрость и даже внешность, как бы старательно она ни маскировалась. Всё это было сказано, конечно, в шутку и за дружеской беседой, но, памятуя о новых законах Города Легенд и о том, что здесь делают с такими, как она. Испугавшись разоблачения, Кейко сразу предприняла меры и теперь, прежде чем выйти из дома, она подолгу разглядывает себя в зеркале, опасаясь, что её «исключительность» недостаточно скрыта от чужих глаз. Даже сейчас, находясь в Центральном парке – сегодня едва ли не самом пустынном месте города – кицунэ с опаской оборачивалась и то и дело поправляла съезжавшую на лоб шляпку. Длилось это, впрочем, недолго, поскольку страх Хаттори почти всегда притуплялся примерно через пару часов. Сразу после того, как девушка свыкалась с мыслью, что с ней всё будет хорошо. Как ни странно, на практике это было очень полезно: Кейко меньше отвлекалась на свой внешний вид и оттого почти не привлекала к себе лишнего внимания. Во всяком случае, она на это надеялась.
Впрочем, сейчас в парке почти никого не было, и даже шум машин совсем не доносился до ушёк Кей. В это время все, как правило, на работе и лишь немногие жители Города Легенд, освобождённые от рутины, предпочитали проводить свободные минутки именно здесь. Однако сегодня погода мало располагала к прогулкам, поэтому девушка петляла по извилистым тропинкам в полном одиночестве, наслаждаясь тишиной, покоем и запахом леса, от которого уже давно отвыкла. И как бы сильно ни пекло солнце, Хаттории всё равно не ушла бы назад – слишком велик соблазн, чтобы так легко от него отказываться.
Для меня это большое удовольствие созерцать кого-то напоминающие о том, что не я один обладаю отличительно чертой. Вы позволите мне полюбоваться вами? – услышав незнакомый мужской голос, неожиданно раздавшийся в звенящей тишине парка, Кейко испуганно дёрнулась и поневоле отступила назад. Задумавшись и отстранившись от реальности, она совсем забыла об осторожности и теперь с ужасом представляла себе, что её ждёт. Однако успокоившись и обернувшись назад, на скамейку, Кей с облегчением отметила, что юноша и сам принадлежит к числу «других», как, собственно, и она.
- Ох, скажете тоже… – смущённо пробормотала Хаттори, когда парень поднялся со своего места и жестом предложил ей присесть. С одной стороны, она с радостью бы хотела принять его предложение и передохнуть немного, но с другой Кейко с привычной ей осторожностью сомневалась, что ему можно доверять. Слишком опасно стало привязываться к людям, даже если они чем-то на тебя похожи. – Вы правы, встретить на улице себе подобного – действительно очень приятно. Жаль только, что удовольствие это очень редкое... Кстати, меня зовут Кейко. Кейко Хаттори, рада знакомству.
Кицунэ осторожно присела на самый краешек скамейки, смущённо улыбаясь незнакомцу и внимательно изучая его внешность - мало ли что.

Отредактировано Keiko Hattori (2012-09-24 01:50:48)

+1

802

Испытав на себе заразительное смущение, наполнившее все пространство вокруг него, неко подхватил такую вот слабость. Заливаясь легким румянцем, парень сосредоточился только ради того, чтобы представиться:
– Коное, Коное Ламенто очень приятно. –  
Пока девушка пыталась себя побороть и присесть на скамейку, юноша стал присматриваться к внешности своей знакомой: Огненно-рыжие волосы чья длина не поддавалась определению так и зазывали внимание только на себя, вместе с тем глаза скрывались за пышными ресницами, которые если и увидишь, то уж точно не оторвешься от серых пучин. Я же парень, меня не должны волновать такие детали! Пока голова покачивалась прогоняя наваждения, губы случайно обронили:
– Да будет вам, говорите так, будто мы вымирающий вид. –
А ведь и вправду, таких как он сам видел только на фотографиях, а вот кицунэ по истине редкие виды за которыми в прошлом могли охотиться считая, что иным образом можно взять от них бессмертие. ЗАРАЗА! Сообразив только через несколько секунд про скрытый смысл фразы, Коное слегка поклонился.
– Прошу прощения... –
Смотря в плитку парка, Ламенто не только испытал горечь сказанного, но ещё и испытал сильнейший дискомфорт не замечаемый прежде. Крапинки пота под одеждой сделали своё дело и спутали весь костюм, поднимая торс, а вместе с ним и рубашка с пиджаком, неко не выдержав напряжения сдернул с себя верхнею часть костюма, оставаясь в промокшей рубашке. Хорошо - это хоть подарок. Блин вот два года минуло, а юношеский задор всё так же блещёт через край, как будто так и должно быть. Стоя прямо перед противоположенным полом, ушастый зараза проявил всю гамму чувство начав недовольно вилять хвостом и изредка дергать ушами, стараясь хоть как-то остудить разгоряченные части своего тела. Кинув пиджак на кейс и доставая рубашку из-под штанов, хвостатый зверь в очередной раз обратился к впавшей в ступор собеседницы:
– Какими судьбами в городе, проживаете здесь или по делу? –
А о чём ещё говорить в парке кроме как о работе? Можно пожаловаться на соседа или начальника с подчиненными, такие встречи самое то, для излития души, когда все сказанное тобой канет в лету. Подходя к скамейке и располагаясь ближе к своему краю Коное буквально уставился в глаза кицунэ, и что большего всего привлекает чужое внимание, так это имена. Представившись друг перед другом ещё в самом начале, ни тот и не другая, ещё не попытались назвать их вслух, тем самым обращаясь лично. Хотя может быть именно это добавляет пикантности происходящей ситуации.

Отредактировано Lamento (2012-09-23 22:36:47)

+1

803

Кейко внимательно всматривалась в лицо незнакомца, стараясь запомнить его до малейших подробностей – просто по привычке, чем по какой-то острой необходимости. Она смотрела на него, будто припоминая что-то, будто видела уже когда-то эти аккуратные черты, тонкие губы и безупречно-карие глаза, так красиво мерцающие в свете яркого полуденного солнца. Кицунэ не была уверена, но возможно однажды она встречала кого-то похожего на её нового знакомца, кого-то, с кем она в прошлом была очень дружна или даже любила. Сказать сейчас было трудно, с тех пор, должно быть, минул не один год, а за это время мимо Хаттори пронеслось множество разных лиц, пойди, запомни все. Впрочем, теперь это было не важно, поскольку тягостное чувство необъяснимой тревоги, охватившее девушку в первые секунды их знакомства, теперь окончательно пропало, а на его место встало любопытство – ей уже давно не доводилось встречать кого-то столь похожего на неё саму.
- Рада познакомиться, – в тон Ламенто, ответствовала Кейко. Теперь, когда ей было известно имя парня, общаться с ним (да и просто находиться рядом) стало заметно проще, во всяком случае, стеснение тоже уже куда-то улетучилось, сразу вслед за страхом. – На самом деле, я не думала здесь кого-нибудь встретить. Погода сегодня, увы, не слишком к нам благосклонна. Но от этого новое знакомство кажется вдвойне приятнее, с какой стороны ни посмотри.
Кицунэ мягко улыбнулась Коное, теперь уже совсем без страха и опаски глядя ему прямо в глаза. Парень же в это время внимательно разглядывал её, судя по сосредоточенному взгляду и бегло рыскающих по ней карим глазам Ламенто. На секунду Кейко почувствовала, как запылали её щёки, но смятение быстро прошло, уступив место какому-то другому, редкому для неё чувству.
- Увы, мне редко удаётся увидеть кого-то вроде нас. Не знаю даже, либо мы слишком хорошо скрываемся, либо в Городе Легенд действительно осталось очень мало отличных от людей рас, – почти шепотом, на всякий случай, ответила Хатти, склоняясь едва ли не к самому уху парня. Конечно, он наверняка услышал бы её и без этого, в конце концов, неко обладают почти таким же острым слухом, как и кицунэ, но уж очень девушке не хотелось, чтобы их кто-нибудь подслушал. Ибо наказанием за неосторожность может стать даже смерть. – И прошу, не обращайся ко мне на «вы», не люблю официальных обращений, они слишком вычурны и пафосны. Куда приятнее общаться с человеком, как с другом, разве нет?
Кейко снова адресовала своему собеседнику доброжелательную улыбку, всем своим видом доказывая правдивость собственных слов. Она и правда не любила официальный тон и всегда предпочитала по возможности быстро перейти к обычному дружескому общению. Для Хаттори это действительно было удобно, ведь для неё время идёт гораздо медленнее, чем для обычных людей, и потому, чем скорее она перешагнёт через невидимую грань отношений, тем меньше им обоим придётся привыкать друг к другу. Следовательно, тем больше времени девушке и её собеседнику удастся провести время вместе. Кто-то говорил Кейко однажды, что однажды эта её манера заводить знакомых может обернуться для неё разочарованием и тогда сердце кицунэ будет разбито. А ломать – не строить, и на то, чтобы зализать свои раны, ей придётся потратить не одну сотню лет. Впрочем, Кей и без этих советов знала, что рано или поздно так оно и будет, однако привычка – страшная сила, она способна заставить человека сойти с истинного пути и повести его по опасной терновой тропинке.
- Не стоит извиняться, – удивлённо моргнула Кей, не сразу сообразив, о чём идёт речь. Однако когда поняла, Хаттори лишь отмахнулась от слов Ламенто. В самом деле, это не такая уж и запретная тема, в конце концов, кицунэ рождаются так редко не из-за того, что их биологический вид слаб и не способен к выживанию. Напротив, продолжительность жизни каждой лисицы значительно превосходит продолжительность жизни некоторых других рас, соответственно, им некуда особо торопиться с этим. – Всё в порядке, правда.
Кейко доброжелательно подмигнула Коное, словно бы уверяя его, что ни о какой обиде и речи быть не может. Да и очень уж девушка не хотела, чтобы парень винил себя за такой несущественный пустяк.
- На самом деле, я путешествую, – мечтательно протянула Хаттори, невольно вспоминая все свои прошлые места «стоянки». Их, впрочем, было не так много, чтобы развивать диалог на эту тему, однако воспоминания о днях, проведённых в пути, настойчиво пробуждали приятные ностальгические чувства. -При всём моём желании я не смогла бы нигде надолго остаться. Люди стали бы замечать, что с годами я почти не изменяюсь внешне, а найти правдоподобное объяснение этому феномену не представляется возможным. Вот я и кочую с места на место. А сейчас просто получилось так, что судьба застала меня здесь, в Городе Легенд. А как насчёт тебя? Ты тоже путешествуешь?
Кицунэ нетерпеливо дёрнула ушком, едва не смахнув с головы большую соломенную шляпу. Она уж и забыла о мерах предосторожности, и это было её самой большой ошибкой – кто знает, что случится, если кто-то обнаружит у неё хвост и уши?

+1

804

Пафос, ну зачем ещё раз нужно было говорить слова признательности? Может Кейко не совсем понимает значение, нет конечно же она всё понимает, иначе как бы она столько прожила? Может спросить её о возрасте? Такой вот неуместный вопрос вызывал не только добрую улыбку, но ещё и легкий румянец плавно перетекший к приспущенные ушки, вот такая наигранность тела умиляла всех, кроме самого зверя. Для неко не было чудом встреча существа так похожего на него самого, что сказать воспитание, хвостатый был слеплен из такого необычного теста, что с ходу было нельзя определить его реальный возраст. Опять же, а сколько могут прожить такие как он, настоящие неко, ведь все хвостатые и ушастые встреченные прежде были искусственно созданные. Может стоить узнать?
– Вы абсолютно правы, каждое новое знакомство в столь неблагоприятных условиях подобно рождественскому подарку. – Подражая кицунэ, юноша ответил всё той же мягкой улыбке, заставляя сомневаться в её искренности и правдоподобности. Хватит, хватит. Не продержав такое хвастовство на лице больше нескольких секунд, парень вовремя приложил руку к лицу скрывая за ней улыбку. Кошачья магия забрала улыбку одновременно с тем, как ладонь покинула раздосадованную рот.
– Я не специально Хаттори. – Попробовав расслабится на глазах собеседницы, юноша уже довольно точно понял свой зов свободы, не сравнимый ни с чем. – Даже сейчас старые привычки достают меня в городе, вот то, что ты видела, это была эскорт услуги. – Может лицо и способно солгать, другое дело уши и хвост, которые живут своей жизнью, и подчиняются в исключительных ситуациях. И вот оно, состояние настороженности не столь от ожидания грядущего, сколь от просто неудобства.
– Вам ли не знать, как это опасно заводить друга во внешнем мире? Этот вот город наверное единственное место, где я могу ни чего не бояться. – Протянув руку и слегка подкинув прядь рыжих волос, Коное в какой-то мере успокоившись протянул: – Я же вот сумел расслабиться? Не жди приглашения Кейко, просто дай себе немного свободы, до тех пор не поймешь, что её достаточно. – Конечно же есть, маэстро и охотники, но зачем удручать положение? Если не маленькая сама поймешь... Забавнейшая ситуация, когда неко чему-то учит, особенно кицунэ. Лис из легенд мудры и живут веками, правда и они не без изъян и в настоящем времени это вкус жизни, каким бы ты не был, можно забыться, а существу не знающему своего реального времени, этого наверное самое большая угроза.
Секунды растянулись в минуты, не замечая разговора меж собой, юноша опять только опомнился только на теме путешествия. Какая чудесная тема, на её счет можно говорить долго и эмоционально. – Какие красивые слова. – Проведя рукой вдоль контура своего лица, так и оставив пальцы на виске и подбородке, Ламенто принял величественную позу, не столь гордую, сколь поучающую.
– Кейко Хаттори  очнись ото сна, ты больше не феномен. Феномен этот город здесь свои правила, устои и традиции. – Вскинув руки над собой и обведя их окружение, неко продолжил с чувством настоящего кота, знающего места окружения. – Наш мир и мир людей сливаются воедино, и теперь мы не самые экзотические звери, осядь со мной на месте и узри, как сильно всколыхнется планета. – Это не предложение руки и сердца, просто за эти два года странствий Коное не только понял, как надо говорить, но ещё и о чём толковать для людей и для более заинтересованных личностей. В такие моменты обычно все пугаются, не знаю правильно я сделал, но у меня тоже есть интерес к объединению.

0

805

Хаттори с искренним удовольствием наблюдала за Ламенто, поражаясь неожиданным переменам его настроения. Девушке даже казалось, что парень сам порой не знал как себя повести и потому постоянно метался от одного состояния к другому. Кейко нравилась эта непостоянность, она находила её очень милой, однако сам Коное, очевидно, считал по-другому. Во всяком случае, судя по смущённому румянцу, выступившему на его щеках.
- Именно поэтому я и ценю каждую такую встречу, – мягко улыбнулась Хаттори, невольно отводя взгляд в сторону. Она говорила истинную правду – людей с ушами и хвостом на самом деле было по пальцам пересчитать, во всяком случае, не так уж их и много попадалось на сравнительно недолгом веку кицунэ. Потому-то она и не любила все эти разговоры – будь таких людей больше, ей не пришлось бы постоянно покидать тех, кому отдавала своё сердце, и оно бы так не саднило от одной мысли, что рано или поздно придётся оставить кого-нибудь ещё. Эта суровая правда жизни была не по душе Кейко, да и она вряд ли кому-либо вообще могла понравиться. Новые нравы и законы Города Легенд обязывали каждого из них скрываться и избегать случайных встреч друг с другом, чтобы не дай Бог не навлечь на них беду или чтобы самому не оказаться в трудном положении. В любом случае, как ни крути, а минусов от такой жизни всё-таки намного больше, чем плюсов, и самый главный из всех – от неё, увы, никуда не деться. – Впрочем, и с этим следует быть осторожным, ещё неизвестно чем для нас могут эти встречи обернуться. Сейчас, для того, чтобы выжить, нужно держать уши востро – мало ли что.
Девушка неуверенно пожала хрупкими плечиками и всё-таки же, по-прежнему, не решаясь посмотреть в глаза Ламенто, буравила гравийную дорожку под своими ногами измученным тяжёлым взглядом. Вряд ли её можно было назвать трусихой, в конце концов, она была отличной охотницей и нередко выступала один на один с противником в неравной схватке, просто Кейко слишком уж привыкла к этому спокойному, размеренному образу жизни. И очень она не хотела менять его на какой-то другой.
- Несомненно, привычки – страшная сила, от них никуда не деться, – повеселев, кивнула Хаттори, оторвав, наконец-то, глаза от мелких камешков, неумело раскиданных на тропинке прямо под её ногами. - Так что не стоит извиняться, это всё пустяки.
Сними кицунэ сейчас свою шляпку, Коное непременно бы заметил, как нелепо дёрнулись от смущения её уши. Но сейчас она могла быть уверена, что парень не сможет понять, от чего она снова отвернулась от него, внезапно заинтересовавшись тонким ободком сиявшего на горизонте солнца. Оно было удивительно прекрасным на фоне желтеющих под его палящими лучами широких листьев деревьев и кустарников, как будто нарисованным на дорогом полотне чьей-то невидимой рукой специально для неё, прямо сейчас, всего за секунду до того, как Кейко подняла на небо свой уставший пронизывающий призрачную даль взгляд. Невольно губы девушки растянулись в блаженной улыбке, скрыть которую Хаттори даже не пыталась, вполне возможно, что Ламенто сочтёт её ответом на свои извинения, и, впрочем, отчасти так оно и было. Иначе стала бы она так открыто демонстрировать её едва знакомому человеку, пусть даже он и был схож с ней гораздо больше, чем оба они могли себе вообще представить.
- Заводить друзей не опасно, – мягко возразила кицунэ, по-прежнему пристально вглядываясь в огненный круг безжалостно палящего сверху солнца. Легенды говорят, что лисицы из её рода отличаются особой мудростью и хитростью, благодаря которой, кстати, многие до сих пор считают их всего лишь выдумкой. Это был их залог спокойной жизни, они могли спокойно существовать в мире, никак себя не проявляя, и в то же время, любой желающий мог узнать о них почти всю правду – стоило только заглянуть в особый словарь или справочник. Для этого обычно много ума не надо, даже ребёнку было дано сделать это без труда. Однако Кейко не считала себя такой. Во всяком случае, для того, чтобы считать себя мудрой, она прожила не так уж и много лет – в своём «мире» её посчитали бы ещё совсем малюткой, девочкой, которая только-только начинает учиться жизни. Впрочем, это не мешало девушке и кое-чему научиться, например, умению заводить отношения с теми, чья жизнь так коротка, что порой не успеваешь и удивиться, как его уже нет рядом. Поэтому Хаттори знала, что говорит, и хотела, чтобы Ламенто тоже понял, и по возможности запомнил. – Город Легенд действительно страшен тем, что для таких, как мы с тобой, здесь попросту нет места. Но, тем не менее, мы вынуждены существовать, и для этого нам необходимы друзья. Я повторюсь, заводить их не опасно – опасно чувствовать на себе ответственность за их безопасность, ведь кто его знает, чем для них может обернуться такое знакомство. А некоторые просто боятся, что мы можем нанести им физический вред, собственными руками (или же зубами, зависит от воображения потенциального друга), и поэтому они не понимают нас и не принимают. В этом мире всё гораздо проще, чем может показаться на самом деле. И дело не в деланной свободе, о которой ты сейчас говоришь, дело в вере и страхе, которым все подчиняются.
«Нет, мы для них всё ещё феномен, мы – их головная боль, с которой они пытаются разделать радикально, вырубая проблему под корень. Они считают себя сильными, властителями этого мира, а мы слишком привыкли прятаться и не выдавать себя, в этом мы им уступаем», - уже беззвучно продолжила Кейко, адресовав свою немую речь Коное только взглядом и печальной улыбкой. Она знала, что он её помёт лучше, чем кто-либо другой, и именно так, додумывая окончание фразы самостоятельно, а не дожидаясь её логического завершения. Ведь для каждого правда была своя – своя единственная, уберегающая от чего-то гораздо большего, чем просто внешняя угроза.

0

806

Такая скромная кицунэ, это реальность которая ни как не вязался с домыслами о том, какими они были, или быть могли. Ну вот откуда взялось сказание о их могуществе, да они мудры и с этим не поспорить, но внутренние противоречие так и пожирало неко.
– Да., пожалуй, – Встречи надо ценить, вот только для ушастого зверя встреча была звуком, а она смыслом который он запомнит, без особой чести условий. В одном Коное останется неизменным, в скором росте и изменении себя. Улыбка скользнувшая по лицу забрала последнею эмоцию радости, таков его удел, быть вором чужого счастья.
– Нет стоит. – Нотки холода пробежали по коже Ламенто, не понять поначалу эта осторожность смешила, но теперь когда это касалось его собственного хвоста, парень ощутил не шуточное раздражение. – Ну как тебе объяснить, во мне есть человек, я был рождён от самой обычной пары... – Хватит, достаточно, уши прижались к голове, вместе с остатками совести, достающих из последних запасов.
– Прости, я слишком обычен для этого мира, где приемлемо воровство, грабеж, насилие и убийство... – Она слишком умна для него, веками скрывалась и жила, а ему всего стукнет четверть века, на момент всех испытаний, когда большая часть грехов испытана ради выживания. Отвернувшись в сторону дороги, куда он вот встанет и пойдет, Ночь вспомнил образ зверья, встреченный им в Японии за долго до настоящего.
– Вот хорошо четвероногим, не надо думать об отношениях, ведь там если ты не нравишься то сразу поймешь это на свой шкуре не дожидаясь заточенного клыка под ребра. – Протянув руку за хвостом, Коное с проблеснувшим признанием стал выковыривать из части своего тела слипшиеся комочки шерсти. А может стоит обратиться? – Могу поспорить с тобой, но не вижу смысла, ведь первое впечатление должно оставаться хорошим... – На последнем издыхании вырвалось тепло и любовь столь неуловимое, сколь может быть сам хозяин незримого золота. Ламенто встав и не столь грациозно поклонившись, будто ноги вот-вот разойдутся и будет шпагат. Существо из семейств кошачьих направился за скамейку умышленно игнорируя тропы и дорожки. Свобода...

» Побережье » Пирс и набережная

Отредактировано Lamento (2012-10-07 01:00:53)

0

807

----> Театр "Дзёрури"
Сентябрь. 2013 год.
• день: поднялся сухой горячий ветер. Яркие лучи солнца согревают землю и прохожих. Воздух сухой и жаркий. Вокруг все зелено - трава, листья, цветы. На солнце невыносимо находится - слишком жарко.
Температура воздуха: + 34

Долг композитора выполнен, теперь можно безвозвратно окунуться в суетливый город.  Нет смысла после работы заходить домой, поэтому я сразу же последовала в парк, уже зная с кем не буду скучать.  Стандартный обмен смсками:
«Хочу увидеть тебя. Давай встретимся? Скучаю в центральном парке на нашей лавочке. Отказы не принимаются :D». Через несколько лет  общения с человеком невольно появляются места, которые называешь совсем незначимым словом, но вы вдвоём никогда не спутаете. Так вот мы знали, что наша лавочка это  милое укромное местечко под деревом недалеко от фонтана, и никакая другая скамейка под это обозначение не подходит, как бы хороша она не была.
Уже уходя с театра, я знала, что буду праздно шататься по городу, поэтому сразу написала Шио, заранее просчитав её график работы и зная, что сегодня ночью у неё был выходной. Никакой другой серьезной причины, чтобы отказать мне, я не видела.  Сделала вскидку на то, что девушка будет еще спать, поэтому я могу не спешить. Прежде чем пойти в парк прошлась по алее, купила холодной воды и присмотрела несколько безделушек.  Деньги жгли карманы, надо было срочно их тратить. 
Едва ли избежав пару неприятных для меня встреч, я решила все же покинуть аллею и  направиться в парк.  День был в самом разгаре, и я уже боялась, что наше любимое место займут,  и я оказалась права. Но опускать руки я не стала,  ведь на лавочке сидела какая-то девица, и прогнать её не составит никакого труда.
Не спрашивая, можно ли присесть, я  нагло умостилась  рядом с девушкой. Ну я ведь не парень, чтобы любезничать и флиртовать на этот счет. Да  и заштукатуренная блондинка вовсе не в моем вкусе. Театрально вздыхаю и достаю книгу, делаю вид, что читаю, на самом же деле начинаю хитрить с магнитными полями, заряжая воздух.  В коне концов девушка почувствует дискомфорт и сменит свое местоположение, что мне и нужно.  Но ждать пришлось этого долго, наверное, нынешнее поколение настолько облучено техникой, что  уже совсем потеряли свою чувствительность. Нервно листаю книгу и с укором кошусь на девицу, мысленно выгоняя её.  Прошло минут десять, не менее, прежде чем меня оставили в одиночестве. Уже договорившись с кем-то о встрече, блондинка ушла  в даль. Я  наконец расслабилась и попыталась усесться на лавочке так, чтобы никто не захотел пристроиться рядом.  Но как не крути меня одной слишком мало для этого.
-Ну же Шио, ты гдее? – тихо протягиваю гласные, и скольжу взглядом по парку  в надежде встретить знакомую фигурку.  Время тянется слишком медленно, и дабы ускорить этот медленный вальс, одеваю наушники и включаю музыку.

0

808

Начало игры.
Сентябрь 2013 года.
День: поднялся сухой горячий ветер. Яркие лучи солнца согревают землю и прохожих. Воздух сухой и жаркий. Вокруг все зелено - трава, листья, цветы. На солнце невыносимо находится - слишком жарко.
Температура воздуха: + 34

Она проснулась чуть позже полудня. Жаркий воздух перегоняемый хоть и чувствительным, но крайне бесполезным ветром колыхал полупрозрачные шторы в ее квартире. Глаза открывались неохотно - с работы она пришла в районе семи утра. Но делать было нечего. Пытаясь разобраться в том, что ее-таки разбудило, лисица недовольно оглядела помещение, скользя взглядом по окружающим предметам. Если бы она могла разрушать предметы силой мысли, то смартфон валяющийся на полу и призывно светящий экраном разлетелся бы вдребезги. Ну и кому в голову пришла такая расчудесная идея?? Надеюсь это не оператор и не реклама, иначе я их уничтожу...Пока не решила как, но точно уничтожу! Проклиная все на свете Шио даже не стала подниматься с кровати, а сбросив ненужное при такой температуре одеяло полусползла, полускатилась на пол и чертыхнувшись дотянулась до телефона. Мигающий конвертик на экране дал понять - входящее сообщение.
- Тебе не жить! - беззлобно прошипела кицуне прочитав имя отправителя и тут же недовольно ухмыльнулась. Это была Ева. Познакомившись при довольно необычных обстоятельствах, девушки так же необычайно быстро нашли общий язык, за последние несколько лет напиваясь вместе настолько часто, что знали друг о друге почти все.
- Нет, ну ты определенно издеваешься... - тряхнув ушами Шиона сладко зевнула и по-кошачьи грациозно потянулась, от чего по комнате раздался хруст ее костей (что собственно свойственно многим танцовщицам и гимнасткам). Подруга так или иначе не оставила ей выбора, поэтому хотела кицуне или нет, но ей пришлось оторвать свою драгоценную задницу от пола и направиться в душ.

И вот спустя сорок минут она вяло перебирала ногами по одной из знакомых аллей парка. Маршрут был настолько знаком, что девушка топала на полном автомате, мысленно досматривая свой последний сон. Джинсовые шорты, босоножки на плоской подошве, футболка с синими и белыми полосами как тельняшка, на пару размеров больше, отчего правый край горловины постоянно сползал оголяя плечо, широкий белый браслет из кожи на правом запястье. Волосы Шио были растрепаны, так как голову она досушить не успела, а ветер сделал все остальное. Впрочем все это вполне вязалось с ее привычным обликом. Разве что ушки и хвост спрятала, обратившись в человека.Ну вот зачем я сюда тащусь, а? Ведь могла бы послать ее и спать дальше, все равно бы не обиделась...Хотя...
- Хотя, ты меня и в гробу достанешь, да, Иви? - беззлобно улыбаясь, подумала вслух девушка, стоило ей почуять знакомый запах. Она вялым мешком плюхнулась рядом с подругой обессилено уронив голову на ее плечо - угловатое и неудобное, но родное. Хотелось огреть Еву чем-нибудь тяжелым, за то что та вытащила ее из кровати и заставила припереться сюда в такую жару, но было дико лень. Вот ведь ведьма...может ее засудить за жестокое обращение с животными? Я ж все-таки лиса...нет, ну точно, все равно у нее души нет! Иначе бы так надо мной не издевалась...
- Итак, свершилось! Ты меня видишь. - девушка подняла глаза на Еву, - Так какие планы?
Под деревом в непосредственной близости от фонтана, было значительно прохладнее, так что кицуне позволила себе немножко расслабиться и снова звучно зевнула, заслужив этим несколько удивленных взглядов от прохожих.

+1

809

Хаотичное движение разносортных масс приобретало смысл, когда я смотрела на них с музыкальным сопровождением. Кому-то удавалось угадывать ритм музыки и абсолютно случайно двигаться в такт, а кто-то  был безнадежно неуклюж. Это злило и забавляло одновременно. Но как бы танец гаденьких утят не увлекал, я все одно с нетерпением ждала, когда на горизонте появится силуэт высокой брюнетки. Прищуриваюсь от света и внимательно вглядываюсь в прохожих, но не замечаю своей милой Ши. С нетерпение кручу в руках телефон – еще немного и на Миллер обрушиться град звонков. Не дай бог это негодяйка меня решила кинуть, самолично приеду к ней домой, вытяну из постели и надаю по наглой заднице. Вот определённо еще дрыхнет. Моя милая Ши – так я порою называла подругу, особенно, когда смела напиваться и проявлять к ней нежные чувства.  С этой девушкой я могла позволить себе множество исключений, я не теряла своей манеры, но такой как она, меня мало кто видел. Не знаю, что послужило этому причиной, но только её я действительно подкалывала, дразнила, будила рано утром,  но, конечно же, только из сильнейшей любви. В общем с ней я могла позволить многое, позабыв о совести.
Конечно же, даже в тени дерева и рядом с фонтаном было слишком жарко, чтобы сидеть в пиджаке, поэтому я его сняла и кинула рядом. Надо будет на пляж сходить, пока не похолодало. Мысли о морской прохладе и соленом ветре возбудили множество ассоциаций, которые заставляли меня стать  трепетной девчонкой. Даже пережив все, что было, я оставляла эту необъяснимую дрожь в теле и приторность в венах, а дышать становиться совсем тяжело, да и на губах появляется не совсем уместная улыбка. Встряхиваю головой, убирая с глаз  непослушные пряди и наконец, вижу долгожданную Ши. Еще до того, как девушка приблизилась ко мне, я вытянула з одного уха наушник и потянула к подруге руки в надежде на объятья, хотя и прекрасно знала, что подобного мне не перепадет. Но я не огорчилась, когда девушка уселась рядом со мной, позабыв об обнимашках,  и нежно погладила лисицу по голове. 
-Ну а как же, родная? Надо же тебя в свет вытягивать. А то со своей ночной работой совсем тощей и бледной стала, айайай, - красиво и правдоподобно изображаю заботу, - мда.. погодка сегодня солнечная, -  пытаюсь увидеть за кроной дерева солнце, которая стало в зените и щедро одаривала землю теплом.
-Сегодня как всегда: покорять мир,  смотреть на облака и говорить о смысле жизни, - будничным тоном выдала все планы, как есть, зная, что если скажу, что планов у меня как таковых нет, то меня прибьют прямо тут, даже не спросят о последнем желании.
-А когда стемнеет, мы выпьем не одну бутылку вина и пойдем танцевать под луной на крыше нашего дома. Хочешь? - улыбаюсь, и ложу свою голову поверх головы Шио. Неплохо было бы воплотить все эти задумки, какой бы день шикарный получился, но нужно вернуться к делам более земным. Чувствую под щекой еще влажные волосы, раз не высушила и не уложила, значит, все же спешила, и я была права – к моменту написания смс Шиона была еще в постели. Простая логичная связь.
-Ты хотя бы позавтракать успела?  Хочешь – можем пойти перекусить.  Расскажешь мне, как твои дела, давно ведь не виделись, хотя и живем в одном доме, - хотя в предложении было много предпосылок к действию, я все еще не спешила вставать. Последнее слово оставалось за Шио, да и под тенью дерева я настолько расслабилась, что придется долго собираться, чтобы подняться и куда-то пойти, да и песню* хотелось дослушать.


*Calvin Harris ft. Florence Welch – Sweet Nothing

+1

810

Зевала она звучно и от души, в полной мере наслаждаясь произведенным эффектом, так как некоторые прохожие опасливо косились на через чур острые клычки. Ко всему прочему, лисица с трудом сдерживала себя, чтобы не сменить ипостась, но страх стать лабораторным кроликом никогда бы не позволил ей этого сделать. Что было просто адски обидно! Живешь себе, живешь, и тут на тебе - нелюдь ушастая! Я б наверное в психушку обратилась, сама бы пришла и смирительной рубахой себя связала. Ооо, однозначно...Слава Богу я по эту сторону нашего паранормального социума. - думала Шиона пока наслаждалась музыкой, играющей в наушниках у подруги. Для этого ей даже не нужно было отбирать у нее наушники - чуткий слух и отголоски мыслей и без этого создавали нужный эффект.
- Я всегда бледная, а вот если на солнце долго пробуду, то поменяю цвет на красный, - недовольное ворчание было скорее от обиды, нежели от злости,  - ты же знаешь - у меня кожа чувствительная.
Мысли запутались в проигрыше чудной песни и лисица ненадолго потерялась во времени, прикрывая глаза от наслаждения. Ей дико нравился музыкальный вкус Евы, хотя сама она слушала что попало, больше склоняясь к всепоглощающему меломанству. Плеер Шионы был забит гигабайтами музыки всех жанров и направлений, начиная от тяжелого рока и заканчивая голимой слезливой попсятиной, как минимум на пяти языках мира. Что впрочем нисколько не мешало ей по воскресеньям слушать Вивальди и Вагнера. Девушка уткнулась головой в ладонь Евы, привычно принимая ласковые поглаживания по голове, которые несли в себе не только приятные ощущения, но и весомый практический смысл - хоть как-то прилизывали этот ужасный беспорядок на голове. Если бы она могла мурлыкать, она бы так и сделала, ну или повиляла хвостом, как обычно, но сейчас Шиона лишь мягко улыбнулась, без труда считав мысли Евы. Ну как всегда, планов нет, а потенциал запредельный...А она права, если бы она сообщила мне о том, что даже не придумала куда идти, я бы ее в асфальт вкатала! Благо он при такой температуре мягкий и поддатливый...
- Да ладно, не отмазывайся! - девушка шутливо пихнула подругу локтем в бок, - опять все на ходу придумывать придется! Даешь импровизацию! А вообще вино и танцы это моё, ты же знаешь!
Рука Шио непроизвольно резко дернулась вверх и тонкий пальчик уверенно ткнул в небо, завершая фразу. Сон пропал, что не удивительно. А куда ему было деваться? Ведь судя по планам Евы, до своей уютной кроватки Шиона доберется еще не скоро, и дай Бог вообще сегодня, а не завтра. И ведь надо же...Сегодня выходной как по-заказу! И как эта прохвостка узнала? Подозрительно зыркнув на Иви, лисица ухмыльнулась и легонько щелкнула ту по носу, в последний раз за день мстя ей за то, что разбудила. Хотя кто гарантирует, что не найдется другой повод? Пра-а-а-авильно, никто, а повод он обязательно найдется. Иначе Ева не будет Евой... Неожиданно желудок кицуне выдал такую гневную тираду по поводу жестокого обращения с ним, что девушка аж покраснела и закрыла его руками. Оооой, это не я! Граждане, мамой клянусь! Затравленно поозиравшись, Шиона все же убедила себя в том, что кроме подруги этого никто не слышал и облегченно выдохнула.
- Слушай, Иви, пожалуй я даже спорить не стану, - шепотом затараторила лисица, - пойдем покушаем, а?
Желудок снова заурчал, но уже значительно тише.
-

Отредактировано Sheona (2012-10-03 10:07:29)

+1


Вы здесь » Town of Legend » Европейская часть города » Центральный парк


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC